Психушка² 2

      Неделя пролетела как один большой, счастливый выдох. Все словно выстроилось в идеально ровную линию, как по линейке. Может, дело действительно в этом странном договоре с Эльвирой, а может, мне просто давно нужен был хороший секс без обязательств. Но факт оставался фактом: работа закипела, проекты двигались, даже вечно недовольный Саня перестал бурчать, хотя, возможно, просто боялся лишний раз ляпнуть лишнего.       Удивительно, но после той ночи с Ахметшиной и работа пошла как по маслу. Нет, наши «отношения» в основном никак не влияли на рабочую деятельность, и она всё так же временами срывалась на всех нас, как это обычно бывало. Но по крайней мере я точно знала, что если она меня вызывает вне обговоренных дней, она зовет меня по работе и ничего непристойного не произойдет. Ну, почти ничего. Однажды она попросила оценить удобство нового офисного кресла, но это совсем другая история.       В пятницу мы снова встретились с Эльвирой в том же номере. И это снова было на высоте. Я уже чувствовала себя гораздо увереннее, и наши игры становились все более изобретательными. Она даже разрешила мне выбрать себе новую помаду, «чтобы было чем ставить фирменные печати».       А еще, это плодотворно влияло и на мои любовные терзания касающиеся Агаты. Я начала ее забывать. Медленно, но верно, ее образ тускнел, заменяясь более яркими и свежими впечатлениями. И внутри я понимала, что это хорошо, что так и должно быть. В конце концов, Агата сама настояла на разрыве наших отношений, хотя и выставила это как «паузу, чтобы подумать». Но суть дела это не меняет, ведь по сути, она меня бросила. А когда тебя бросают, лучший выход – двигаться дальше. К примеру, в объятия строгой, но справедливой начальницы.       Иногда, конечно, меня мучили угрызения совести. Все–таки, сплю с начальницей! Но потом я вспоминала ее слова про «привилегию приближенных» и про то, что никто не должен знать, какая она на самом деле. И тогда совесть как–то успокаивалась. Ну, не всю же жизнь страдать и лить слезы по Агате. Иногда нужно просто расслабиться и получать удовольствие. Тем более, когда тебе это самое удовольствие предлагает такая эффектная женщина, как Эльвира Альбертовна.       В общем, жизнь налаживалась. Работа шла, Агата забывалась, Эльвира радовала. И всё, казалось, вошло в нужное русло, но эта потеря бдительности и шарахнула меня по голове в самый неподходящий момент.       В очередной понедельник, по наставлению ненаглядной Эльвиры Альбертовны, я, полная энтузиазма, отправилась делать замеры больничного архива. Архив оказался старым, ветхим и, если верить легендам, хранил записи чуть ли не с 19 века. Захожу я, значит, в этот самый архив, расположенный на чердаке главного здания психиатрической больницы. Включаю свет, и тут же передо мной возникает облако пыли, такое густое, что хоть топор вешай! А пыль, как известно, это не просто мусор, а еще и частички отмершей кожи. И тут до меня доходит: я сейчас дышу людьми! Людьми, которых, возможно, уже давно нет в живых! Бр–р–р… Мои внутренние демоны устроили дискотеку в голове.       Не успела я отойти от этого открытия, как меня пробило на чих. Чихнула я знатно, от души, аж искры из глаз посыпались.       «Ну вот, — думаю, — теперь уж точно вдохнула всю историю психиатрии! Надеюсь, хоть на гениальность пропрет, а не на маниакальную депрессию».       Начала я делать замеры помещения, но оказалось это не так просто, как я планировала. То рулетка зависнет, то угол неудобный, то и вовсе цифры перепутаю. Завозилась, в общем. И настолько увлеклась процессом, что даже не услышала, как кто–то вошел. Оказывается, я здесь была уже не одна!       