Психушка² 2

      И вот настал день «Х». День, когда я должна была, скрипя зубами, изображать образцово–показательную сотрудницу, отправляясь в Москву с этой фурией в юбке, Ахметшиной. Я стояла на вокзале, нервно посматривая на информационное табло, как будто от моего взгляда номер пути нашего поезда возникнет там быстрее. Ждала, словно манны небесной, заветную цифру, чтобы поскорее погрузиться в вагон и, желательно, не видеть ее хотя бы до отправления.       Взглянула на часы. Ахметшиной все еще не было. Пожала плечами, мысленно рисуя картину маслом: может, у нее хватило мозгов не поехать на эту конференцию, или же по пути на вокзал ее сбил автобус, желательно не сильно, но чтоб на больничном посидела, а я бы тихонечко отчиталась в Москве и вернулась бы героем. Но, увы, мечтам не суждено было сбыться. К моему глубочайшему разочарованию, я увидела, как она прошла через рамку металлодетектора, и он… противно запищал. Улыбнулась про себя, надеясь, что сейчас доблестные сотрудники поста скрутят мою поехавшую начальницу и затолкают ее в комнату обыска, где найдут, например, гранату или хотя бы складной ножик.       Охранник, не поддаваясь на мои коварные надежды, достал ручной металлодетектор и начал методично водить им по телу Ахметшиной, выискивая скрытые металлические предметы. Я прыснула от смеха, наблюдая, как лицо Ахметшиной краснело с каждой секундой. Металлодетектор жалобно пищал на уровне ее паха.       «Может, у нее пирсинг на клиторе?» — пронеслось в моей голове. Ну а что, кто знает, что припрятано у моей начальницы в… рукаве.       Мучения наконец закончились. Ахметшина, с видом оскорбленной невинности, порылась в карманах своих классических брюк и вывалила в корзину для мелочи ключи от автомобиля, связку брелоков и, кажется, даже пару рублей. Рамка больше не пищала, а по громкой связи объявили путь прибытия нашего поезда. Ну вот, мои мечты о тихой поездке рухнули, и мне все же придется проторчать с ней в поезде целых двенадцать часов. Впереди меня ждали долгие часы ада, приправленные высокомерными взглядами и нравоучениями. Запасаемся терпением и маршмеллоу.       Выследив мою скромную персону своим цепким взглядом фурии из толпы серой массы, Ахметшина окинула меня взглядом, будто сканируя штрихкод на просроченном йогурте. Мои рваные джинсы–бананы, белая майка с криво напечатанным логотипом «Supreme» и, конечно же, «Джорданы», купленные за углом у дяди Ашота, явно не вписывались в ее картину мира. Уголок ее губы предательски дернулся вверх, но, к моему удивлению, она промолчала. Видимо, даже у начальницы–мегеры иногда случаются приступы милосердия. Или просто берегла силы для предстоящих мучений.       Мы прошествовали на перрон, волоча за собой чемоданы на колесиках, которые громыхали, словно телеги с углем. Вскоре мы уже протискивались сквозь узкий коридор вагона. И чем дальше мы продвигались, тем яснее становилось, что наши места расположены в самом сердце ада – у туалета плацкартного вагона. Судьба явно решила надо мной поиздеваться, выдав мне билет в первый ряд партера на шоу «Симфония общественных отхожих мест». Одно нижнее и одно верхнее. Я сразу представила себя в роли канатоходца, балансирующего на узкой полке над храпящими и чавкающими соседями.       Я не сомневалась, что к этому приложила руку моя бывшая возлюбленная. Не мог же у больницы быть настолько дырявый бюджет, чтобы для сотрудников не нашлось денег на нормальные места. Хотя, зная прижимистость Агаты, я бы не удивилась, если бы она лично выторговала эти места по скидке, мотивируя тем, что мы будем «ближе к народу».       Эльвира Альбертовна, конечно же, безапелляционно заняла нижнюю полку. Развалившись, словно барыня на перине, она окинула меня надменным взглядом и с сарказмом произнесла:       — Знаете, Венера Львовна, мне кажется, вы не самая любимая племянница Агаты Дитриховны. Иначе как объяснить такой жесткий дауншифтинг? Или это новый способ мотивации сотрудников? Отправить в плацкарт, чтобы потом ценили комфорт кабинета?       