Психушка² 2

      Можете меня поздравить, я наконец нашла себе квартирку подальше от стонов подружек (хотя я очень их люблю, честное слово, но достали капец как). Объявила я эту радостную новость за завтраком, стараясь не смотреть в глаза Светке и Кристинке. Они, конечно, тоже вроде как были счастливы, но с притворно–разочарованными лицами просили меня остаться, мол, кто же теперь будет выслушивать наши пьяные бредни? Я пообещала навещать их как можно чаще, и даже предложила устраивать ночевки по очереди, но в глубине души ликовала. Свобода! Независимость! Никаких больше ночных арий!       После работы я, как ошпаренная, рванула смотреть квартиру. Предварительно, конечно, предупредила Эльвиру, что сегодня наша «встреча» отменяется, из–за непредвиденных обстоятельств. На ее лице заметила едва проскользнувшее недовольство, но я сделала вид, что ничего не заметила. Ну что ж поделать, не всегда коту масленица. Да и вообще, что это я перед ней отчитываюсь? Я свободная женщина, сама себе хозяйка!       Приехала я на место и обалдела. Фотографии, конечно, были сделаны явно телефоном времен динозавров, но в реальности квартира оказалась просто бомбической! Небольшая, уютная студия с огромным окном во всю стену, выходящим на парк. Солнце заливало комнату, создавая ощущение тепла и уюта. Хозяйка, милая старушка с добрыми глазами, показала мне все уголки и закоулочки, рассказала о соседях и о том, где находится ближайший магазин. Я влюбилась в эту квартиру с первого взгляда!       Не раздумывая ни секунды, я подписала договор и внесла предоплату. Ключи были у меня в кармане, и я, как сумасшедшая, бегала по квартире, представляя, как расставлю мебель, какие шторы повешу и какой цветок поставлю на подоконник. Это было мое место, мое убежище, моя тихая гавань. И я уже не могла дождаться, когда перееду сюда и начну новую жизнь.       Вечером, окрыленная обретенной свободой, я решила отметить это дело в старом добром баре Тёмыча. Попыталась вытащить Светку с Кристинкой, но, увы, у них, как всегда, свои «неотложные дела», что, в переводе с девичьего, означало свидание. Получив вежливый отказ, я вздохнула с облегчением и, решив вспомнить прежние, бесшабашные деньки, завалилась в бар в гордом одиночестве.       Тёмыч, как всегда, стоял за стойкой, протирая стаканы с видом философа, познавшего все тайны бытия. Увидев меня, он расплылся в улыбке:       — О, какие люди! Давненько не заглядывала, что на этот раз приключилось? Что налить? Как обычно, яд забористый, чтобы мозги на место вправить?       Я кивнула, усаживаясь за стойку.       — Как обычно, Тёмочка. И выслушай меня, старую грешницу, я хочу исповедоваться.       И понеслось. Шот за шотом, я вываливала на Тёмыча все свои радости по поводу квартиры, попутно жалуясь на Вельтш, Эльвиру, подружек и вообще на всю несправедливость мироздания.       — Тёмыч, ты представляешь, я теперь — владелица собственных квадратных метров! Никаких тебе пьяных воплей по ночам, никаких храпящих соседок! Только я, тишина и вид на парк! Это же просто сказка! — восклицала я, размахивая руками и чуть не опрокинув очередную стопку.       Тёмыч, невозмутимо выслушивая мои пьяные бредни, подливал мне еще шотик:       — Ну, поздравляю, поздравляю. Хотя, зная тебя, тишина там продержится недолго. Ты же у нас – генератор хаоса.       Я обиженно надула губы:       — Да ладно тебе! Я теперь – серьезная, самостоятельная женщина! Буду читать книжки, вязать носки и пить чай с печеньками!       Тёмыч скептически хмыкнул:       — Ну–ну, посмотрим, посмотрим. А пока, давай еще по одной за твою «серьезность»!       К десятой стопке текилы мои ноги уже едва держали меня, а голова гудела, как растревоженный улей. Но разве это повод останавливаться? Ни в коем случае!       — Тёмочка, а поставь–ка мне что–нибудь зажигательное! Хочу танцевать! — прокричала я, отталкиваясь от стойки.       