Психушка² 2

      Как только я переступила порог палатки, меня тут же оглушил гогот и запах, в котором смешались ароматы соленых грибов, вчерашней картошки и чего–то непередаваемо спиртового. В углу, возле стола, заваленного объедками, образовался стихийный кружок по интересам. Дядя Коля, Петрович, Вася и Ринат, как верные псы, уже распечатали новую бутылку. Увидев меня, дядя Коля расплылся в улыбке беззубого бульдога и, кряхтя, поднялся навстречу.       — О! Венера Львовна! А мы тут это… веселимся! — икнул он, протягивая мне заветный стаканчик. — Будешь?       Не успела я ответить, как Вася, утирая рукавом пот со лба, подсунул мне под нос пачку «Беломорканал». Дядя Коля, по старой памяти, уже выудил оттуда одну, потрепанную жизнью, сигарету и сунул мне в зубы. Зажигалка щелкнула, и я с наслаждением затянулась, ощущая терпкий дым в легких. А что? Один раз живем.       Каково же было мое удивление, когда спустя какое–то время к нашей компании присоединился и Николай Владимирович! Вид у него был помятый и несчастный, будто его только что выгнали с симпозиума по психиатрии. Видимо, и среди психиатров он чувствовал себя не в своей тарелке. Развеселая компания хозяйственников приняла его как родного. Николай Владимирович, немного поколебавшись, опрокинул рюмку, закусил соленым огурчиком и снова выдал свою коронную шутку: «Что общего между соленым огурцом и пациентом психиатрической клиники? Ответ: оба маринованные!» Зал покатился со смеху, только я закатила глаза. Ну сколько можно!       Лена и Надя давно покинули поле боя, а мы, оседлав волну алкогольного беспредела, продолжали поднимать тосты за все хорошее и против всего плохого. Вскоре, со свистом вливая в себя очередную рюмку, я уже занюхивала лысиной охмелевшего Николая Владимировича, который счастливо улыбался и бормотал что–то про Эдипов комплекс.       А потом грянул Лепс. И тут уж понеслось! Дядя Коля, надрываясь, орал про «заразу», переходя на визгливый крик, а Петрович, спотыкаясь о собственные ноги, изображал танцующего Лепса, выкрикивая в микрофон (коим служила пустая бутылка из–под водки) душераздирающие рулады. «Чтобы шаловливый твой разум не влюбился в другую заразу» — гремело в моей голове, и я отчетливо видела перед собой два лица – Агаты и Эльвиры. Да, у меня тоже были свои заразы, от которых не было спасения. Заразы, которые одновременно сводили меня с ума и делали счастливой. И почему–то в этот пьяный миг меня так и подмывало сообщить им об этом, что я, собственно, и пошла делать незамедлительно.       В общем, оставив Лепса, Николая Владимировича и прочий алко–балаган, я, чувствуя себя танком Т–34, двинулась на штурм палатки начальства. Хотела высказать им, заразам этаким, все, что накипело. Ну, или хотя бы нечленораздельно проблеять о своих терзаниях. Но, как назло, в палатке ни Агаты, ни Эльвиры не оказалось.       «Свалили, змеюки подколодные!» — пронеслось в моей пьяной голове. Ни «до свидания», ни «целую в обе щечки». Обидно, до слез обидно.       Вывалившись из палатки, запнувшись о какой–то корень, я принялась бормотать проклятия в адрес обеих своих начальниц и по совместительству любовниц. Тупые! Как можно променять меня, Венеру Львовну, на какую–то белогривую бухгалтерскую корову? Мои пьяные стенания прервались, когда я заметила Агату, нежно шепчущую что–то Екатерине Сергеевне в ее розовое поросячье ушко. В голове живо представилась картина: Агата сажает эту блондинку в свою зеленую тачку, увозит к себе домой и там, до потери пульса, имеет ее во все дыры. Бррр!       