Я изогнула бровь, стараясь сохранять невозмутимый вид.       — Эльвира Альбертовна, а мне кажется, что если бы у бабушки были колеса, она была бы трамваем. К чему эти домыслы? Может, у больницы просто кризис? Или Агата Дитриховна решила, что нам с вами полезно подышать свежим воздухом отхожего места для укрепления иммунитета?       Ахметшина фыркнула, достала из своей бездонной сумки шелковый платок и демонстративно прикрыла им нос.       — Да уж, свежего воздуха тут хоть отбавляй, — пробурчала она, явно намекая на амбре, доносящееся из святая святых вагона.       Я же, в свою очередь, достала из рюкзака свои любимые беспроводные наушники, воткнула их в уши и включила на полную громкость хардкор–техно. Плевать я хотела на ее утонченные обонятельные рецепторы и на страдания от «жесткого дауншифтинга». Моя задача была – пережить эти двенадцать часов, сведя к минимуму общение с этой особой.       Забравшись на верхнюю полку, я устроилась поудобнее, стараясь не обращать внимания на скрип и шатание вагона. Под потолком, как ни странно, было вполне сносно. Главное – закрыть глаза и представить, что ты лежишь на пляже, а шум прибоя – это всего лишь храп соседа снизу. Изредка я приоткрывала глаза, чтобы убедиться, что Ахметшина все еще сидит внизу и не плетет против меня коварные интриги. К моему удивлению, она уткнулась в какую–то книгу в твердой обложке и, казалось, полностью погрузилась в чтение. Неужели и у этой железной леди есть какие–то человеческие интересы, кроме карьерного роста и унижения подчиненных?       Через пару часов меня сморил сон. Проснулась я от того, что почувствовала, как кто–то дергает меня за ногу. Спросонья я не сразу поняла, что происходит. Открыв глаза, я увидела Ахметшину, которая злобно смотрела на меня снизу вверх.       — Венера Львовна, вы хоть понимаете, что храпите как старый трактор? Тут люди вообще–то пытаются отдохнуть, — процедила она сквозь зубы.       Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Вот тебе и «человеческие интересы»! Оказывается, моя начальница просто притворялась, что читает, а на самом деле копила злость, чтобы потом выплеснуть ее на меня.       Пришлось извиниться и пообещать, что больше не буду храпеть. Ага, как же, не дождешься кобыла! Повернувшись на другой бок, я натянула на голову простыню и попыталась снова заснуть. Но сон уже не шел. В голове крутились мысли о предстоящей конференции, об Агате, о пирсинге Ахметшиной и о том, как бы половчее сбежать с этого поезда на ближайшей станции.       И все же, несмотря на все мои ухищрения, сон бессовестно сбежал. Видимо, мой организм, находясь в состоянии хронического стресса от соседства с Ахметшиной, решил взбунтоваться. Или, что более вероятно, предательски напомнил о себе мочевой пузырь, который настойчиво требовал освобождения от излишков жидкости. Попытки игнорировать этот наглый внутренний голос не увенчались успехом. Пришлось, скрипя зубами, признать поражение и предпринять рискованную вылазку из своего верхнего убежища.       Спустившись на грешную землю, я обнаружила, что возле вожделенной двери в царство облегчения образовалась внушительная очередь. В основном, из таких же страдальцев, как и я. Пришлось влиться в их ряды и начать исполнять свой фирменный танец маленьких утят, надеясь, что хоть какая–то сердобольная душа, увидев мои страдания, уступит мне место. Но увы, народ в плацкарте – суровый и несентиментальный. Пришлось просто стоять и тихонько материться про себя, представляя, как выпускаю все свои запасы у себя дома, в родном туалете.       Наконец, после тысячи проклятий в адрес какого–то мужика, который застрял в кабинке на добрые двадцать минут, дверь распахнулась. Я уже было радостно протянула руку к ручке, предвкушая скорую свободу, но тут произошло нечто вопиющее. Из–за моей спины, с ловкостью опытного игрока в тетрис, вынырнула Ахметшина и, нагло растолкав локтями остальных страждущих, просочилась в дверной проём. Я остолбенела от такой наглости.       — Спасибо, Венера Львовна, как благородно с вашей стороны было выстоять за меня очередь, — услышала я елейный голосок Ахметшиной, прежде чем дверь захлопнулась прямо перед моим носом.       Я от возмущения даже рот открыла. Вот же гадюка подколодная! Мало того, что отравила мне всю поездку, так ещё и в туалет без очереди пролезла! В голове пульсировала только одна мысль: «Да чтоб тебя там черти полоскали, фурия колченогая!» Хотя чего уж душой кривить, ноги у неё были обалденные. Но, несмотря на это, я продолжала буравить закрытую дверь взглядом и уже планировала диверсию, мечтая о том, как подложу ей под дверь клочок газеты и подожгу, чтобы она там задохнулась.       Стоять и ждать, пока эта выскочка наслаждается моим страданием, я не собиралась. Решила действовать по принципу «клин клином». Оглянувшись по сторонам, я заметила пожилого мужчину, который, судя по его виду, тоже изнывал от переполненного мочевого пузыря. Подмигнув ему, я многозначительно указала на дверь туалета и прошептала:       — Там, знаете, начальница моя… она что–то нехорошее употребляет. Видели, как дергалась? Наверное, ломка у нее. Сейчас закроется там и ширяется. Боюсь, как бы чего не подхватить, знаете, там же иголочки всякие…       Мужичок выпучил глаза, потом оглянулся на дверь туалета, будто она сейчас взорвется. Закивал головой, понимающе причмокивая губами. Я добавила, доверительно понизив голос:       — Говорят, у нее еще и гепатит какой–то… Так что лучше держитесь подальше.       Мужичок совсем побледнел и отшатнулся от двери, как от чумного барака. Я удовлетворённо хмыкнула и отошла в сторону, наблюдая, как сплетня, подобно вирусу, начинает распространяться по вагону. Одна бабушка подозрительно принюхалась, другая перекрестилась, третья начала шептать что–то соседке, указывая на дверь туалета. Атмосфера накалилась до предела.       Наконец, дверь распахнулась, и на пороге появилась Ахметшина. Она выглядела вполне обычно, разве что лицо было немного краснее обычного. Но этого хватило, чтобы вызвать бурю эмоций у окружающих. Мужичок шарахнулся в сторону, бабушки зашептали еще громче, а дети прижались к родителям. Ахметшина непонимающе оглядела вагон, натыкаясь на полные отвращения взгляды. Она явно не понимала, что происходит.       Я, с невинным видом, уставилась в окно, стараясь не выдать свой триумф. В душе ликовала маленькая злобная Венера Львовна, танцуя победный танец на костях начальницы. Месть была сладка, особенно когда подавалась холодной и с привкусом общественного порицания. Теперь ей придется выдержать этот поход позора через плацкартный ад. А я… я наконец–то смогу спокойно сходить в туалет.       Оставшиеся часы поездки прошли в атмосфере напряженного молчания. Ахметшина делала вид, что меня не существует, уткнувшись в свою книгу. Я же, в свою очередь, наслаждалась своей местью, периодически доставая из рюкзака пакет с семечками и громко лузгая их, демонстративно отправляя шелуху в импровизированную мусорку под полку начальницы.       К моменту прибытия в Москву, мы обе были вымотаны и раздражены. На перроне нас встретил угрюмый водитель на чёрной «Ладе», который, судя по его виду, тоже не был в восторге от нашего общества. Всю дорогу до гостиницы мы ехали в тишине, изредка прерываемой короткими командами Ахметшиной водителю. Я же, в свою очередь, старалась не смотреть в окно, чтобы не видеть отражение злобного лица начальницы.       Подъехав к гостинице, я невольно поежилась. Даже в сумерках она выглядела так, будто сошла со страниц антиутопического романа. Обшарпанный фасад, тусклые окна и вывеска «Заря», наполовину потерявшая буквы, наводили на мысли о забытом богом месте, где время остановилось где–то в эпоху брежневского застоя. Выйдя из машины, я окинула взглядом это печальное зрелище и про себя окрестила его «Отелем Утраченных Надежд».       