Тёмыч, усмехнувшись, включил что–то латиноамериканское, и я ринулась в пляс. Двигалась я, мягко говоря, своеобразно. Ноги заплетались, руки выписывали в воздухе замысловатые фигуры, а бедра совершали движения, больше напоминающие конвульсии, чем соблазнительный танец. Но я была счастлива! Я танцевала, как в последний раз, выплескивая всю накопившуюся энергию и стресс.       И вот, выписывая замысловатые кренделя, достойные разве что хромой лошади на льду, я едва не рухнула плашмя на пол, но чья–то сильная рука подхватила меня в последний момент. Поднимаю глаза и… о, боги! Вельтш собственной персоной, словно материализовалась из воздуха, с лицом непроницаемым, как гранитная плита. И будто так и надо, она притягивает меня к себе вплотную, и мы начинаем вытанцовывать. Я, конечно, в шоке, текила в голове булькает, но тело, предательски, вспоминает все движения, все прикосновения.       Она прижимается ко мне так плотно, что я чувствую каждый изгиб ее тела. Ее руки скользят по моей спине, а бедра, о, эти бедра! Они трутся о мой зад с такой настойчивостью, что в голове проносится мысль: «Ну все, полетели из пизды тефтели!». Она зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую ее горячее дыхание на своей шее. Танец получается каким–то диким, первобытным, полным невысказанных желаний.       Музыка заканчивается, а она все еще прижимает меня к себе. В баре повисает тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием. Я чувствую на себе взгляды посетителей, но мне плевать. В этот момент существую только я и она. И тут, не проронив ни слова, Вельтш поворачивает меня к себе и целует. Нежно, требовательно, властно. В этот момент мой мозг отключается, словно вышел из чата, оставив меня наедине с нахлынувшими чувствами.       Очнулась я в кровати Дитриховны. Голова раскалывается, во рту пересохло, а в памяти – лишь обрывки вчерашнего вечера. Я лежу под мягким одеялом, в ее просторной спальне, и пытаюсь понять, что произошло. Как я здесь оказалась? Что было после поцелуя? Но в голове – лишь белая пелена. Смутно помню, как мы танцевали, как она меня целовала… и все. Дальше – провал. Осторожно поворачиваю голову и вижу, что Агата сидит в кресле у окна, читает какую–то книгу и, кажется, не замечает моего пробуждения.       Всё–таки спустя пару минут, заметив, что моё истерзанное тело пришло в режим «Online», Вельтш одарила меня взглядом сфинкса, познавшего все тайны мироздания и слегка уставшего от их однообразия. В ее глазах плескалась смесь укоризны, нежности и немого вопроса: «Ну и до чего ты докатилась, горемычная?» Мы молчали, играя в гляделки, словно два кота, прикидывающих, кто первым сдастся и попросит почесать за ушком. Наконец, нарушив затянувшееся молчание, Агата произнесла, наверное, первое предложение спустя недели своего террора:       — Как самочувствие?       Внутри меня зашевелилось нечто среднее между удивлением и саркастическим смехом. Как самочувствие? И это ее первый вопрос после того, как она две недели насиловала мою психику и, чего греха таить, некоторые другие части тела? Да я чувствую себя, как выжатый лимон, из которого выжали не только сок, но и косточки, цедру и даже наклейку с названием сорта! Хотелось ответить что–то остроумное, язвительное, но вместо этого из меня вырвалось лишь хриплое:       — Голова болит…       Агата кивнула, словно услышала что–то само собой разумеющееся.       — Не удивительно. Текила – коварная штука. Особенно в больших дозах.       Она встала с кресла и, подойдя к кровати, протянула мне стакан воды и таблетку аспирина. Приняв лекарство, я почувствовала себя немного лучше. Или, по крайней мере, смогла сформулировать следующий вопрос:       — Что… что вчера было? Я ничего не помню.       Агата усмехнулась, присаживаясь на край кровати.       — Ты танцевала. Очень… энергично. Потом рассказывала бармену о своей новой квартире, о свободе и о том, как собираешься вязать носки. Ну и, конечно, жаловалась на подруг, Ахметшину и на… меня. В общем, ничего нового.       