Психушка² 2

      Утро наступило внезапно, словно кто–то без спроса врубил прожектор прямо в мои сонные глаза. Попыталась пошевелиться, но обнаружила, что лежу в позе морской звезды, крепко впечатавшись в простыню. С трудом разлепив веки, я окинула взглядом комнату. Ни Агаты, ни Эльвиры. Испарились, словно и не было ночных бдений. «Сбежали, пока я спала, испугались ответственности», — пронеслось в голове, перемешиваясь с остатками вчерашнего хмеля.       Открыла рот, чтобы зевнуть, и тут же пожалела об этом. Во рту… будто кошки нагадили. Или, скорее, целая дивизия кошек устроила там полигон для учений. Мерзкое, липкое, кисло–горькое ощущение, помноженное на привкус забористой хреновины и щедрой порции «Беломорканала». Фу, гадость! Моментально проснулась окончательно.       Недолго думая, натянула на себя первую попавшуюся под руку тряпку – ею оказалась длинная футболка с суровым логотипом Рамштайн. В таком виде, больше напоминающем гоблина, чем светскую львицу, поплелась в ванную. Мои ноги предательски шатались. В зеркале меня ждало печальное зрелище: опухшее лицо, слипшиеся волосы и взгляд, полный вселенской тоски.       С маниакальным упорством принялась вычищать из ротовой полости остатки вчерашнего «веселья». Зубная щетка с пеной яростно атаковала каждый миллиметр слизистой, а я, словно одержимая, полоскала рот водой, надеясь смыть с себя этот кошмар. После пяти минут интенсивной чистки стало немного лучше, но ощущение, что во рту побывала армия усатых–полосатых диверсантов, не покидало. Выплюнув последнюю порцию воды, я обреченно вздохнула. Ну и ночка!       Вынырнув из ванной, словно Нептун из пучины, и распахнув дверь на кухню, мои брови взлетели вверх, будто подхваченные невидимым ураганом. Передо мной развернулась картина маслом: обе мои начальницы не только восседали на своих местах, но и, кажется, успели сотворить некое подобие завтрака. На столе красовалась скромная, но аппетитная нарезка из сыра и колбасы, блюдо с гренками и даже вазочка с фруктами. Все выглядело так, будто они не только не спали, но и провели ночь в кулинарных баталиях.       Эльвира, с неизменной сигаретой в руке, прихлебывала из огромной кружки крепкий кофе у окна. Агата же, напротив, сидела за столом, сосредоточенно разглядывая что–то в своем телефоне.       — Эльвира, может, ты пойдешь дымить в подъезд? — не отрываясь от гаджета, процедила Агата.       — О, Агата Дитриховна, совместно проведенная ночь привела нас к обращению на «ты»? Льщу себя надеждой, что это прогресс, — ехидно отозвалась Ахметшина, выпуская в сторону окна густое облако дыма.       — Ну так можешь? — не сдавалась Агата.       — Могу, но не хочу, — пожала плечами Эльвира.       Вельтш закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно пытаясь обуздать внезапно вспыхнувшую неприязнь. В этот момент они наконец–то заметили меня, возникшую в дверном проеме в своем «гоблинском» облачении.       — Доброе утро! — бодро произнесла я, стараясь не выдать ни следа вчерашнего сумбура. — Что–то я проспала, как убитая. А тут у вас уже прямо курорт!       Эльвира, затянувшись сигаретой, окинула меня оценивающим взглядом и с лукавой улыбкой произнесла:       — А, Венера! Ну, наконец–то проснулась наша спящая красавица. Хоть кто–то из нас выспался, смотрю. Ты всегда храпишь, будто… будто рота солдат марширует по металлическому мосту в сопровождении хора тувинских горловых певцов? Или это была разовая акция? Хотя чего это я спрашиваю, я ведь была с тобой в командировке.       Я покраснела, как маков цвет, и попыталась оправдаться:       — Да что вы такое говорите! Я редко храплю! Может, мне просто сон приснился такой, шумный… Ну, знаете, там, война, немцы, мотоциклы…       Агата, не отрываясь от своего телефона, хмыкнула и вставила:       — Вчера это еще было терпимо. Но к утру ты начала издавать звуки, будто бензопилой распиливаешь вековой дуб.       Я нахмурилась, скрестила руки на груди и возмущенно сказала:       — Так, я не поняла! Вы тут решили объединиться вдвоем против меня? Это заговор?!       