Войдя внутрь, мы попали в холл, который, казалось, не видел ремонта со времен Олимпиады–80. За стойкой регистрации восседала женщина с прической, напоминающей взрыв на макаронной фабрике, и выражением лица, говорящим о том, что жизнь ее ничему не научила. Ахметшина, как всегда, первой подошла к стойке и, сухо отчеканив свою фамилию, потребовала ключи от номера. Женщина с макаронами на голове лениво порылась в ящике и, извлекла один–единственный ключ с огромным брелоком, на котором красовалась цифра «13». Тринадцатый номер – как символично, подумала я, предвкушая новые приключения.       — Я думала для нас забронировано два номера, — уточнила я у Ахметшиной стараясь скрыть недоумение.       Эльвира Альбертовна окинула меня усталым взглядом и произнесла:       — Держите карман шире, Венера Львовна, радуйтесь, что не на скамейке Казанского вокзала.       Я молча кивнула, не желая и дальше препираться с Ахметшиной, и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, следом за начальницей.       Номер тринадцать оказался маленькой комнатушкой с обоями, которые, казалось, помнили еще Хрущева. В углу стояли две узкие кровати, застеленные выцветшими покрывалами, между ними тумбочка с отколотой краской. На стене висело зеркало, которое кривило изображение так, что я увидела себя с лицом Квазимодо. В общем, полный набор для создания депрессивного настроения. Я уселась на кровать, которая жалобно скрипнула под моим весом, и обреченно вздохнула.       Ахметшина, не теряя времени, тут же упорхнула в душевую, словно стремясь смыть с себя не только плацкартную пыль, но и воспоминания о злоключениях в поезде. Я же, откинувшись на скрипучей кровати, схватила телефон и быстро накатала Светке: «Доехала. Кажется, выживу. Но отель – полный треш! Ахметшина – зверь». Отправив сообщение, я прикинула шансы на спасение и поняла, что главное – не терять чувства юмора.       Минут через тридцать Эльвира Альбертовна вышла из душевой, облаченная в свою шелковую пижаму, которая в этом убогом номере смотрелась, как бриллиант в навозной куче. Решив не отставать от начальницы в плане гигиены, я, вооружившись полотенцем и гелем для душа, бодро направилась в ванную комнату. Захлопнув за собой дверь, я на всякий случай прокрутила защелку. «От греха подальше», — подумала я, вспоминая наглую выходку Ахметшиной в поезде.       Раздевшись, я ступила на кафельный пол, который оказался предательски скользким после водных процедур начальницы. И тут же, как в замедленной съемке, полетела кубарем, едва успев сгруппироваться, чтобы не разбить себе голову об унитаз.       — Да чтоб тебя! — вырвалось у меня. — Ну, Ахметшина, зараза, за собой даже пол не протерла! И чего она тут плескалась, как бегемот в болоте?! — в сердцах пробормотала я, поднимаясь на ноги и ощупывая ушибленные места.       Но деваться было некуда, и я, постанывая, залезла в душевой поддон. Едва я успела намылить голову, как в ванную комнату нагло завалилась Эльвира Альбертовна.       От испуга я открыла глаза, и мыло тут же попало мне в них.       — А–а–а! Что за…! — взвыла я, стараясь хоть как–то прикрыть интимные места.       Ахметшина, как ни в чем не бывало, подошла к раковине и начала чистить зубы.       — Эльвира Альбертовна, вы что творите?! Я тут вообще–то моюсь! — возмутилась я, пытаясь вытереть мыло с глаз.       — А я что должна, ждать, пока вы тут три часа плескаетесь? Мне еще зубы почистить надо, — парировала начальница, сплевывая пасту в раковину.       — Но я же закрылась на защелку! — воскликнула я.       — Ну и что? Она все равно не работает. В следующий раз проверяйте, — отрезала Ахметшина, продолжая свои гигиенические процедуры. Я, ослепленная мылом и возмущением, стояла под струями воды и проклинала тот день, когда согласилась на эту командировку.       

