Психушка² 2

      Вдох–выдох, и вот я уже исследую тело Эльвиры, ощущая шелковистую гладкость её кожи, словно коснулась лепестка экзотического цветка. Моя рука плавно скользнула по ее груди, и в тот же миг кожу покрыла россыпь мурашек, доказывая, что даже под маской холодной расчетливости скрывается живая, чувственная женщина. Она издала тихий, почти неслышный стон и в мгновение ока притянула меня к себе, впиваясь в мои губы страстным, отчаянным поцелуем. Казалось, земля уходит из-под ног, а вселенная сузилась до размеров ее рта, влажного и требовательного. Ее руки бродили по моему телу, то невесомо лаская, то жадно сжимая, будто мы всю жизнь только и делали, что познавали друг друга в этих безумных прикосновениях.       Но внезапно я почувствовала еще одни руки, обнявшие меня сзади, нежные губы, осыпающие поцелуями мою шею. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать Агату. Ее прикосновения, теплые и знакомые до каждой клеточки, я узнала бы из тысячи. В ее поцелуях было что–то дикое, необузданное, что заставляло кровь быстрее бежать по венам. Я оказалась зажатой между двумя этими необычайно страстными женщинами, их желанием, казалось, можно было поджигать звезды.       Я таяла под их напором, словно воск под палящим солнцем, утопая в волнах наслаждения. Руки Эльвиры, горячие и уверенные, исследовали каждый сантиметр моего тела, а Агата, словно тень, следовала за ними, усиливая каждое касание, каждый стон. Их дыхание сплеталось в единый ритм, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Больше, еще больше…»       И тут я проснулась. В комнате царил густой утренний полумрак. Сердце колотилось как сумасшедшее, а тело горело от воспоминаний о той дикой, нереальной ночи. Кожа на груди, животе и бедрах была особенно чувствительной, словно все еще ощущала жар их прикосновений. Губы слегка покалывало от отголосков поцелуев, а внизу живота приятно тянуло. Я перевернулась на спину, пытаясь унять дрожь, охватившую меня с головы до ног.       — Такими темпами вы меня с ума сведете, — прошептала я в пустоту комнаты, и горькая усмешка тронула мои губы. Что это было? Предостережение судьбы или просто игра моего разгоряченного воображения? В любом случае, предстоящий понедельник обещал быть интересным.       Выбравшись из постели, я ощутила себя выжатым лимоном. Но долг звал – Светка с Кристиной сами себя не накормят. Почесав затылок, я открыла холодильник и уныло вздохнула. Там царила такая же пустота, как в моем кошельке после выплаты кредита. Яиц – ноль, колбасы – ноль, даже завалявшегося огурчика не сыскать. Пришлось лезть в закрома и доставать заветную кредитку – поход в супермаркет неизбежен.       Спустя полчаса я, замученная поисками акционных йогуртов и скидочных сосисок, добрела до овощного отдела. И тут меня словно током ударило! Ко мне спиной величественно возвышалась… она! Вельтш, собственной персоной, самозабвенно выбирала помидоры. С видом эксперта она ощупывала каждый плод, словно проводила серьезное медицинское обследование. Судя по ее сосредоточенному лицу, отбор томатов был делом государственной важности. Я инстинктивно дернулась назад, как от оголенного провода. Да ну ее, эту встречу! Не хватало еще в субботу утром выслушивать ее едкие замечания.       Но, как известно, от судьбы не уйдешь. Только я успела развернуться на своих каблуках, намереваясь скрыться в рядах с консервированными огурцами, как услышала ее властный голос:       — Стоять!       От этого окрика даже бабулька с тележкой морщинистых яблок вздрогнула. Я обреченно закатила глаза, но все же повернулась, натянув на лицо максимально приветливую улыбку.       — Доброго денечка, Агата Дитриховна, — процедила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более официально. После вчерашнего «раздвинуть ноги» желание общаться в дружелюбном тоне у меня отсутствовало напрочь.       Агата окинула меня изучающим взглядом, приподняв бровь. Мой чопорный тон явно ее удивил.       — Венера… — она произнесла мое имя с каким–то странным оттенком, будто пробуя его на вкус. — Что за официальность? Мы же не на работе. Или ты до сих пор перевариваешь мои слова? — В ее глазах мелькнул знакомый огонек, обещавший нескучную перепалку.       Я глубоко вздохнула, мысленно считая до десяти.       — Просто не ожидала увидеть вас здесь в субботу утром, — попыталась я сгладить углы. — Решила, что вы не слишком любите толкаться в супермаркете.       — Предпочитаю покупать все самое свежее, — пожала плечами Агата. — И, кстати, ты замечательно выглядишь. Даже в этом платье легкомысленной дурочки.       Последняя фраза прозвучала как скрытая насмешка, но я решила пропустить ее мимо ушей. У меня еще были планы на выходные, расстраивать которые из–за дурного настроения бывшей совсем не хотелось.       — Что ж, Агата Дитриховна, была рада свидеться, но мне уже пора. Боюсь оставить Светку с Кристиной без йогуртов на такой длительный срок, — выпалила я на одном дыхании и уже было рванула в сторону касс, как внезапно услышала:       — Венера, может, хватит вести себя, как обиженная девочка?       Я замерла как вкопанная. Обиженная девочка? Да я… Да она… Медленно развернулась, чувствуя, как в голове закипает праведный гнев.       — И это я — обиженная девочка?! Это после того, что ты вчера вычудила?! — мой голос сорвался на фальцет, привлекая внимание пары озадаченных покупателей, выбирающих картофель.       Агата подошла ближе, ее глаза сверкнули. И тут, словно гром среди ясного неба, она выпалила без всяких вступлений:       — Так ты с ней не спишь?!       Я моментально замолчала, как рыба, вытащенная из воды. Слова застряли в горле, и все мои внутренние системы дали сбой. Дитриховна напряглась. Желваки выступили на её каменном лице, которое сейчас больше напоминало античную статую. Она буквально процедила сквозь стиснутые зубы:       — Ты… спала… с… ней, — озвучила она мой приговор.       И тут я поняла – пора валить. Схватила корзинку, развернулась на сто восемьдесят градусов и, словно последняя трусиха, побежала прочь из магазина. Да, бежать всегда было моим фирменным приёмом. Всегда так делала, когда дело пахло жареным. И, к слову, эта привычка ещё ни разу меня не подводила. Долой йогурты, долой сосиски! Светка с Кристиной как–нибудь переживут этот гастрономический кризис! Главное – спасти свою шкуру из эпицентра надвигающегося вулкана Вельтш!       Я неслась по парковке, словно Усэйн Болт в юбке, растеряв по дороге пару акционных помидоров. Чувствовала себя героиней дешевого боевика, за которой гонится маньяк с топором, только вместо топора – обличительный взгляд Вельтш и надвигающийся скандал. Казалось, вот–вот, и я добегу до спасительной двери автобуса, где смогу запереться и переждать бурю. Но у судьбы на меня были свои коварные планы. Только я начала перебегать пешеходный переход, как передо мной, визжа тормозами, возникло нечто зеленое и блестящее – любимый BMW Агаты, едва не отправивший меня в мир иной прямиком под колеса.       — Психованная! — вырвалось у меня, когда я пришла в себя от пережитого шока. — Ты что творишь?! Хочешь меня убить?!       Агата вышла из машины, медленно и грациозно, словно пантера, готовящаяся к прыжку. На ее лице не было и тени раскаяния. Лишь холодная, расчетливая ярость.       — Садись в машину, — ровным голосом произнесла она, прожигая меня взглядом.       — Даже не подумаю. — Я упрямо покачала головой. — Мне с тобой не о чем говорить.       Она сделала шаг вперед, и в ее голосе зазвучали стальные нотки.       — Быстро, села в гребаную тачку, пока я тебя силком не затащила! — прорычала Агата. — Не зли меня.       Я посмотрела на нее и внутри все похолодело. Не зли? Так это она сейчас типа не злая? Щурясь, я рассматривала ее, как под микроскопом. Взъерошенные волосы выбивались из идеально гладкой прически. Тонкие губы плотно сжаты, вены на шее вздулись. Нет, кажется, она и правда сейчас на грани. А злить Вельтш в таком состоянии… это как гладить тигра против шерсти. К тому же, я заметила, как за нами с интересом наблюдали несколько зевак, прикидывая, стоит ли вызывать полицию или подождать зрелища. Вздохнув, я приняла решение.       