Эльвира рассмеялась и, затушив сигарету в пепельнице, обворожительно улыбнулась:       — Да какой там заговор! Мы просто делимся впечатлениями. А вообще, знаешь, мы тут подумали… тебе бы хорошенько подкрепиться после такой бурной ночи. Вон, греночки свеженькие, сырок. Присоединяйся к нашему скромному завтраку, а потом решим, что делать дальше.       — Дальше? — с сомнением протянула я, почесывая затылок. — А что дальше? У нас же выходной, разве нет?       Ахметшина откинулась на спинку стула и, сложив руки на груди, хитро прищурилась.       — Ну да, выходной. Но, как говорится, ничто не вечно под луной, особенно когда речь идет о… скажем так, некоторых скользких моментах в межличностных отношениях. Мы тут с Агатой Дитриховной, пока ты мирно сопела, обсудили одну мааааленькую такую… щекотливую проблемку. Знаешь ли, Венера, я, конечно, не против разнообразия в спальне, но максимум на одну ночь. Понимаешь, не хочу повторять судьбу Маяковского и его Лили Брик с Осипом. Я, знаете ли, однолюбка в душе, не привыкла делить добычу с кем бы то ни было.       Агата оторвалась от телефона и надменно вскинула бровь.       — Не знаю, с кем и кого вы собираетесь делить, Эльвира Альбертовна, но, на мой взгляд, выбор очевиден. Так что я поблагодарю вас за помощь на кухне, но думаю, вас уже дома заждались дела… и кошки.       Эльвира демонстративно закатила глаза.       — Думаю, Агата Дитриховна, вы слишком самонадеянны. С чего вы взяли, что Венере и дальше нужны ваши… неоценимые умения? — Ахметшина оценивающе пробежалась взглядом по фигуре Агаты и добавила с ядовитой усмешкой: — Хотя насчет умений… я, пожалуй, перегнула палку. Не уверена, что вы искусная любовница. Скорее, напоминаете неумелого скульптора, пытающегося изваять Аполлона из пластилина.       Вельтш даже задохнулась от возмущения. Ее щеки залились пунцовым румянцем, а глаза метали молнии.       — Да как ты… — прошипела она.       Я остолбенела, не понимая, что происходит. Словно попала в дурной водевиль, где мне отвели роль статиста, не удосужившись объяснить ни сюжет, ни расстановку сил. Щелкнув челюстью, как голодный капкан, попыталась вставить хоть слово, но меня проигнорировали, словно я была частью кухонного интерьера, а не живым человеком, вокруг которого разгоралась нешуточная драма. Эти двое, казалось, начисто забыли о моем присутствии, погрузившись в словесную баталию, где я стала лишь пешкой, а их личные амбиции – полем битвы.       Обида и растерянность медленно, но верно уступали место злости. Сначала тихой, подспудной, а потом – обжигающей, всепоглощающей. Да кто они такие, чтобы решать мою судьбу за моей же спиной?! С какого перепуга они решили, что имеют право делить меня, как трофей, или сбрасывать со счетов, словно отработанный материал? Я не вещь, не кукла и не объект для манипуляций. У меня есть свои чувства, свои желания и, в конце концов, свое мнение!       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, я шагнула вперед, решительно вторгаясь в их перепалку. Хватит этого балагана! Пришло время расставить все точки над «i».       — Так, стоп! — мой голос прозвучал неожиданно громко и твердо, заставив обеих дам замолчать и удивленно посмотреть на меня. — Я не понимаю, что здесь происходит, и мне, честно говоря, плевать на ваши личные разборки. Но я категорически против того, чтобы меня использовали, как разменную монету в ваших играх. Я сама решу, с кем мне спать, с кем мне завтракать и с кем мне вообще иметь дело. Вы обе – взрослые, состоявшиеся женщины, и я ожидаю от вас соответствующего поведения.       Эльвира словно окаменела от моих слов. Ее губы дрогнули, приоткрылись в беззвучной попытке что–то сказать, но замерли, не решившись.       — Я понимаю, как это может выглядеть… — наконец прозвучал ее голос, обжигающе прямой взгляд устремился в мои глаза. — Но мне нужна определенность, Венера. Ты любишь меня?       Напряжение в комнате сгустилось до предела, стало почти осязаемым. Агата застыла, превратившись в мраморную статую, лишь судорожные движения желваков выдавали бушующее внутри нее море. Мой разум лихорадочно метался, пытаясь найти выход из этого абсурдного лабиринта. Я? Люблю?       