***

      На следующий день, словно предчувствуя новый виток ада, я неохотно продрала глаза. Конференция, посвященная информационным материалам и технологиям в строительстве и ремонте медицинских учреждений, проходила в здании НИИ Мосстроя на Дмитровском шоссе. Место, надо сказать, вполне соответствовало тематике: обшарпанное здание с запахом пыли и советской тоски. Добирались мы туда на метро, в битком набитом вагоне, где Ахметшина умудрилась оттоптать мне все ноги.       Внутри конференц–зала царила атмосфера академической скуки. Докладчики, один за другим, монотонно бубнили про инновационные штукатурки и энергосберегающие окна, подкрепляя свои слова унылыми слайдами. Я боролась со сном, как могла, но веки предательски тяжелели, и голова клевала носом, рискуя рухнуть на плечо впереди сидящего лысоватого мужчины. И вот, когда я уже почти погрузилась в спасительную дрему, почувствовала что–то странное на ноге.       Сначала подумала, что комар. Но зуд был слишком… настойчивым. Крадучись, опустила взгляд под стол. И увидела ее. Клешня Эльвиры Альбертовны уверенно ползла вверх по моей ноге, словно краб, нашедший затерянный клад.       «Да чтоб тебя! — пронеслось в моей голове. — Неужели ей и здесь неймется?!».       Поначалу я надеялась, что это случайность, ну, мало ли, затесалась рука в мои личные границы. Но стоило мне поднять глаза и увидеть самодовольную ухмылку на лице начальницы, все стало ясно: кобыла снова взялась за старое.       Рука Ахметшиной, наглая и уверенная, уже добралась до края моего платья, явно намереваясь проникнуть под него и продолжить свою разведывательную операцию.       «Не дождешься, стерва! — мысленно взвыла я. — Сегодня не твой день!». Слегка ударила ее руку, дернула бедром, стараясь придать этому движению максимально невинный вид.       Ахметшина хмыкнула, но, к моему удивлению и облегчению, руку убрала. Может, испугалась, что я подниму скандал на всю конференцию? Или просто передумала?       Но облегчение было преждевременным. Буквально через минуту объявили наш доклад.       — А сейчас, коллеги, вашему вниманию будет представлен доклад о внедрении информационных технологий в психиатрической больнице имени Бехтерева. Докладчики – Воронцова Венера Львовна и Ахметшина Эльвира Альбертовна.       И тут до меня дошло. Вот почему Ахметшина так быстро отступила! Она знала, что сейчас начнется самое интересное. Ведь пока она отвлекала внимание своими похотливыми выпадами, я, наивная дурочка, даже не подозревала, что ее истинный план гораздо коварнее.       Вспотев от волнения, я поднялась на сцену, а Эльвира Альбертовна, с видом победительницы, шествовала рядом. Я дрожащими руками включила проектор и запустила нашу презентацию, над которой я корпела почти неделю. Слайды с графиками, диаграммами и схемами гордо заполнили экран. Начала я бодро, но с каждой минутой мой голос становился все тише и неувереннее. Ахметшина же, напротив, расцветала на глазах, поправляя воротничок блузки и бросая на меня победоносные взгляды. С горем пополам, запинаясь и путаясь в терминах, мы закончили свой доклад и под аплодисменты, больше похожие на вздох облегчения, вернулись на свои места.       