Я слишком хорошо знала этот ее взгляд. Знала, что она все равно добьется своего, рано или поздно. И, возможно, лучше уж добровольно сесть в машину, чем устраивать бесплатное представление для любопытной публики. Во мне снова проснулась жертва, готовая на все, лишь бы ее не убили, даже если придется временно зайти в клетку со львом. Открыв дверь машины, я буркнула:       — Только без резких движений, пожалуйста.       Я плюхнулась на сиденье, чувствуя себя заложницей в руках сумасшедшего водителя. Агата захлопнула дверь так, что, казалось, задрожало все вокруг. Она не произнесла ни слова, лишь резко тронулась с места, и BMW, взревев мотором, ринулся вперед. Мы неслись по дороге, словно нас преследовала вся налоговая инспекция разом. Я вжалась в сиденье, как улитка в раковину, и старалась не дышать.       Боковым зрением я наблюдала за её руками, мёртвой хваткой вцепившимися в руль. Костяшки пальцев побелели, а на висках пульсировали вены. Атмосфера в салоне была настолько накалена, что, казалось, вот–вот произойдёт самовозгорание. Я даже боялась пошевелиться, не то что пискнуть. Лишь изредка бросала украдкой взгляды на её напряжённое лицо, гадая, что же творится в её голове. Неужели она действительно способна на что–то безумное? Хотя кого я обманываю, я знала, на что она способна. От этого с каждым резким поворотом становилось всё страшнее.       Через какое–то время, когда адреналин немного схлынул, я с трудом выдавила из себя:       — Эм… Агата, куда мы направляемся?       Она не ответила. Лишь крепче сжала руль и увеличила скорость.       — Агата? — повторила я, стараясь, чтобы в голосе не звучала паника. — Может, объяснишь, что происходит? Ты меня похищаешь? Собираешься увезти в лес и закопать? Я, конечно, понимаю, что у тебя ко мне какие–то претензии, но, может, все же решим их цивилизованно? В кафе? За чашечкой кофе? Не знаю… Торт закажем! Я угощаю! Только не надо меня… убивать.       Наконец, она резко затормозила, едва не вылетев в кювет на какой–то проселочной дороге. Меня швырнуло вперед, пристегнутый ремень больно врезался в грудь. В ее глазах блестели искры безумия. Такой я ее еще не видела… хотя, вру, один раз видела – когда в прошлый раз она меня душила из–за своего сыночка. Тогда у нее тоже крышу сорвало, только по другой причине. Паника накатила волной, я дернула ручку автомобиля, пытаясь открыть дверь, но она оказалась заблокирована. Сердце бешено забилось, и я посмотрела на нее с мольбой во взгляде. Я ожидала чего угодно: криков, угроз, даже физической расправы. Но точно не того, что произошло в следующий момент.       Химия обжигающей страсти, переплетенная со всепоглощающей яростью, вдруг вырвалась на свободу. Прежде чем я успела что–либо сообразить, она притянула меня за шею и впилась в мои губы. Поцелуй был грубым, требовательным, почти болезненным, но в то же время пьянящим и совершенно обезоруживающим. Ее зубы царапали мою нижнюю губу, язык настойчиво проник в мой рот, исследуя каждый уголок. Я пыталась оттолкнуть ее, сопротивляться, но сил не было. Вернее, было какое–то странное оцепенение, смешанное с внезапно проснувшимся желанием.       Этот поцелуй был как удар током, пронзивший все мое тело. В голове помутилось, ноги подкосились, и все мои принципы и предостережения рассыпались в прах. Я ответила на поцелуй, забыв обо всем на свете. Обида, злость, страх – все исчезло, осталась лишь животная похоть и жажда близости. Мои руки непроизвольно обвили ее шею, пальцы зарылись в жесткие волосы. Я чувствовала, как ее дыхание участилось, а тело напряглось. Воздуха катастрофически не хватало, но оторваться друг от друга мы не могли.       Я окинула взглядом кожаный салон «BMW». Коробка передач возвышалась между нами, словно неприступная крепость. Но разве это могло меня остановить? С нестерпимым влечением, я, извернувшись, перенесла одну ногу через рычаг, затем другую. Юбка задралась, обнажая бедро, но я не обратила на это внимания. Главное – оказаться как можно ближе к Агате, ведь я просто жаждала её прикосновений.       