Я покраснела, вспоминая обрывки вчерашнего вечера.       — А потом… мы… целовались? — пробормотала я, избегая ее взгляда.       — Да, — спокойно ответила Агата. — Целовались. И, должна признать, весьма неплохо.       Я почувствовала, как щеки заливает краска. Неужели это все было на самом деле? Или мне приснилось?       — И… что было потом?       — Потом я отвезла тебя домой. Ты была слишком пьяна, чтобы добраться самостоятельно. И да, я не смогла устоять перед искушением оставить тебя у себя.       Я замерла, ожидая продолжения. В голове проносились самые разные варианты развития событий, но ни один из них не казался правдоподобным.       — И… мы… с тобой… ну, ты понимаешь? — выпалила я, густо покраснев.       Агата усмехнулась, и по моей спине пробежали мурашки. В этой усмешке было что–то хищное, что–то такое, от чего хотелось одновременно бежать и остаться.       — Если ты думаешь, что некрофилия входит в список моих слабостей, то ты меня плохо знаешь, — с сарказмом произнесла она. — А уж поверь, вчера ты была не живее трупа. По крайней мере, тогда, когда я доволокла тебя до кровати.       — Уф, ну это радует, — выдохнула я с облегчением, чувствуя, как напряжение понемногу отступает.       Агата приподняла бровь, глядя на меня с притворным удивлением.       — Разве секс со мной настолько ужасен? — с сарказмом поинтересовалась она.       Я закатила глаза. Вот опять она за свое!       — Да дело не в этом! Просто… я ничего не помню. И вообще, что это было? Зачем ты меня поцеловала? — выпалила я, скрестив руки на груди.       Агата вздохнула, словно я задала самый глупый вопрос в мире. Подошла к окну, заложила руки за спину и устремила взгляд вдаль.       — Зачем? Не знаю. Наверное, потому что захотела. Потому что ты была красивой, пьяной и беззащитной. Потому что я устала от этой игры в кошки–мышки. Потому что… я тебя люблю, в конце концов. Несмотря на то, что ты спишь с Ахметшиной.       Последняя фраза прозвучала как выстрел. Я замерла, не зная, что сказать.       — Всё ещё любишь? — переспросила я, как попугай.       Агата обернулась, и в ее глазах я увидела что–то, чего раньше не замечала – уязвимость.       — Да, люблю. И это чертовски раздражает, если честно. Но я не могу это игнорировать.       — Любишь, значит?! — во мне взорвалась бомба. Вся текила, весь вчерашний хаос, вся боль последних недель вырвались наружу. — Раньше надо было думать, когда ты решила, что тебе нужен перерыв! Когда ты меня вышвырнула, как надоевшую игрушку! Слушай, Агата, я тебе не кукла, чтоб ты со мной как с вещью: нужна рядом – держишь, надоела – выкидываешь из дома! Мне твоя любовь сейчас нахрен не всралась, поняла?!       Я неслась, как разъяренная львица, не давая ей вставить и слова.       — Ты думаешь, я тут сидела и ждала, пока ты соизволишь решить, что я тебе нужна? Я живой человек, у меня есть чувства! Ты меня бросила, а теперь, видите ли, любовь проснулась! Да пошла ты со своей любовью знаешь куда?!       В глазах стояли слезы, но я не собиралась их показывать. Она пыталась что–то сказать, оправдаться, но я не давала ей шанса.       — Всё кончено, Агата! Я устала от твоих качелей, от твоей непредсказуемости! Ты – эгоистка, думающая только о себе! А я заслуживаю большего! Заслуживаю человека, который будет рядом всегда, а не только когда ему вздумается! — Я сорвалась на крик, выплескивая всю свою ярость.       Схватила вчерашнюю одежду, валявшуюся на стуле, натянула ее на себя, даже не глядя. Вылетела из ее квартиры, хлопнув дверью так, что, казалось, задрожали стены. В голове пульсировала только одна мысль: «На работу! Сегодня вторник, а я совсем забыла про эту проклятую работу!» Слезы все–таки прорвались, но я быстро вытерла их, стараясь собраться с мыслями. Впереди – тяжелый день, и мне нужно быть сильной.