Психушка² 2

      Стоя перед зеркалом, я чувствовала себя как перед выпускным – неуверенно и взволнованно. В шкафу висело добрых полтора десятка платьев, каждое из которых кричало о своей уникальности. Но какое же выбрать для «интересного предложения и приятной компании» с Ахметшиной? Коктейльное, дерзкое мини, или элегантное вечернее в пол? В голове крутилась мысль о театре, а потом тут же – о каком–нибудь полумрачном баре с полуголыми танцовщицами. В итоге, после долгих колебаний, я остановилась на чем–то среднем. Черное облегающее платье из плотного трикотажа, длиной чуть ниже колена, с пикантным разрезом до бедра и открытыми плечами. Сексуальное, но сдержанное. Оставляющее место для фантазии, как говорится.       Решив, что пора просить помощи у зала, я выскочила в гостиную, где Кристина и Светка, вооружившись попкорном, смотрели какую–то слезливую мелодраму.       — Ну, девчонки, оцените лук! — воскликнула я, крутнувшись перед ними.       Кристина, оторвавшись от экрана, задумчиво прищурилась.       — Хм… С одной стороны – вау. С другой – а вдруг перебор? Куда она тебя хоть поведёт? На приём к королеве или на допрос в гестапо? И вообще странно, что она сама вызвалась выбрать место, по сути, это же ты её пригласила.       Светка же, не церемонясь, вынесла свой вердикт:       — Отлично выглядишь! Соблазнительно, но не вульгарно. Именно то, что нужно для той, кто сегодня собирается наконец–то трахнуть начальницу!       Я покраснела, как школьница.       — Светка! Можно потише? Я вообще–то не собираюсь никого… трахать, по крайней мере, не сразу! Мы просто… культурно проведём время. Обсудим рабочие вопросы, — пробормотала я, чувствуя, как предательски дрожит голос.       Светка с Кристиной переглянулись и захихикали.       — Конечно, Вен, конечно. Рабочие вопросы, — передразнила Светка. — А платье–то для чего тогда такое надела? Чтобы рабочие вопросы обсуждались более… плодотворно?       Телефон в моей сумочке противно завибрировал, отвлекая от бурных обсуждений «рабочих вопросов». Достав его, я увидела SMS от Эльвиры Альбертовны: «Жду внизу. И не заставляйте меня слишком долго любоваться вашим подъездом, Венера Львовна ;)».       — Ну, с Богом, – выдохнула я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности.       Кристина с Светкой замерли, как суслики, следя за каждым моим движением. Закатив глаза, я наградила их напоследок нервной улыбкой и выпорхнула из квартиры.       У подъезда стоял красный «Лексус» Эльвиры Альбертовны, сверкающий в свете уличных фонарей. В ту же секунду распахнулась водительская дверь, и из машины вышла она. Черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, смягчали строгость идеально скроенного брючного костюма цвета слоновой кости. Выглядела она сногсшибательно. Заметив меня, ее взгляд, как у голодного хищника, задержался на разрезе моего платья, облизав взглядом обнаженное бедро.       — Неплохо, Венера Львовна. Весьма неплохо постарались для меня, я оценила, — промурлыкала она, и, к моему удивлению, эта реплика не вызвала во мне привычной вспышки раздражения. Наверное, я была слишком уверена в себе или слишком зла.       Она галантно открыла передо мной пассажирскую дверь, и я скользнула в кожаное кресло. Запах ее духов, терпкий и дорогой, заполнил салон.       — Куда поедем? — поинтересовалась я, стараясь говорить непринужденно, но внутри все дрожало, как осиновый лист. Эльвира Альбертовна загадочно улыбнулась.       — Было бы слишком скучно, если бы я раскрыла все карты сразу, не находите? Расслабьтесь и наслаждайтесь вечером, Венера Львовна. Уверяю, будет интересно.       В голове промелькнула паническая мысль: «Только бы не в гостиницу сразу! Хотя, чего еще можно ожидать от этой женщины?»       Мы выехали на оживленную улицу, и Эльвира Альбертовна, казалось, нарочно изредка поглядывала на меня, оценивая мою реакцию.       Улицы мелькали за окном, пока мы не свернули к величественному зданию с колоннами и подсвеченным фасадом. Я увидела вывеску: «Театр оперы и балета». Брови мои непроизвольно взметнулись вверх.       — Балет? — удивленно спросила я, поворачиваясь к Эльвире Альбертовне. Она с легкой усмешкой покачала головой.       — Опера.       — Опера? Серьезно? — Я не могла скрыть изумления. — Честно говоря, никогда бы не подумала. Мне казалось, вы в свободное от работы время тащитесь от хеви–метала, ну или на худой конец, от джаза.       