А потом к ним присоединилась Эльвира, протягивая обеим бокалы с шампанским. И тут меня окончательно переклинило. И чего это они обе трутся возле этой… этой… кобылы крашеной?! Ну точно, кобыла! С прической как у лошади Пржевальского и взглядом, полным тупой уверенности в собственной неотразимости. Да кто она вообще такая, эта Екатерина Сергеевна, чтоб две такие женщины, как Агата и Эльвира, кружили вокруг нее хороводы? Да она же просто силиконовая пустышка! Внутри закипело желание вырвать у этой бухгалтерши клок крашеных кудрей и засунуть ей их… в ее бухгалтерию XL размера.       И вот, вся такая «Femme fatale» а попросту – в стельку пьяная Воронцова, покачивая бёдрами как танкер в шторм, поплыла в их сторону. Кажется, по пути я задела какой–то куст, оставив на нем часть своего шаткого равновесия.       — А вот и я! — проорала я, чуть не сбив Екатерину Сергеевну с ног. — Пришла, так сказать, на огонек.       Мой голос прозвучал так, словно меня только что выпустили из трубы пылесоса.       Агата, кажется, даже побледнела. Или мне это по пьяни померещилось? Взгляд ее стал серьезным, даже встревоженным. То ли за меня беспокоится, то ли за свою несостоявшуюся ночь с куклой Барби.       — Венера Львовна, вы пьяны? — Вельтш, как всегда, прямолинейна, как шпала.       Ахметшина, напротив, улыбнулась, словно наслаждаясь разворачивающимся представлением.       — Агата Дитриховна, думаю, это очевидно, — протянула она, подмигнув мне.       Екатерина Сергеевна хлопала своими накладными ресницами, пытаясь понять, что вообще происходит. На лице читалось искреннее недоумение, как будто она случайно попала в цирк уродов.       — Пьяна? Да я просто… счастлива! Счастлива лицезреть такую очаровательную компанию! — пробормотала я, еле удерживаясь на ногах. — И вообще, я желаю, чтобы мне представили эту… коро… королеву обстоятельств, — ткнула я пальцем в сторону бухгалтерши.       Екатерина Сергеевна недовольно надула губки. Агата закатила глаза. Эльвира прыснула едва сдерживая смех.       — Венера Львовна, это Екатерина Сергеевна, наш новый бухгалтер, — сказала Агата, стараясь сохранить лицо.       — Бухгалтер? Да она же просто… приложение к балансу! Силиконовая накладная! — выпалила я, чувствуя, как во мне поднимается волна пьяной злости.       Эльвира не выдержала и расхохоталась в голос. Агата нахмурилась.       — Венера Львовна, я попрошу вас…, — начала было она, но Эльвира ее перебила.       — Не переживайте, Агата Дитриховна! Я провожу Венеру Львовну до дома, ей явно нужен свежий воздух и горизонтальное положение. А с вами, Екатерина Сергеевна, рада была познакомиться в неформальной обстановке. Уверена, в понедельник у нас найдется масса общих тем для обсуждения. До встречи!       С этими словами она ловко подхватила меня подмышку, и потащила в сторону парковки.       Обернувшись через плечо, я увидела, что Агата, быстро попрощавшись с опешившей «коровой», решительно двинулась в нашу сторону. Подмигнув Екатерине Сергеевне, я всем своим пьяным видом постаралась передать: «Выкуси, сучка! Это мои девочки!» Торжество переполняло меня. Эльвира продолжала тянуть меня, и я чувствовала, как Агата подходит все ближе. В мгновение ока я оказалась зажата между двумя женщинами, каждая из которых, казалось, тянула меня в свою сторону.       Агата, не говоря ни слова, взяла меня под другую руку. И вот мы уже втроем, словно знаменитая картина «Бурлаки на Волге», движемся в неизвестном направлении. Точнее, направление было известно — к машине, но спор о том, кто же меня повезет, разгорелся нешуточный.       — Поедем на моей машине! — вдруг заявила Эльвира, не собираясь сдаваться.       — С чего бы это? Она живет ближе ко мне, — парировала Агата, сверля ее взглядом.       