Нагнулась я не совсем прилично, чтобы поднять выпавшую из руки ручку, и тут же почувствовала знакомые руки, крепко прижавшие меня к себе.       Я выпрямилась, ошарашенно оглядываясь.       — Агата, что ты…? — начала было я, но не успела договорить.       Меня грубо нагнули, так резко, что я едва успела упереться руками в пыльные архивные полки, чтобы не рухнуть и не разнести к чертям собачьим этот рассадник плесени и воспоминаний о чужих безумиях. Подол сарафана предательски взметнулся вверх, а кружевные трусики бесцеремонно поползли вниз.       В голове творился полный хаос. Смешались удивление, возмущение и какое–то странное оцепенение. Внезапно, без всяких предисловий, в меня ворвался палец. И не какой–нибудь там робкий, несмелый пальчик, а уверенный, напористый палец Вельтш, той самой Вельтш, которой она была в самом начале нашего знакомства! Я стиснула зубы, чтобы не завопить от возмущения и неожиданности.       Я знала, что Агата использует меня, что это вновь какой–то ее извращенный способ манипуляции, и меня переполняла злость. Но, черт возьми, как же я скучала по ее прикосновениям! Она долбила меня с остервенением, словно пыталась вытряхнуть душу, вывернуть наизнанку. В какой–то момент она даже укусила меня за плечо, оставив ощутимый, но приятный след.       И вот, словно по щелчку пальцев, наступил оргазм. Быстрый, мощный, сносящий все на своем пути. Агата ни слова не говоря, помогла мне подтянуть трусики, оправила сарафан и, все так же молча, вышла из архива, оставив меня в полном смятении. Я стояла, тяжело дыша, прислонившись к полке с пожелтевшими папками, пытаясь осмыслить произошедшее. Что это, черт возьми, было? Объяснения нет, зачем она это сделала? Очнулась что ли?       Собрав остатки самообладания и свои «ценные» замеры, я, как побитая собака, поплелась из архива. В голове крутилась карусель из пыли, Агаты и несправедливости мироздания. Решив, что разбираться со всем этим буду потом, я направилась прямиком к Эльвире Альбертовне, отчитаться по заданию.       У дверей кабинета Ахметшиной я глубоко вдохнула и постучала.       — Войдите, — прозвучал ее властный голос.       Я просунула голову в дверь и робко доложила:       — Эльвира Альбертовна, замеры готовы.       Ахметшина, восседая за своим огромным столом, как королева на троне, махнула рукой, разрешая войти. Я, словно деревянная, подошла к столу и протянула ей мои писульки на пожелтевших листках бумаги, испещренные цифрами и какими–то каракулями.       В этот момент я буквально ощутила ее обжигающий взгляд на себе. Сначала просто изучающий, а потом… прожигающий. Я невольно поежилась. Проследив за ее взглядом, я увидела, как лямка сарафана предательски сползла с плеча, демонстрируя свежий, багровый след от зубов чертовой Вельтш. Вот же ж зараза! Ну не могла она укусить меня где–нибудь в другом месте, а?       Эльвира Альбертовна медленно перевела взгляд с укуса на мои глаза. В ее взгляде не было ни удивления, ни возмущения, только какой–то ледяной расчет и… разочарование?       — Отлично, — произнесла она холодным деловым тоном, — тогда я проверю. Можете идти.       Я, не проронив ни слова, поспешно ретировалась из кабинета, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Кажется, я влипла. Причем по самые уши.       Вечером, по плану, мы должны были, как обычно, выдвинуться с Ахметшиной в уже ставший родным гостиничный номер. Все сотрудники, как по команде, испарились из офиса, а я, словно Хатико, сидела на своем рабочем месте, вслушиваясь в каждый звук. С каждой минутой в животе росла паника. Вот–вот, думала я, сейчас Эльвира Альбертовна зайдет за мной, одарит фирменным взглядом исподлобья и мы, словно два спецагента, двинемся к месту нашей конспиративной встречи. Но время шло, а начальница все не появлялась. Внезапно, раздался щелчок закрывающегося на ключ замка ее кабинета, а затем послышались удаляющиеся по коридору каблуки.       