Эльвира Альбертовна рассмеялась, и этот смех показался мне на удивление искренним. Она припарковала машину и, выйдя, протянула мне руку.       — Не судите обо мне по образу, Венера Львовна. У меня, как и у всех, есть свои маленькие слабости.       Внутри театр поражал своим великолепием: бархатные кресла, позолоченная лепнина, огромная хрустальная люстра, отражающаяся в начищенном до блеска паркете. Нас проводили на балкон, где кроме нас было всего несколько человек: старушка с театральным биноклем, которая, казалось, была готова препарировать каждую деталь на сцене, и почти засыпающий дедуля, с видом человека, которого против воли затащили на это культурное мероприятие. Мы расселись в креслах, и оркестр начал настраивать инструменты. Я нервно поерзала, чувствуя себя не в своей тарелке.       Я никогда не ходила на оперу, да и в общем никогда не понимала, что интересного в этом действе. Женщины в странных костюмах, надрывающие голоса на непонятном языке… Мой культурный кругозор ограничивался походами в кино и редкими визитами в драматический театр. Однако, когда поднялся занавес и полилась музыка, я невольно замерла. Сцена ожила, и, судя по программке, я отдаленно понимала, о чем поет дива. Это была какая–то трагическая история о любви, предательстве и мести. И, к моему собственном удивлению, мне понравилось. Голоса солистов захватывали дух, декорации переносили в другой мир, а музыка заставляла сердце биться быстрее. Я украдкой посмотрела на Эльвиру Альбертовну. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, и внимательно слушала, на лице ни тени иронии или скуки. В этот момент она показалась мне совсем другой, не той властной и надменной начальницей, к которой я привыкла.       В самый разгар страстной арии, когда сопрано извивалось в предсмертной агонии, я почувствовала легкое прикосновение к своей ноге, снова… Сначала невесомо, почти неуловимо, а потом все увереннее и настойчивее. Рука Эльвиры Альбертовны скользнула по моей обнаженной коже, туда, где разрез платья открывал бедро. На мгновение я застыла, дыхание перехватило. Пальцы начальницы настойчиво прокладывали путь вверх, сжимая и поглаживая. Она не отрывала взгляда от сцены, оставаясь невозмутимой, словно ничего особенного не происходило.       Сглотнув образовавшийся в горле ком, я попыталась сосредоточиться на опере, но терпкий аромат ее духов и щекочущее прикосновение ее руки не давали мне покоя. Артисты пели о любви и страданиях, а мои мысли были заняты только тем, как далеко она зайдет и как я на это отреагирую. По спине пробежали мурашки. Я чувствовала себя школьницей, пойманной на списывании контрольной.       «Разве я не этого хотела?» — промелькнула в голове безумная мысль. Разве не для этого я надела это платье? Разве не желала вызвать ее интерес, подразнить, спровоцировать? А главное, разве Агата не заслужила, чтобы я хоть на немного вернулась к образу легкомысленной женщины, которой она всегда меня считала? И вот теперь, когда игра началась, стоило ли останавливаться?       Рука Эльвиры Альбертовны продолжала свое движение, не останавливаясь ни на секунду. Она словно испытывала мою волю, изучала реакцию. Я же сидела, как завороженная, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное. Мой разум разрывался между желанием оттолкнуть ее и сдаться на волю соблазна.       Пока я боролась с противоречивыми желаниями, рука Ахметшиной действительно не теряла времени. Прохладные пальцы, проскользнув под край платья, погладили мою кожу, поднимаясь все выше и выше. Я почувствовала, как она, словно опытный картограф, изучает каждый изгиб моего тела, пока не достигла края кружевных трусиков. Легкое касание заставило меня вздрогнуть. В голове промелькнула мысль о пожилой паре, сидящей неподалеку, но соблазн пересилил страх быть обнаруженной.       В этот момент Эльвира Альбертовна медленно повернула голову ко мне. В ее глазах играл лукавый огонек, смешанный с вызовом и… желанием? Она словно ждала разрешения, немое «да» или «нет». Губы мои пересохли, и я невольно прикусила нижнюю, стараясь скрыть волнение. Видимо, это посчитали за знак согласия, потому что в следующее мгновение я почувствовала, как край ткани трусиков преданно сдается под напором ее пальцев.       Вспышка жара прокатилась по телу. Эльвира Альбертовна не торопилась, движения ее были медленными, но уверенными, словно она наслаждалась каждым моментом. Я попыталась мельком взглянуть на пожилую пару, но они казались полностью поглощенными происходящим на сцене. Старушка промакивала слезы платочком, а дедуля, кажется, все–таки уснул, склонив голову набок.       