Эльвира ждала, не отводя взгляда. В глубине ее глаз мерцала надежда, затуманенная тревогой.       — Просто ответь, — прошептала она с отчаянной серьезностью.       Внутри меня все съежилось, сжалось в тугой клубок противоречий. Люблю ли я ее? Я не знала. Все произошло слишком стремительно, как вспышка молнии. Я была опьянена ее магнетизмом, покорена ее дерзкой независимостью. Но любовь… слова застревали в горле, отказываясь сложиться в правдивый ответ.       — Я не знаю, — прошептала я, опуская взгляд в пол.       Лицо Эльвиры омрачилось тенью разочарования. Горькая усмешка тронула ее губы.       — Вижу, ты устроилась весьма неплохо, Венера. Тогда, пожалуй, не стану мешать твоим размышлениям.       С этими словами она резко оттолкнулась от стола и направилась к выходу из кухни.       — Эльвира, подожди! — вырвалось у меня, и я бросилась следом. — Я люблю… тебя!       Она замерла в дверях, не поворачиваясь.       — Во что я ввязалась? — прошептала она скорее себе, чем мне, и в этом шепоте звучала растерянность.       В этот момент Агата, словно пробудившись от летаргического сна, поднялась со стула. Желваки на ее лице играли, выдавая бурю невысказанных чувств.       — Тогда, думаю, мне пора.       Она сделала шаг к двери, но я преградила ей путь.       — Агата, сядь!       Я легонько подтолкнула ее за плечи, заставляя вернуться на стул.       — Зачем? — спросила она с вызовом, в ее голосе звенела сталь. — Кажется, ты уже все решила.       Я села рядом с ней, взяла ее руку в свою.       — Кажется, я люблю вас обеих.       Агата издала короткий смешок, лишенный тепла и радости, лишь горькая ирония звучала в нем.       — Ну конечно…       Ее слова прозвучали как обвинительный приговор. Она вырвала свою руку из моей и отвернулась к окну, пряча взгляд. В этот момент Эльвира, все еще стоявшая в дверях, шагнула обратно в кухню. Она смотрела на нас с Агатой долгим, пронзительным взглядом, словно пыталась проникнуть сквозь завесу лжи и увидеть саму суть наших душ.       — Знаете что, девочки? — тихо произнесла она, нарушив гнетущую тишину. — Я, пожалуй, тоже пас. Мне не нужны эти бразильские страсти в моем возрасте. Я хочу простых, понятных отношений, а не балагана с ревностью, интригами и метаниями между двумя огнями. У меня слишком много дел, слишком мало времени и слишком высокая самооценка, чтобы тратить ее на такие игры. Агата, ты, конечно, женщина видная, но я привыкла быть единственной и неповторимой в жизни человека. А Венера… Венера просто запуталась.       Она подошла к столу, рывком схватила сумку и, бросив на нас мимолетный, словно прощальный взгляд, выскользнула из кухни. Агата проводила ее взглядом, а затем, словно очнувшись, произнесла:       — Думаю, мне тоже пора.       Прежде чем уйти, она задержала на мне взгляд – долгий, изучающий, полный невысказанных вопросов. А я, словно парализованная, стояла, не зная, что сказать, что сделать. Все произошло так стремительно, так абсурдно. Вчера вечером мы делили одну постель, и казалось, будто счастье наконец-то постучалось в мою дверь. А сегодня утром я потеряла обеих. Обжигающее чувство вины и раскаяния сковало горло невидимой петлей. Я знала, что во всем виновата сама. Моя нерешительность, жалкая попытка усидеть на двух стульях, привели к закономерному финалу – я осталась ни с чем. Слезы яростно рвались наружу, но я сдержала их. Нельзя показывать слабость. Кому? Здесь, в этом осиротевшем пространстве, больше никого не было.       В голове завертелись мысли. Ну что я за дура такая? Почему именно со мной всегда происходит то, что не бывает с нормальными людьми? Почему я не могу просто выбрать кого–то одного и быть счастливой? Или я просто не умею любить? Я действительно не знала, кого люблю больше. Эльвира с ее острым умом и дерзким характером или Агата с ее необузданной страстью и аристократичной красотой? Они вдруг стали для меня чем–то большим, чем просто любовницы. Они стали частью моей жизни, моими друзьями, моими советчицами. И я так привыкла к ним обеим, что не смогла сделать выбор. А теперь они обе ушли. И я осталась одна.