Едва мы уселись, Эльвира Альбертовна повернулась ко мне и ехидно процедила:       — Ну что, Венера Львовна, докладчик из вас такой же, как танцовщица – бездарный.       Мой рот непроизвольно открылся от возмущения. Спустя неделю молчания, она все же решила припомнить мне танец на ее коленях! Отлично!       — Знаете, Эльвира Альбертовна, — парировала я, стараясь сохранять спокойствие, — а я вот заметила, что некоторым коллегам мои доклады настолько интересны, что они буквально тянутся к ним всей душой, а точнее, рукой. Видимо, интеллектуальная стимуляция действует на них как афродизиак.       Лицо Ахметшиной скривилось в подобии улыбки.       — Венера Львовна, вы такая наивная, просто прелесть! Думаете, мне нужны ваши доклады? Мне нужно ваше… внимание. А интеллектуальная стимуляция, как вы выразились, это всего лишь прелюдия. И, кстати, о руках… Ваши танцы на коленях были гораздо увлекательнее, чем вся эта строительная нудятина.       Она подмигнула мне, отчего я почувствовала себя так, словно меня закинули в парилку.       После конференции все покатилось по наклонной. Ахметшина, словно сорвавшись с цепи, не упускала ни одной возможности «случайно» прикоснуться, задеть, подмигнуть. В ресторане она «случайно» пролила вино мне на платье, а потом долго и тщательно вытирала его салфеткой, забираясь под стол. В метро она «случайно» прижималась ко мне в толпе, шепча на ухо всякую пошлятину. Я уже ходила как по минному полю, стараясь предвидеть каждый ее шаг и избежать нежелательного контакта. Но самое странное, что дальше намеков и прикосновений дело не шло. Будто она играла в какую–то извращенную игру, наслаждаясь моей растерянностью.       В голове роились мысли. Может, она боялась, что я подниму шум? Или ей просто нравилось меня мучить? А вдруг… она действительно ждала от меня ответной реакции? Я даже начала подозревать, что она записывает наши разговоры на диктофон, чтобы потом шантажировать меня в случае чего. Паранойя крепчала с каждым часом.       В последний вечер перед отъездом я уже была готова на все, лишь бы избавиться от ее внимания. Пока Ахметшина плескалась в душе, я всерьез рассматривала возможность забаррикадировать дверь стулом и сбежать через окно. Но тут пришло сообщение. «Не составишь компанию? Я знаю, ты тоже этого хочешь!»       От возмущения у меня чуть не выпал телефон из рук. Да чтоб ее!       — Ага, хочу, как же! — прошипела я, — Губу закатай! Лучше б пол в ванной вытерла, зараза!       Я быстро накатала ответ:       — Эльвира Альбертовна, нам завтра рано вставать. И вообще, у меня аллергия на хлорку. Спокойной ночи!       После чего выключила телефон и на всякий случай, замотавшись по шею в одеяло, отвернулась к стенке и сама не заметила, как уснула.       