И тут началась настоящая опера. Палец Эльвиры Альбертовны танцевал на грани дозволенного, следуя ритму страстной арии. Когда сопрано взмывало вверх, беря высокие ноты, ее движения становились более интенсивными, более напористыми. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, а дыхание сбивается. Тело, словно натянутая струна, готово было взорваться от напряжения.       В какой–то момент я перестала понимать, где заканчивается опера на сцене и начинается моя собственная. Голос дивы, страстные прикосновения, терпкий аромат духов – все смешалось в единый чувственный вихрь. И в этом вихре я уже не могла сопротивляться. Оставалось только подчиниться потоку, отдаться на волю соблазна.       Кульминация оперы совпала с пиком моего внутреннего напряжения. Когда сопрано выдохнуло предсмертную ноту, я почувствовала, как волна неистового удовольствия захлестывает меня с головой. Сдавленный стон вырвался из груди, его почти не было слышно на фоне оглушительных аплодисментов. Я похолодела, боясь, что кто–то заметил, но Эльвира Альбертовна, казалось, не замечала ничего, кроме своего триумфа. Она так и сидела с непроницаемым лицом, глядя на сцену, словно ничего не произошло. Но триумфальный блеск в ее глазах говорил сам за себя.       Когда занавес наконец опустился и в зале зажегся свет, я почувствовала себя полностью опустошенной и одновременно обновленной. Щеки горели, дыхание было сбитым, а внизу живота приятно ныло. Осторожно поправив платье, я старалась выглядеть как можно более непринужденно. Эльвира Альбертовна встала, ее движения были плавными и грациозными.       — Что ж, надеюсь, вам понравилось, Венера Львовна, — промурлыкала она, протягивая мне руку. Я колебалась лишь мгновение, прежде чем принять ее. Ладонь у нее была сухой и прохладной.       — Весьма… необычно, — ответила я, стараясь удержать дрожь в голосе.       Дорогой терпкий аромат ее духов вновь обволакивал меня, когда мы выехали с парковки театра. Тишину нарушил лишь ее низкий, бархатистый голос:       — Венера Львовна, думаю, нам следует обговорить условия.       Я вскинула бровь, стараясь скрыть удивление. Ведь я не привыкла к подобным обсуждениям. С Агатой такого никогда не было. Она просто брала, где и когда ей угодно, а тут что ты… условия.       — Условия? — переспросила я, стараясь придать голосу небрежность.       Она бросила на меня быстрый взгляд, от которого по телу пробежали мурашки.       — Вас устроит секс два раза в неделю? По понедельникам и пятницам, к примеру? Ну и… когда вы сами захотите, при условии, что я буду не занята, конечно.       Я замерла. Ахметшина обсуждала секс, словно некую бюрократическую формальность, как трудовой договор. Это было странно, но еще более странным было то, что я ответила:       — Согласна.       И тут же, как дура, добавила:       — Естественно, если я сама буду свободна в выбранное время.       Эльвира Альбертовна одобрительно кивнула:       — Разумеется, Венера Львовна. Встреча будет обговариваться заранее, чтобы нам обеим было удобно.       Больше она ничего не ответила, и до моего подъезда мы ехали в молчании. Остановив машину и заглушив мотор, она повернулась ко мне, и ее взгляд задержался на моих губах.       — Что касается поцелуев… Вам это требуется? И если да, то какие предпочитаете? Французские? Возможно, более сдержанные? Мы можем и это обговорить.       Для меня все происходящее казалось сюрреалистичным. Ахметшина, моя начальница, предлагала мне выбирать варианты поцелуев, словно в меню ресторана. Но она смотрела прямо и ждала ответа.       — Поцелуи… думаю, уместны, — пробормотала я, стараясь скрыть растерянность, — А какие именно, определим по ситуации.       Она едва заметно улыбнулась и приблизилась. Ее губы были прохладными и твердыми, но поцелуй оказался нежным. Она коснулась моих губ, чуть прикусила нижнюю, увлекла вглубь, но тут же отстранилась.       — Тогда до понедельника, Венера Львовна, — прошептала она, и этот шепот опалил меня жаром.       Я вышла из машины, и она тут же, не говоря ни слова, умчалась прочь. Я стояла у подъезда, ошеломленно хлопая глазами, пытаясь осознать, что только что заключила сексуальную сделку со своей новой начальницей. И, надо признаться, моя внутренняя шлюшка ликовала, громко хлопая в ладоши.