Они обе стояли, как два барана, упершись рогами в невидимую стену. В итоге, после недолгих, но жарких дебатов, было принято соломоново решение: ехать всем вместе на машине Агаты.       Втиснувшись на заднее сиденье автомобиля Агаты, я почувствовала себя падишахом, окруженным верными наложницами. Эльвира заняла место рядом с Агатой, и всю дорогу они, бросая на меня беспокойные взгляды, тихо переговаривались о чем–то своем. Я же, блаженно улыбаясь, любовалась ночным пейзажем, ощущая себя самой счастливой и самой пьяной женщиной на свете.       До моей новой съемной квартиры мы добрались, кажется, без особых приключений, если не считать пары резких торможений и гневных бибиканий со стороны других участников движения. Зато со стороны мы, наверняка, выглядели как кадр из комедии: две холеные дамы в вечерних платьях, волокущие третью, чьи ноги давно отказались подчиняться командам мозга, а язык – выдавал перлы, достойные пера Ильфа и Петрова. «Девчата, несите меня нежно, я – хрустальная ваза!» – то и дело выкрикивала я, гордо вышагивая между своими «бурлаками».       У подъезда начался новый этап аттракциона. Попытки открыть дверь оказались тщетны. Пальцы, словно предатели, отказывались сотрудничать с ключом. Агата, потеряв терпение, выхватила связку, ловким движением провернула личинку, и мы ввалились внутрь. На ходу скинув туфли, они буквально затащили меня в комнату и бесцеремонно уложили на кровать, как мешок картошки. Я же, ощущая себя триумфатором, бормотала что–то невнятное про «победу социализма» и «светлое будущее».       Заботливо накрыв меня пледом, мои мучительницы (или спасительницы?) удалились из комнаты, оставив меня наедине с моими галлюцинациями. Но не тут–то было! За дверью тут же возобновился их тихий, но напряженный спор. Я даже прислушалась: кажется, решался вопрос, кто останется дежурить у моей постели.       «Да не нужна мне нянька! — мысленно возмущалась я, прекрасно сознавая, что могу вполне самостоятельно доползти до туалета и обратно.       Судя по обрывкам фраз, ни одна из них не собиралась сдавать позиции. Агата напирала на то, что я живу ближе к ней, а значит, ей удобнее, Эльвира парировала, что она лучше умеет утешать и вообще «Венере со мной интереснее, а ты свой шанс уже просрала». Мой пьяный мозг ликовал. Две шикарные женщины, борющиеся за право ухаживать за мной в моей скромной однушке с одной кроватью! Да это же сюжет для романа!       В итоге, видимо, не придя к окончательному соглашению, обе решили остаться. И я, внезапно протрезвев от осознания грядущего ночного бенефиса, притворилась спящей, предвкушая самое веселое похмелье в своей жизни. Впереди маячила перспектива делить узкое пространство с двумя ревнивыми любовницами, и эта перспектива, несмотря на все риски, казалась мне чертовски заманчивой.       Спустя час я проснулась от адской пытки – застежка платья, казалось, намертво впилась в бок, грозясь оставить неизгладимый след на моей бренной плоти. С отчаянным рыком, достойным раненого зверя, я принялась яростно бороться с этой коварной конструкцией. Молния поддавалась с трудом, словно у нее были свои планы на эту ночь. Наконец, победа! Платье, подобно змеиной коже, сползло с меня, оставив лежать бесформенной кучей на полу. Я же, словно Афродита, восстающая из пены морской, предстала миру в своем «скромном» облачении – нижнем белье из тончайшей сеточки, которое, откровенно говоря, больше показывало, чем скрывало. Интимные места разве что игриво намекали на свое существование.       