Наши взгляды встретились, и в ее глазах цвета грозовых облаков я увидела отражение собственного желания, приправленное яростью.       Не дожидаясь ни слова, ни намека, Вельтш резко задрала подол моего платья. Ткань зашуршала, поднимаясь вверх, и я почувствовала, как ее пальцы с силой сжимают мои ягодицы. В этом хвате была требовательность, словно она хотела убедиться, что я никуда не денусь. Каждый ее жест был наполнен страстью, необузданной и властной.       Ее пальцы скользнули вниз, пробираясь к краю моих трусиков. Легкое касание обожгло меня, и я затаила дыхание. С уверенным движением Агата отодвинула ткань в сторону, открывая меня ее взгляду и прикосновениям. Я почувствовала легкое жжение, а затем пульсирующую сладостную боль, когда ее пальцы до основания вошли внутрь меня.       Нестерпимо громкий клаксон прорезал тишину, словно гвоздь в ушах. Я дернулась, подавшись вперед всем телом, и задницей невольно надавила на сигнал. Звук вырвался хриплым и отчаянным, как мой собственный стон, который сейчас грозил сорваться с губ. Движения Агаты стали жестче, напористее. Пальцы, словно хищные птицы, сжимали меня, не давая передышки. Каждое ее касание обжигало, разжигая пожар внутри. Я кусала губы, чтобы сдержать крик, но тщетно. Тело горело, пульсировало, требуя большего. И вот, когда я уже не могла сдерживать этот вулкан страстей, он извергся наружу. Громкий, протяжный стон вырвался из моей груди, эхом отразившись от кожаных сидений. Я повисла на Агате, словно тряпичная кукла, обессиленная и опустошенная.       Не успела я отдышаться, как она грубо приподняла мою голову за подбородок, заставляя смотреть в ее глаза. В них бушевала буря эмоций: ярость, страсть, ревность… и что–то еще, неуловимое и пугающее.       — Я спрошу ещё раз. Ты… позволила ей… трахнуть себя? — прошипела она, каждое слово словно удар кнута.       Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Губы дрогнули, но я собрала всю волю в кулак и, глядя ей прямо в глаза, прошептала:       — Да.       На мгновение в ее взгляде промелькнула боль, словно я вонзила ей нож в самое сердце. Но она тут же взяла себя в руки, скрыв это мимолетное проявление слабости за маской ледяного презрения.       — И как? Понравилось? — слова звучали как яд, обжигая горло.       — Какой ответ ты от меня ждешь? — выдохнула я, чувствуя, как горло сдавливает спазм.       Я попыталась отстраниться, перелезть обратно на пассажирское сиденье, но она грубо перехватила меня, с силой сжав мои бедра. Ее хватка была болезненной, но я не осмелилась даже пикнуть. Внутри все сжалось от страха и предчувствия чего–то ужасного.       — Честный, — прорычала она в ответ, не ослабляя хватки. — Отвечай честно, или я клянусь, ты пожалеешь, что вообще родилась на этот свет.       Я закрыла глаза, собираясь с духом. Что ей сказать? Правду? Солгать? В любом случае, кажется, меня ждет расплата. Но я слишком устала врать, устала притворяться.       — Да, — тихо прошептала я. — Мне было хорошо.       Казалось, время замерло. В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием. Затем, словно разряд молнии, Агата отпустила меня, отвернувшись к окну. Я, воспользовавшись моментом, быстро перебралась на свое сиденье, пытаясь привести себя в порядок. Платье было задрано, губы распухли, волосы растрепались. Я выглядела как после бурной ночи любви, только вместо любви в воздухе витал запах ненависти и разочарования.       Она молча сидела, устремив взгляд вдаль, словно пытаясь там найти ответы на свои вопросы. Вдруг резко завела машину и мы снова помчались по дороге, но уже в обратном направлении. Скорость была не меньше, чем раньше, но сейчас это уже не вызывало у меня страха. Что–то во мне сломалось, я больше ничего не боялась. Я просто ждала. Ждала, чем все это закончится. Вернет ли она меня домой, или действительно вывезет в лес и закопает? Сейчас, кажется, мне было все равно. Я чувствовала себя выжатым лимоном, опустошенной и разбитой.       Когда мы подъехали к моему дому, Агата заглушила мотор, но не повернулась ко мне. Тихим, глухим голосом она произнесла:       — Уходи. — и я, не оборачиваясь, вышла из машины.