Психушка² 2

      На следующий день Эльвира Альбертовна, казалось, поставила перед собой цель превратить мою жизнь в производственный ад. Отчёт по вентиляции морга, обследование канализационной системы пищеблока, проверка пожарной безопасности в прачечной – всё это свалилось на меня одновременно, словно она решила, что я супергерой в каске и с рулеткой. Бегала я, как белка в колесе, сжимая в руках папку с документами, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Да добейте меня уже нахуй!» Она ведь даже не кричала, не высказывала недовольство, просто выдавала задание за заданием с непроницаемым выражением лица. Ах, если бы она знала, как я мечтаю о том, чтобы у неё засорился унитаз!       К обеду у меня нервно задергался глаз. Я чувствовала себя загнанной в угол лабораторной крысой, которую методично пытают работой. Хватит! Решив, что с меня достаточно этих игр в молчанку и намеки, я отправилась в место, где всегда можно найти утешение и немного анархии – в подвал к АХЧ.       Там царила привычная атмосфера творческого хаоса: слесарь дядя Коля пытался починить сломанный стул при помощи сварочного аппарата, электрик Петрович что–то громко доказывал сантехнику Васе, размахивая руками, а заправлял всеми этими неординарными личностями теперь Ринат, вместо Олеговича, ушедшего на пенсию.       Мой визит был встречен одобрительным гулом.       — О, Венера! Заблудшая душа! К нам, к нам, к грешникам!       Я с радостью влилась в этот мужской коллектив, объяснив, что у меня «очень важные дела на территории больницы». Благо, территория позволяла исчезнуть на несколько часов, и даже самый рьяный поисковик не смог бы меня отыскать.       И вот я уже сижу за бывшим, обшарпанным бильярдным столом, не известно откуда взявшемся в этом богом забытом подвале, и режусь в «Дурака» с хозяйственниками, закуривая очередную «Беломорину», предложенную дядей Колей. Какая там вентиляция морга! Какие отчёты! Здесь и сейчас – только карты, дым и разговоры о жизни, о бабах, о политике. И знаете что? Мне стало легче. Наверное, это был не самый элегантный способ решения проблем, но он работал. А что ещё нужно загнанному инженеру в психиатрической больнице? Пусть Ахметшина ищет меня хоть до посинения, а я пока отдохну душой в компании настоящих мужиков и крепкого табака. Ну и что, что потом от меня будет пахнуть как от паровоза? Зато нервы будут в порядке!       И вот спустя примерно час, я в очередной раз кладу козырного туза, картинно зажав папиросу между зубами. Чувствую себя матерым картёжником, эдаким «своим парнем» в этом мужском царстве.       — Баба с возу – кобыле легче! — кричит Петрович, довольно потирая руки, а я лишь ухмыляюсь в ответ.       Сладкий вкус победы, смешанный с едким дымом, растекается по горлу. Делаю глубокую затяжку, ощущая, как никотин расслабляет задерганные нервы. И тут… словно гром среди ясного неба. Дым застревает комом в горле, глаза округляются, и я начинаю судорожно кашлять, а все потому, что в дверях подвала стоит ОНА. Эльвира Альбертовна, собственной персоной, с лицом, искаженным яростью, как у фурии.       — Венера Львовна, развлекаемся? — ледяным тоном произносит начальница, сверля меня взглядом.       Дядя Коля участливо хлопает по спине, отчего я чуть не выплевываю легкие вместе с остатками «Беломорины».       — Да тут это… у Венеры Львовны производственная травма! — пытается пошутить он, но Эльвира Альбертовна не реагирует. В её глазах читается лишь одно: «Ты у меня еще попляшешь!».       Я с трудом выкашливаю остатки дыма и пытаюсь принять хоть сколько–нибудь приличный вид.       — Эльвира Альбертовна, я… это… у меня тут важные дела… по вентиляции… — лепечу я, чувствуя себя школьницей, пойманной за курением в туалете.       — Вентиляция, говорите? А я смотрю, у вас тут прямо дымоудаление высшего класса! — саркастически замечает она.       Но тут неожиданно в разговор вмешивается Петрович.       — Эльвира Альбертовна, да погодите вы! Дайте человеку хоть немного отдохнуть! Вон, как с нами, мужиками, в картишки рубится! Может, и вам партейку сыграть? А то что это получается – одни бабы в офисе, другие по подвалам прячутся…       Ахметшина, кажется, на секунду теряется от такой наглости, но потом в ее глазах загорается какой–то хитрый огонек.       — Что ж, почему бы и нет, — отвечает она, снимая пиджак и закатывая рукава. — Только играть будем по–крупному.       Напряжение в подвале можно было резать ножом. Дядя Коля поперхнулся дымом, Вася перестал ковырять в носу, а Ринат, до этого молча наблюдавший за происходящим, нервно сглотнул. Эльвира Альбертовна, сбросив маску надменности, выглядела даже… интересно. Азартно.       — Ставки? — спросила она, прищурившись.       — Ну… э… — замялся Петрович, явно не ожидавший такого поворота. — С проигравшего – бутылка коньяка?       — Скучно, — отрезала Ахметшина. — Проигравший неделю моет полы в моём кабинете. Без отгулов. И лично приносит мне кофе каждое утро.       Петрович сглотнул еще раз. Ринат закашлялся. А я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если Эльвира Альбертовна проиграет, то ад покажется мне раем. Но если выиграет…       — Идет! — выкрикнула я, прежде чем кто–либо успел передумать. В конце концов, я ведь тоже инженер, а не только картёжник–любитель. Рискнем!       — Сперва дайте–ка сюда эту гадость, Венера Львовна, — произнесла Ахметшина, протягивая руку. Не успела я и глазом моргнуть, как «Беломорина» была вырвана из моих пальцев. Начальница поднесла сигарету к губам и, не моргнув глазом, затянулась так, будто курила всю жизнь, хотя, может, так оно и было. Клубы едкого дыма поплыли к закопченному потолку подвала. Я невольно сглотнула, наблюдая за этим неожиданным перформансом.       Все в подвале, включая меня, были в состоянии легкого ступора. Петрович застыл с открытым ртом, Вася забыл про свой нос, а дядя Коля чуть не уронил окурок в банку с краской. Наконец, Эльвира Альбертовна, заметив всеобщее оцепенение, усмехнулась.       — Ну что вы так смотрите? — небрежно бросила она, возвращая «Беломорину» мне. — Раздавайте, Никита Петрович. Долго еще ждать?       Петрович, словно очнувшись от гипноза, засуетился. Карты мелькали в его руках, как крылья бабочки. Через минуту каждый из нас получил свой расклад. Ахметшина, невозмутимо затянувшись уже своей, невесть откуда взявшейся сигаретой (видимо, всегда носила с собой на случай внезапного приступа анархии), изучала свои карты с непроницаемым выражением лица. Началась игра. А вместе с ней и битва не на жизнь, а на смерть. Или, по крайней мере, на неделю унизительной уборки и ежедневного кофе.       Игра началась сумбурно. Петрович, как самый опытный картёжник, пытался диктовать правила, но Ахметшина быстро дала понять, что играет по своим. Дядя Коля, подбадривая нас крепким словцом, то и дело пытался подсмотреть в чужие карты, за что получал тычки от Рината. Вася, кажется, вообще не понимал, что происходит, и просто сбрасывал карты наугад, чем несказанно бесил Эльвиру Альбертовну. Я же старалась сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело от напряжения. Каждая карта, словно бомба замедленного действия, могла решить исход этого безумного поединка.       Первым, на удивление, вышел Вася, оставив после себя лишь шлейф недоумения и горку использованных карт. За ним последовал дядя Коля, выигравший благодаря своей жадности – слишком уж хотелось ему побить козырного валета Эльвиры Альбертовны, что ему с успехом получилось провернуть. Петрович и Ринат, быстро раскидавшись, тоже последовали за остальными. И вот, в финале остались только мы – я и моя начальница, две женщины, две противоположности, сошедшиеся в карточной дуэли в грязном подвале психбольницы. Напряжение достигло апогея.       Ахметшина, словно опытный хищник, выжидала момент. Она не делала резких движений, не выдавала эмоций. Лишь изредка затягивалась сигаретой, выпуская клубы дыма, словно пуская завесу тумана. Я же, наоборот, нервничала, то и дело перебирая карты в руках. Мои пальцы дрожали, а в голове царил хаос. Я знала, что она сильнее меня, опытнее. Но я не собиралась сдаваться без боя.       И вот, настал решающий момент. У меня на руках осталась пара шестерок и козырная девятка. У Ахметшиной – лишь одна карта, которую она держала крепко, словно последний шанс на спасение. Она медленно подняла глаза на меня, и в них я увидела… триумф. Я решила пойти ва–банк и сходила козырной девяткой. Она же с победоносной улыбкой сбросила козырного туза. Моего же туза, который она приберегла после моей неудачной попытки закидать ее мелочью. Игра окончена.       