С трудом поднявшись на ноги, я, покачиваясь, словно тростинка на ветру, двинулась к кухне. Во рту пересохло так, будто я неделю питалась исключительно сухарями и песком. Добравшись до заветной цели, я замерла, словно кролик перед удавом. На кухне, облаченные в мои самые любимые пижаму с котиками и махровый халат, восседали мои начальницы. Вернее, восседала только Агата, Эльвира же, стоя у окна, курила электронную сигарету и задумчиво смотрела на ночной город. Обе, как по команде, обернулись ко мне, и я отчетливо уловила в их взглядах смесь изумления, смущения и… нескрываемого интереса.       Не подавая виду, что смущаюсь (а смущаться, честно говоря, было нечем), я, гордо расправив плечи, прошествовала к раковине и набрала стакан ледяной воды из фильтра. «Ну и что с того, что я тут в трусах–стрингах и лифчике, который больше похож на паутину, чем на предмет одежды? Я не просила их оставаться! — подумала я, иронично усмехнувшись своим мыслям.       Отпив большой глоток, я блаженно прикрыла глаза. Вода, словно живительный эликсир, наполнила меня энергией. «Ах, благодать!» — подумала я, и в этот момент Эльвира не выдержала и нарушила молчание:       — Венера, может, тебе хоть халатик накинуть? А то, знаешь ли, здесь присутствуют и посторонние.       — Это кто тут посторонний? — тут же возмутилась Агата, чуть не опрокинув чашку с недопитым чаем. — По–моему, посторонний здесь тот, кто слишком вольготно себя чувствует в чужом халате!       У меня, честно говоря, не было сил сейчас вникать в эти баталии. Переводя взгляд с одной на другую, я почувствовала, как голова начинает кружиться с новой силой.       — Девчонки, — пробормотала я, — вы разве спать не собираетесь? Или всю ночь планируете бдеть на кухне? А то у меня тут, знаете ли, сил на светские беседы совсем не осталось.       Эльвира мне лучезарно улыбнулась.       — Иди, милая, я сейчас приду, — промурлыкала она, отчего Агата демонстративно закатила глаза.       Я лишь покачала головой и поплелась обратно в комнату, боковым зрением наблюдая за немой битвой взглядами между Эльвирой и Агатой. Ну и ночка предстоит…       Спустя пару минут дверь комнаты тихонько приоткрылась, и я услышала крадущиеся шаги. Вельтш, словно опытный разведчик, пробиралась в темноте. В руках она держала свернутое одеяло и подушку (оставленные после прежних квартирантов), что недвусмысленно намекало на серьезность ее намерений. Она аккуратно положила все это рядом с кроватью, видимо, решив обустроить себе спальное место прямо на полу.       — Правильно, Агата Дитриховна, — прошептала тут же Эльвира, ехидно улыбаясь, — на кровати и двоим–то тесно, а вам там будет гораздо удобнее. Зато спина не заболит».       Я буквально кожей чувствовала напряжение, повисшее в воздухе.       — Да вы правы, Эльвира Альбертовна, — прозвучал в ответ голос Агаты, чуть более громкий, чем следовало бы, — я поэтому тут вам и постелила.       Хмыкнув, Ахметшина сказала что–то неразборчивое, и через секунду матрас под моей спиной прогнулся под ее весом. Она устроилась рядом со мной, демонстративно обнимая за плечо.       Вельтш, явно не желая уступать, проворчала себе под нос что–то вроде «Ну уж нет, это еще посмотрим», и ловким движением юркнула под одеяло с другой стороны. Теперь я оказалась зажата между двумя теплыми телами, словно пирожок в духовке. Не знаю, что уж они там дальше планировали, но меня сморило мгновенно. Засыпая, я чувствовала себя невероятно защищенной и, чего уж греха таить, безумно довольной.       И я спала той ночью так сладко, как, наверное, никогда в жизни не спала. Под боком у двух ревнивых, но таких заботливых начальниц, в тепле и уюте, я видела самые невероятные сны о любви, власти и котиках в пижамах. И кто знает, может быть, именно эта ночь положила начало новой, очень необычной главе в моей жизни.