***

      Проснулась я от настойчивого трезвона будильника. С трудом разлепив глаза, поняла, что еще не рассвело. Рядом, мирно посапывая, спала Ахметшина. Вытянувшись, я нашарила на тумбочке телефон и отключила орущий механизм. Тишина воцарилась в комнате, нарушаемая лишь размеренным дыханием начальницы. И тут я, сама не знаю зачем, повернула голову и посмотрела на нее.       Она была красива. Действительно красива. Густые темные волосы раскинулись по подушке, пухлые губы чуть приоткрыты, на щеках – легкий румянец. В этот момент в ней не было ни капли язвительности, ни грамма пошлости. Лишь безмятежность спящего человека.       «Ну вот, докатилась, — подумала я, — стала засматриваться на свою поехавшую начальницу».       Сама себя одернула: видимо, долгое отсутствие секса дает о себе знать. Надо срочно что–то с этим делать, иначе еще и не на такое потянет.       Впрочем, утро прошло на удивление спокойно. Ахметшина, проснувшись, вела себя, как ни в чем не бывало. Никаких намеков, никаких пошлых шуточек. Будто вчера у нее было обострение сексуального маньяка, а сегодня она приняла волшебную пилюлю и ее мозги встали на место. Меня это, конечно, несказанно радовало, но и настораживало одновременно. Слишком уж резкая перемена.       Собрав вещи, мы молча позавтракали в гостиничной столовой и отправились на вокзал. Я украдкой поглядывала на Ахметшину, пытаясь угадать, что у нее на уме. Но она казалась совершенно спокойной и сосредоточенной. Наверное, все–таки вчера ей просто в голову что–то ударило. Ну, с кем не бывает? В плацкарте, я надеялась, у нее хватит ума держать себя в руках. Общественное место все–таки.       И вот, наконец, поезд тронулся. Я заняла свое место на верхней полке, с облегчением вздохнув. Кажется, кошмар закончился. Впереди – долгая дорога домой, где меня ждет Светка и, надеюсь, спокойная жизнь без домогательств начальницы. Хотя… зная Эльвиру Альбертовну, расслабляться было рано.       Будто в подтверждение моим домыслам, она встретилась со мной взглядом и как–то дьявольски улыбнулась. Внутри похолодело.       «Нет, ну это уже перебор! Я что, магнит для сумасшедших начальниц?» — пронеслось в голове.       Резко отвернувшись к окну, я сделала вид, что с упоением наблюдаю за проплывающими мимо пейзажами. Пейзажи, правда, были так себе: какие–то унылые березки, покосившиеся домики и кучи мусора. Но лучше так, чем снова вступать в зрительный контакт с этой Эльвирой–соблазнительницей. Я решила пролежать на верхней полке, как мумия, до самого приезда. Плевать на затекшую спину и отсиженные бока. Безопасность прежде всего!       Но, как известно, человек предполагает, а желудок располагает. Часов в двенадцать ночи, несмотря на все мои усилия по поддержанию водного баланса на минимальном уровне, приспичило мне в туалет. Тихонько, как мышка, я выглянула из–за своей баррикады. Ахметшина мирно спала на нижней полке, закутавшись в одеяло, словно гусеница в кокон.       «Фух, пронесло», — подумала я, осторожно слезая вниз. Нога соскользнула с узкой лесенки, и я чуть не рухнула на пол. «Тихо, Венера, тихо! Не буди лихо, пока оно спит!» — мысленно повторяла я, стараясь удержать равновесие. Оглянувшись на спящую начальницу и убедившись, что мой акробатический этюд не вызвал у нее никаких подозрений, я со спокойной душой направилась к заветной цели.       И вот, когда я уже почти занесла ногу в святая святых, почувствовала чье–то дыхание у себя за спиной. Обернувшись, я увидела… ее. Эльвира Альбертовна, с полусонным, но каким–то хищным выражением лица, стояла позади меня, словно поджидала удобного момента для нападения. Она быстро оглянулась по сторонам, убеждаясь, что за нами никто не наблюдает, и, не говоря ни слова, затолкала меня в туалет, захлопнув за собой дверь.       Я опешила. В маленьком, тесном туалете плацкартного вагона и так было не развернуться, а тут еще и Эльвира Альбертовна, своим внушительным присутствием, занимала половину пространства.       «Ну, все, приплыли», — подумала я, судорожно соображая, что делать. Заорать? Позвать на помощь? А кто поверит, что начальница пристает в туалете поезда? Скорее, решат, что я сама все выдумала. Оставалось только одно: надеяться на лучшее и готовиться к худшему.       Я практически вжалась спиной в холодный фаянс унитаза, а Эльвира Альбертовна нависла надо мной, ее лоб почти касался моего. Запах дешевого освежителя воздуха смешивался с терпким ароматом ее духов, создавая удушающую смесь. Я застыла в оцепенении, не в силах пошевелиться под ее пристальным взглядом. Каждая клеточка моего тела кричала о необходимости бежать, спрятаться, но ноги словно приросли к полу. Мы стояли, не шевелясь, словно два хищника, замерших перед решающей схваткой. Я видела, как в ее глазах пляшут черти, как горит неутолимая похоть, она действительно хотела меня. И я, черт возьми, знала это!       А что я? А я так охренела от ее напора, от этой внезапной агрессии, что не могла здраво соображать. Да, возможно, если бы она сейчас поцеловала меня, моя внутренняя профурсетка, которая уже спала одному богу известно сколько времени, тут же подняла бы руки в капитуляции и позволила бы себя трахнуть без зазрения совести. Но Ахметшина ничего не предпринимала. Она просто смотрела, буравила взглядом, словно пыталась залезть мне под кожу и прочитать все мои потаенные мысли.       Тишина в тесном туалете давила на уши. Слышно было только мерное постукивание колес поезда и мое собственное бешеное сердцебиение. Ахметшина, видимо, не дождавшись моей вменяемости, не выдержала напряжения и прошептала охрипшим от желания голосом:       — Просто попроси…       Слова эти прозвучали как заклинание, как ключ к какому–то запретному знанию. И я, словно загипнотизированная, не осознавая, что творю, протянула руку и положила ее ей на грудь.       Она вздрогнула, и в ее глазах мелькнуло что–то похожее на триумф. Ахметшина перехватила мою руку своей, крепко сжала пальцы и поднесла мою ладонь к своим губам. Она жадно поцеловала ее, прикусывая каждый пальчик, вызывая у меня дрожь во всем теле. Продолжая держать мою руку в своей, она склонилась ближе, обдавая горячим дыханием мое лицо.       — Проси… Проси, чтобы я трахнула тебя. — повторила она, вкладывая в эти слова всю свою властную натуру, весь голод, который я чувствовала и в ней, и, что самое страшное, в себе. Она ждала, чтобы я сломалась, чтобы признала свое поражение в этой извращенной игре.       В голове зашумело. Я почувствовала, как жар поднимается от кончиков пальцев до самых корней волос. «Что я творю? Я же люблю Агату!», — отчаянно кричал разум.       Но где–то глубоко внутри, словно освободившись от многолетней спячки, проснулась другая я. Та, которой было плевать на Агату, на мораль, на все на свете. Та, которая жаждала грубого секса, подчинения, абсолютной власти над собой. «Разве ты нужна Агате? Она бросила тебя, а Эльвира сейчас здесь, такая страстная, такая горячая, просто попроси и она все сделает, давай же». Это был голос моей внутренней шлюхи, наглой, похотливой, готовой на все ради мгновения удовольствия.       Я замотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Собрав последние крохи воли, я оторвала свою руку от ее. Ахметшина с каким–то тяжелым, разочарованным выдохом отступила от меня. В ее глазах плескалось удивление, смешанное с досадой. Она молча вышла из туалета, оставив меня наедине с собой и бушующей внутри бурей.       Сердце колотилось в такт колёсам поезда, отдаваясь гулким эхом в висках. Я стояла, прислонившись к холодной стене, и только сейчас осознала, насколько близка была к тому, чтобы сорваться в пропасть, вернуться к прошлой развязной жизни. И тогда я впервые призналась сама себе в том, что до боли в животе хотела этого, хотела грубого секса, такого же, как когда–то с Агатой, хотела быть зависимой…       Да, я мазохистка, возможно, гребаная нимфоманка, но к черту всё, к черту все те рамки, в которые я себя загнала, находясь под каблуком Дитриховны! Теперь я свободна и могу делать всё, что захочу. Как сказала Светка: «Ну всё, понеслась пизда по кочкам!». И пусть весь мир подождёт.