Я подорвалась с места, как ужаленная в одно место оса. «Стоять, бояться!» — крутится в голове, но ноги уже несут меня по коридору.       — Эльвира Альбертовна, у вас сегодня другие планы? — выпаливаю я, запыхавшись, догнав ее уже у самого выхода.       В глубине души робко теплилась надежда, что она просто передумала, что у нее внезапно навалилась куча дел и она отменит нашу встречу вовсе не из–за этого проклятого укуса. В конце концов, в нашем «договоре» не был прописан пункт о моногамии, хотя, если честно, я и не спрашивала. Может, зря?       Она медленно обернулась, будто увидела меня впервые. На лице – маска непроницаемости, в глазах – что–то среднее между сарказмом и снисходительностью.       — Отдыхайте, Венера Львовна, — произнесла она ледяным тоном, словно констатировала факт, а не отпускала меня на заслуженный выходной.       Интонация была такая, будто я – провинившаяся школьница, разбившая дорогую вазу, а она – разочарованная учительница, у которой пропала всякая охота возиться с нерадивой ученицей.       — Я что–то сделала не так? — с надеждой в голосе спрашиваю я, словно от этого зависело мое будущее.       Она слегка приподняла бровь, будто я задала самый глупый вопрос в мире.       — Все отлично. Просто я опаздываю на важную встречу. Поговорим об этом в другой день, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, вышла из здания, оставив меня в полном недоумении.       «Это она меня сейчас так отшила?» — пронеслось в голове. А ведь все так хорошо начиналось! Неужели один маленький, пусть и весьма заметный, укус мог все разрушить? Ну, не может же быть все из–за этого? Или может? Женская логика – штука загадочная, особенно когда речь идет о женщине, занимающей высокую должность и, по совместительству, являющейся моей любовницей.       Стояла я, значит, как оплёванная, в этом проклятом коридоре, и переваривала информацию. Важная встреча, значит? Да кого она там себе нашла, пока я тут пылью веков в психушке дышу? Наверняка какую–нибудь Машу–вторник, раз Венера–понедельник так эпично облажалась. Ну не может же быть, чтобы из–за этого дурацкого засоса всё полетело к чертям! Хотя, постойте–ка… А с какого перепуга её вообще должно волновать, кто меня там кусает? У нас же, вроде как, чистый бизнес и секс по расписанию. Договор, так сказать. Где там в договоре пункт о ревности или о том, что меня нельзя кусать? Что за бред?       И тут меня накрыло волной праведного гнева. Да кто она такая, чтобы так со мной разговаривать? Как с последней подстилкой! Я что, крепостная, что ли, чтобы отчитываться за каждый укус на теле? И вообще, что это за «важная встреча» вечером в понедельник? Неужели правда нашла себе замену, пока я тут, как дура, замеры делаю? Вот стерва!       «Ну и катись колбаской по Малой Спасской!» — С этими мыслями, полными праведного гнева, я гордо вскинула подбородок и направилась к выходу. Ну и что, что внутри всё клокочет от обиды и непонимания? Зато снаружи – непробиваемая броня. Пусть думает, что я такая вся независимая и самодостаточная. А дома я себе налью бокал вина, включу какой–нибудь душераздирающий сериал и буду жалеть себя, бедную и несчастную Воронцову, которую бросили в самый неподходящий момент. Хотя, кто кого бросил – это ещё большой вопрос!       Главное, не паниковать. В конце концов, понедельник – день тяжёлый. Может, Эльвира Альбертовна просто не в настроении была. Завтра, может, всё наладится. А если нет… Ну, значит, будем искать новые понедельники. В конце концов, мир полон эффектных женщин, умеющих ценить честные понедельники без всяких архивных приключений. И укусов.