Воцарилась тишина. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Проиграла. Эльвира Альбертовна, с торжествующим видом, поднялась из–за стола. В её глазах читалось явное злорадство.       — Что ж, Венера Львовна, жду вас через час. С тряпкой и ведром, — произнесла она, прежде чем покинуть подвал, оставив меня наедине с моим позором и запахом «Беломорканал».       Опустившись обратно на шаткий стул, я уставилась в помутневшие от дыма карты. Неделя унизительной уборки и кофе по утрам – вот цена моего мимолетного бунта. Дядя Коля сочувственно похлопал по плечу, Петрович виновато кашлянул, а Вася, похоже, так и не понял, что произошло. Ринат, как всегда, сохранял нейтралитет. Я чувствовала себя раздавленной, униженной, но в то же время… почему–то не злой. Скорее, удивленной. Ахметшина, эта стальная леди, только что преподала мне урок. Урок о том, что даже в самом безумном месте можно найти правила, и что иногда, чтобы выжить, нужно научиться играть по этим правилам.       С тяжелым вздохом я поднялась и побрела к выходу из подвала. В голове крутились мысли о предстоящей уборке и утреннем кофе. Неужели все это произошло на самом деле? Неужели я, инженер с высшим образованием, буду неделю драить кабинет начальницы? И что самое ужасное, не факт, что это как–то повлияет на ее ко мне отношение. Скорее, наоборот, укрепит ее уверенность в моей никчемности. Но в одном я была уверена точно: я не собираюсь сдаваться. Я вымою этот кабинет до блеска, сварганю самый лучший кофе, и при этом буду смотреть ей в глаза с высоко поднятой головой. Пусть подавится своим триумфом!       Взяв себя в руки, я направилась в сторону кабинета АХЧ. Нужно было найти тряпку, ведро и средство для мытья полов. А еще – смириться с неизбежным. В конце концов, это всего лишь неделя. Неделя, которая, возможно, станет самым абсурдным и запоминающимся эпизодом в моей карьере. Кто знает, может быть, именно после этого я научусь играть в «Дурака» так, что ни одна Ахметшина не сможет меня победить. А может быть, я просто уволюсь и уеду на Бали, где буду пить кокосовое молоко и любоваться закатами, хотя кого я обманываю, на мою зарплату Бали мне никогда не светит, если только зае… Вариантов много, главное – не терять чувство юмора и не забывать, что жизнь – это игра, в которой иногда нужно уметь проигрывать.       Вооружившись всем необходимым, я решительно направилась к кабинету Эльвиры Альбертовны. В голове созревал коварный план. Я вымою этот кабинет так, что он будет сиять ярче, чем ее самодовольное лицо. Я буду приносить ей кофе с таким невинным видом, что она начнет сомневаться в своей победе. И, кто знает, может быть, к концу недели она даже начнет меня уважать. А если нет… что ж, всегда можно подсыпать ей слабительное в кофе. Шутка. Или нет?       Войдя в кабинет, я увидела Ахметшину, сидящую за своим столом и что–то увлеченно печатающую на компьютере. Она даже не подняла головы, когда я вошла. Ну и ладно. Я молча поставила ведро с водой и тряпку в угол и принялась за дело. Пусть думает, что победила. Главное, чтобы она не знала, что в моей голове уже зреет новая, еще более безумная идея.       Я опустилась на колени, и, стараясь не смотреть на Эльвиру Альбертовну, начала мыть пол. Движения мои были плавными и размеренными, практически гипнотическими. Словно я не уборщица, а танцовщица, исполняющая ритуальный танец с тряпкой в руках. И вот тут–то меня и осенило. А почему бы не превратить это унижение в перформанс? В конце концов, терять мне уже нечего.       Медленно, нарочито медленно, я начала выводить тряпкой замысловатые узоры на паркете. Спина выпрямилась, плечи расправились, а взгляд стал томным и загадочным. Я чувствовала, как Ахметшина переключила все свое внимание на меня. Сначала она украдкой поглядывала, потом уже открыто, не отрываясь. В воздухе повисло напряжение, но уже совсем другого рода.       — Венера Львовна, вы бы лучше переоделись, испачкаетесь же, — с сарказмом произнесла Ахметшина, нарушив тишину. В голосе ее прозвучали нотки… растерянности? Или это мне показалось?       «Ага, как же, еще скажи, переодеться в костюм гувернантки,» — подумала я, но вслух произнесла лишь: — Не беспокойтесь, Эльвира Альбертовна, я профессионал. И, подмигнув ей с удвоенной силой принялась натирать пол, пританцовывая в такт своим мыслям. Каждое движение было выверено, отточено, словно я готовилась к выступлению в Большом театре. Пол начинал сиять, отражая свет ламп и, кажется, даже немного ослепляя Эльвиру Альбертовну.       — Кажется, вы вон там плохо протерли, — услышала я ее ехидный голос.       Приподняв бровь, всем своим видом показывая: «Да неужели?», я, словно балерина, грациозно переместилась к указанному углу. «Ну, Эльвира Альбертовна, держись,» — пронеслось у меня в голове.       Специально встав на колени в самой компрометирующей позе, я приблизилась к столу Ахметшиной и начала тщательно вытирать пол, демонстрируя чудеса гибкости и усердия.       Наконец, она не выдержала и, тяжело вздохнув, спросила:       — Венера Львовна, чего вы от меня добиваетесь?       Ликуя про себя: «Наконец–то она сдалась!», я, сохраняя невозмутимый вид, ответила: — Я добиваюсь от вас пояснения вчерашней выходки.       — А что–то было не так? Я оскорбила ваши чувства? — с притворным удивлением поинтересовалась Ахметшина.       — Вчера был понедельник, а в понедельник мы… — многозначительно начала я, намекая на наш договор.       — Вы правы, был, вот только я не привыкла во время встречи чувствовать, что кто–то побывал в вас раньше меня, — прошипела она, сверля меня взглядом.       «Так и знала, что дело было в укусе, который оставила мне чертова Дитриховна!», — подумала я, но вслух лишь невинно захлопала глазами.       — Так это была всего лишь ревность? Я, конечно, польщена, но, право слово, ревновать к незначительному укусу – это уже перебор, — с напускной обидой произнесла я, продолжая выводить тряпкой вензеля вокруг ножек стола.       — Дело не в ревности, Венера Львовна, — процедила Ахметшина, постукивая пальцами по столу. — Просто я не люблю, когда кто–то оставляет свой отпечаток на том, что принадлежит мне. Это вопрос собственности, а не каких–то там чувств.       Я оторвалась от пола и, выпрямившись, уперла руки в бока.       — Простите, а с каких это пор я стала вашей собственностью? Мы, кажется, просто… спим вместе. Без всяких обязательств и претензий на владение. Или я что–то пропустила? Может, вы мне брачный контракт втихаря подсунули?       Ахметшина откинулась на спинку кресла и смерила меня надменным взглядом.       — С тех пор, как мы заключили соглашение. Или вы забыли, что в понедельник вы в моем распоряжении? Так что, если вы еще хотите участвовать в этом… всем, то просьба впредь не вступать в сексуальные отношения с Агатой Дитриховной, по крайней мере в дни, когда вы принадлежите мне.       Я сглотнула. Откуда она знает про Агату? Я же говорила, что я ее племянница! Неужели кто–то проболтался? Или у Ахметшиной везде свои шпионы?       — Погодите, — пробормотала я, лихорадочно соображая. — Во–первых, я не помню, чтобы мы оговаривали этот пункт. А во–вторых… При чём здесь Агата Дитриховна? Я всего лишь её племянница.       — Разумеется, мы не оговаривали этот пункт напрямую, Венера Львовна, но я рассчитывала на вашу рассудительность. Все–таки, определенная… эксклюзивность подразумевается, не находите? И, Венера Львовна, племянница, серьезно? Вы действительно были уверены, что я поверю в эту чушь про племянницу?       Я замялась, почувствовав, как краска заливает щеки. Ну почему я такая дура? Зачем вообще плела эту нелепую историю? Ахметшина, увидев мое замешательство, слегка улыбнулась уголком губ.       — Не волнуйтесь, Венера Львовна, это меня не касается, пока это не затрагивает понедельник и пятницу. В остальное время можете развлекаться с кем угодно, хоть с целым гаремом ваших названных тетушек.       Во мне вспыхнула обида. Будто меня приняли за какую–то ветреную девицу, не способную на серьезные сделки. Вспомнив, как заискивающе улыбался Ахметшиной администратор в гостинице, я выпалила:       — Эльвира Альбертовна, а я у вас разве единственная? Почему–то мы не обсуждаем других ваших любовниц!       Ахметшина откинулась на спинку кресла, и в ее глазах мелькнул какой–то странный огонек.       — Любовниц? Венера Львовна, если бы у меня было столько свободного времени на интрижки, я бы не заключала с вами соглашение. Мне нужен был человек, который будет выполнять определенные… функции. И, поверьте, конкуренция на эту должность была весьма высокой. Так что, не стоит переоценивать свою исключительность.       Во мне закипала ярость. Получается, я для нее всего лишь функция? Инструмент? И все эти разговоры, намеки, взгляды – просто часть сделки?       — Так вы с самого начала предполагали спать со мной? — выпалила я, не в силах сдержаться.       Ахметшина не дрогнула. Она медленно поднялась из–за стола, обошла его и остановилась прямо передо мной, глядя в глаза.       — Да, Венера Львовна, с самого начала, — спокойно ответила она, не пытаясь скрыть правду. — Когда вы пришли на собеседование, я сразу почувствовала к вам интерес. Вы умны, амбициозны, и… чертовски привлекательны. А когда я узнала о ваших отношениях с Агатой Дитриховной, я поняла, что мы с вами на одной волне.       Она сделала паузу, пристально глядя на меня.       — Я долго наблюдала за вами, изучала ваши привычки, ваши слабости. И когда вы расстались с Агатой Дитриховной, я поняла, что не должна упустить свой шанс. Я начала действовать, и, как видите, не прогадала.       Она подошла ближе, так что я почувствовала ее дыхание на своей коже.       — До вчерашнего вечера я ни разу не пожалела о том, что заключила с вами соглашение. Вы были идеальной партнершей, и я надеялась, что так будет всегда. Но ваш маленький адюльтер с Вельтш… Он выбил меня из колеи. Я не потерплю измен, Венера Львовна. Не в моих правилах.       Ахметшина отступила на шаг и вернулась за свой стол.       — Но я готова забыть об этом инциденте, если вы пообещаете, что это больше не повторится. Я ценю нашу связь, Венера Львовна. И мне бы не хотелось начинать поиски партнерши по–новой. Это займет слишком много времени и сил.       Она села в кресло и, взглянув на меня, добавила:       — Итак, Венера Львовна, какое решение вы примете?       Внутри меня бушевала буря противоречивых чувств. С одной стороны, меня возмущала ее собственническая манера, ее уверенность в том, что я – лишь функция, инструмент для удовлетворения ее потребностей. С другой – я не могла отрицать, что связь с Ахметшиной действительно изменила меня. Я чувствовала себя свободной, уверенной в себе, избавившейся от той удушающей любви к Агате, которая душила меня месяцами. К тому же, Эльвира Альбертовна была потрясающей любовницей, и перспектива потерять ее не радовала меня. В конце концов, что от меня требовалось? Всего лишь не пересекаться с Дитриховной в понедельник и пятницу. Разве это такая уж большая цена за хороший секс и влияние Ахметшиной?       — Хорошо, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я согласна. Это больше не повторится.       На лице Ахметшиной промелькнула тень облегчения.       — Вот и замечательно, Венера Львовна. Я рада, что мы поняли друг друга.       Она направилась к двери, закрыла ее на замок и повернулась ко мне с лукавой улыбкой.       — Конечно, сегодня уже вторник, но я надеюсь наверстать вчерашний день.       Она подошла ко мне вплотную, коснулась моей щеки кончиками пальцев и прошептала:       — Естественно, с вашего согласия.       Я едва заметно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ахметшина впилась в мои губы, прижимая меня к себе, и все обиды, все сомнения мгновенно растворились в этом жарком, требовательном поцелуе.       Поцелуй углублялся, становясь все более страстным. Эльвира отстранилась лишь на мгновение, чтобы сорвать с меня рубашку. Пуговицы полетели в разные стороны, и я почувствовала, как прохладный воздух коснулся моей кожи. Она провела пальцами по моей груди, вызывая мурашки. Я ответила ей тем же, расстегивая ее блузку. Ткань упала на пол, открывая вид на кружевной бюстгальтер.       Вскоре мы обе стояли полуобнаженные посреди кабинета, позабыв о всякой вражде и недосказанности. Эльвира Альбертовна толкнула меня к столу, усадив на край. Она встала между моих ног и вновь впилась в мои губы. Я обхватила ее бедра ногами, притягивая ближе. Ее руки скользили по моей спине, спускаясь все ниже и ниже.       Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В ее взгляде читалось желание, но и что–то еще – то ли благодарность, то ли облегчение. Она наклонилась и начала целовать мою шею, спускаясь ниже к груди. Я застонала, чувствуя, как ее губы обжигают мою кожу. Ее руки расстегнули мои брюки, и я слегка привстала, помогая ей стянуть их вниз, следом за брюками сползли и трусики.       Ахметшина отстранилась и сняла свой бюстгальтер. Ее грудь была высокой и упругой, с розовыми сосками, которые моментально затвердели, как бусинки, от холода кондиционера. Я не удержалась и провела рукой по ее груди, вызывая у нее тихий стон. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовала ее возбуждение.       Я ощутила ее взгляд, скользящий по моему телу, полный восхищения и желания. Она медленно опустилась на колени передо мной, и я почувствовала жар ее дыхания на своей коже. Ее губы коснулись моего бедра, вызывая дрожь во всем теле. Я закрыла глаза, отдаваясь на волю ее ласкам.       Время остановилось. Были только мы, наши тела и безудержная страсть, которая охватила нас целиком. Я чувствовала, как мои щеки горят, а сердце колотится в бешеном ритме. Эльвира была ненасытной, она исследовала каждый сантиметр моего тела, и я отвечала ей тем же. Ее руки блуждали по моей спине, по моим волосам, по моему лицу. Я чувствовала ее влажные губы на своей коже, ее зубы, слегка покусывающие меня.       Когда я уже была на грани, Эльвира уложила меня на стол, попутно сбрасывая бумаги на пол, и я почувствовала холодную поверхность под своей спиной. Она встала между моих ног, и я увидела в ее глазах дикое, необузданное желание. Она медленно вошла в меня двумя пальцами, и я закричала от удовольствия.       Она двигалась плавно и уверенно, доводя меня до исступления. Я извивалась под ней, чувствуя, как волны наслаждения накатывают одна за другой. Ее губы нашли мои, и мы слились в долгом, страстном поцелуе. Я чувствовала ее вкус, ее запах, ее тепло. Все мое существо было сосредоточено на ней, на ее прикосновениях, на ее дыхании.       Внезапно она отстранилась, и я увидела в ее глазах какое–то безумное, почти хищное выражение. Она взяла с тумбочки небольшую коробочку и открыла ее. Внутри лежал вибратор. Я ахнула, предчувствуя, что сейчас произойдет. Она включила его и прошептала:       — Я купила это для тебя, но вчера ты не дала мне возможности испробовать его в деле, — прикасаясь им к моему клитору.       Вибратор завибрировал, и я вскрикнула от удовольствия. Это было слишком, слишком интенсивно. Я попыталась оттолкнуть ее, но она крепко держала меня. Она двигала вибратором вверх и вниз, не давая мне передышки. Я чувствовала, как мое тело напрягается, как каждая клеточка моего существа кричит от наслаждения.       Наконец, я не выдержала и разразилась громким, протяжным стоном. Я почувствовала, как меня накрывает волна оргазма, такая сильная, что я едва не потеряла сознание. Все вокруг померкло, и я провалилась в блаженную пустоту. Когда я пришла в себя, Эльвира удовлетворенно посмотрела на моё влажное от пота тело, затем выключила вибратор и отбросила его в сторону.       Ахметшина, окинув меня оценивающим взглядом, лукаво прищурилась.       — Венера Львовна, делу время, потехе час, как говорится. Кажется, вы еще не до конца натерли мои полы.       Я не смогла сдержать смех. Эта женщина просто неисправима! Проигнорировав ее подкол, я нагло поднялась на ноги, не потрудившись даже натянуть скинутое белье. Вместо этого, я взяла тряпку и с нарочитой старательностью принялась натирать пол, двигаясь так, чтобы мои груди весело подпрыгивали из стороны в сторону, сверкая все еще возбужденными сосками.       Ахметшина, наблюдая за этим представлением, сначала с интересом, а потом с нарастающим нетерпением, наконец, не выдержала.       — Думаю, антракт окончен, Венера Львовна, — проворчала она, с трудом отводя взгляд. — Можно перейти и ко второму действию.       Я захихикала, чувствуя, как румянец заливает мои щеки. Не успела я и слова сказать, как моя начальница вновь набросилась на меня, прижимая к себе и осыпая поцелуями.       Тряпка с глухим стуком упала на пол, забытая в вихре страсти. День вторника обещал быть насыщенным.