Психушка² 2

      — О, Боже, дай Венере по роже, — изрекла Светка первым делом, после моего душераздирающего рассказа о последних приключениях и пиздастраданиях, касающихся сразу двух моих женщин. Я медленно повернула к ней голову, испепеляя взглядом, насколько позволяли мои опухшие от слез глаза.       — Свет, и что мне теперь делать? — прохрипела я, чувствуя себя половой тряпкой, которую выжали и бросили в грязном углу.       Светка закатила глаза.       — Что делать, что делать… муравью хуй приделать, вот что делать! — огрызнулась она, но, заметив мое кислое лицо, смягчилась. — Ладно, горе ты луковое, давай покумекаем. Раз уж ты вляпалась, как обычно, распишем плюсы и минусы обеих, может, хоть так поймем, чего твоей душеньке угодно.       Она схватила со стола салфетку и принялась энергично выводить кривые столбцы.       — Так, Эльвира… плюсы: харизма, юмор, целеустремленность… ебать баба–огонь! Минусы… — Светка задумалась, почесывая в затылке. — Заносчивая сука, постоянно гнет свою линию, любит трахать тебя в общественных местах и готовит как кошка нассала.       Я вздохнула.       — Ну, хоть что–то. Теперь Агата.       Светка оживилась.       — Дитриховна, значит… Плюсы: практичность, твердость характера, жопа упругая… Эмм… Ну и всё, наверное, ну еще у тебя с ней сквирт, так что я, пожалуй, поставлю это первым пунктом…       — Что значит «все»?! Она же прекрасна! — возмутилась я.       Светка хмыкнула.       — Ага, прекрасна, пока у нее настроение хорошее. Минусы: психованная сука, любительница садо–мазо, душила тебя пару раз, чуть не прикончила. А, ну и еще: ревнивая, как черт. Тебе мало, что ли?       Я попыталась возразить, что Агата просто страстная, но Светка прервала меня жестом.       — Вен, не надо ля–ля. Я видела твои синяки. Страсть – это хорошо, но когда тебе кислород перекрывают, это уже не страсть, а клиническая смерть.       Мы долго еще копались в достоинствах и недостатках моих бывших любовниц, пока список не стал похож на поле боя после ядерной войны. Светка, почесывая подбородок, задумчиво смотрела на наши каракули.       — Ну, что я тебе могу сказать, дорогуша? Выбор сложный. Одна – королева драмы, вторая – королева пыток. Тебе, конечно, виднее, с кем тебе хочется больше страдать…       — Свет, ну какой страдать?! Я хочу любить и быть любимой! — взмолилась я, чувствуя, как новая волна отчаяния накатывает на меня.       Давыдова вздохнула.       — Любить и быть любимой… Звучит красиво, но в твоем случае это, кажется, из области фантастики. Ладно, давай начистоту: ты вообще кого больше любишь? От чьего взгляда клитор сразу пухнет?       — Светка!       — Чё Светка? Определяйся давай, пока я тебя не встряхнула как следует, чтобы мозги от черепной коробки отклеились наконец.       Я замялась, глядя в окно.       — Я… не знаю, — прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой.       Светка фыркнула.       — Ну, тогда у меня для тебя плохие новости, подруга. Ты не просто запуталась. Ты конкретно обосралась.       Светкины слова повисли в воздухе, словно вонь от протухшего яйца. Я и правда обосралась. Конкретно. По всем фронтам. И что теперь делать с этим знанием? Закапываться поглубже в подушку и рыдать, пока не иссякнет запас слез? Да, план заманчивый, но Светка не даст. Она сейчас достанет свой «волшебный пендель» и заставит меня смотреть правде в глаза.       Давыдова демонстративно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Вот и приплыли. Знаешь, Веня, есть такая поговорка: если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя. Так вот, ты в эту бездну ныряла с аквалангом и запасом провизии на год. Теперь хлебай полной ложкой.       Я обреченно вздохнула. Светка, как всегда, была права. Я запуталась не просто так, я сделала это с особым цинизмом и удовольствием. И вот теперь расхлебывала. Но что–то в ее словах меня зацепило. Бессознательно, краем сознания, я вдруг поняла, что когда случалась какая–то жопа, первая мысль всегда была об Агате. «Агата бы точно знала, что делать», «Вот Агата бы на это сказала…», «Надо будет Агате рассказать, она оценит…» Даже когда Эльвира рассказывала свои искрометные шутки, я мысленно представляла, как Агата на них фыркает и закатывает глаза. И это меня почему–то… грело?       — Знаешь, — протянула я, ковыряя вилкой в остывшей пицце, — вот ты говоришь, королева пыток… Но ведь и с ней было… хорошо? Ну, в смысле, кроме моментов с удушением и привязыванием меня к авто. С ней было… остро. Живо. Настояще, что ли. С Эльвирой, конечно, весело и беззаботно, как в Диснейленде, но иногда мне кажется, что я просто развлекаю ее, и всё это несерьезно.       Светка приподняла бровь.       — Опаньки! Кажется, у нас наклевывается осознание. И что, ты всерьез готова вернуться к этой… ну, ты в курсе, к кому? Понимаешь ведь, что это прямой путь в психушку, а может, и на кладбище? Я, конечно, не против острых ощущений, но не до такой же степени!       Я отмахнулась.       — Да знаю я, знаю! Я прекрасно понимаю, что Агата – это ходячий триггер для всех моих комплексов и мазохистских наклонностей. Если бы ты мне такое рассказала про себя, я бы посоветовала тебе бежать от нее, роняя тапки, и ни в коем случае не оборачиваться. Но… черт, Свет, когда она смотрит на меня своим этим пронзительным взглядом, мне хочется немедленно сдаться и выполнить любое ее желание. Даже если это будет – выучить наизусть всего Кафку на немецком.       Светка хмыкнула.       — Ну, Кафка на немецком – это, конечно, достойное наказание. Но, знаешь, Вен, есть люди, которые любят котиков, а есть те, кто тащится от крокодилов. Видимо, ты из вторых. Только, пожалуйста, не говори потом, что я тебя не предупреждала, когда она тебя в следующий раз случайно придушит во сне. В общем, решай сама. Но, если что, я знаю отличного травматолога, который специализируется на укусах ревнивых психопаток. И да, на всякий случай, спрячь все веревки и наручники подальше.       Я усмехнулась, представив, как Светка инструктирует травматолога на предмет моих специфических травм. Ее цинизм, как всегда, был лучшим лекарством от моего размякшего мозга. Да, Агата – это безумие. Ходячая катастрофа. Но это мое безумие. Моя катастрофа. И, кажется, я готова принять этот вызов.       — Спасибо, Свет, — тихо сказала я. — За травматолога, да и за всё в общем–то. Но я попробую. Попробую еще раз. Если снова окажется, что я полная дура, то, по крайней мере, буду знать это наверняка. И тогда уже точно куплю себе кота. Или двух. Или сразу зоопарк.       Светка кивнула, понимающе глядя на меня. Она знала, что отговаривать меня бесполезно. Что я упрямая, как осел, и буду идти напролом, даже если впереди маячит бетонная стена. Она просто помогла мне увидеть эту стену. И выбрать, какой краской ее раскрасить, прежде чем в нее снова врезаться.       — Ладно, — сказала Светка, вставая со стула. — Тогда я пошла. Если понадобится выкопать твой труп из–под завалов, звони. И не забудь рассказать, как прошел урок немецкого.       Когда дверь за Давыдовой закрылась я решила действовать, как говориться: куй железо пока горячо, а бабу – пока не остыла! Быстро скидываю с себя растянутую футболку, надеваю то самое красное платье, которое Агата однажды назвала «вульгарным, но почему–то сексуальным», и накрасила губы самой алой помадой. Образ получился одновременно вызывающим и отчаянным – идеально подходящим для визита к королеве пыток.       По дороге к Агате я репетировала страстную речь о том, как поняла, что люблю только ее, одну–единственную королеву моих пыток. Готовилась свалить на нее всю ответственность за мое расшатанное состояние и пообещать вечную преданность у ее кожаного дивана. В общем, полный набор для возвращения блудной овцы в стойло.       Подъехав к ее дому, я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь усмирить нервную дрожь в коленках.       «Так, Венера, соберись! Ты же женщина, а не тряпка половая! Ты идешь завоевывать свою любовь!»       На этаже Агаты меня встретила тишина. Пальцы предательски дрожали, когда я нажимала на кнопку звонка. Сердце колотилось, как бешеный дятел, готовый пробить грудную клетку.       Дверь открылась почти сразу, и на пороге появилась Агата. На ней был строгий брючный костюм угольного цвета, под которым просматривалась шелковая блузка с высоким воротом. Волосы идеально уложены в гладкий пучок, на губах – едва заметный блеск. Выглядела она так, словно собиралась на совет директоров, а никак не на вечерний релакс дома.       — Ты не вовремя, — сухо констатировала она, приподняв бровь.       «Вот те здрасьте, потолок покрасьте! — пронеслось у меня в голове. — «Свиданка что ли? И с кем это она намылилась?»       Красное платье показалось вдруг до смешного неуместным, помада – вызывающей, а вся затея – провальной. Я попыталась заглянуть ей за спину, но Агата ловко загородила проход. И тут я увидела их – ярко-розовые туфли на шпильке, вальяжно примостившиеся у вешалки. Такие могли принадлежать только одной категории существ – куклам Барби.       — Ты не одна? — выдавила я, чувствуя, как энтузиазм стремительно улетучивается.       Агата выдержала паузу, от которой мое сердце окончательно ухнуло в пятки.       — Допустим, — неопределенно ответила она, глядя на меня с каким–то холодным любопытством. В этот момент из глубины квартиры донесся слащавый голосок:       — Агата, ты скоро? Я открываю шампанское!       Я процедила сквозь зубы:       — Шампусик, значит, цедите, Агата Дитриховна? Продолжаете сближение, так сказать, с нашим «ботоксным дебетом»? Что, решили все же главбухшу на садо–мазо подсадить, или она вам отчетность сводит в экстазе?       Внутри все кипело, но я упрямо держала лицо. Не хватало еще, чтобы королева пыток увидела, как меня корчит от ревности. Сейчас или никогда!       Агата посмотрела на меня, нахмурившись, но в ее глазах мелькнула искра веселья. Забавляется, сука! Ох, я сейчас, ох как меня занесет! Она прищурилась, словно оценивая меня, как редкий экспонат в музее.       — Знаешь, а ты в этом красном платье выглядишь… забавно. Особенно с этим выражением лица, — произнесла она, едва сдерживая улыбку. — И да, не волнуйся, Катенька у меня вполне себе натуральная, без всяких ботоксов. Хотя… после твоих слов я начинаю убеждаться, что пора бы это сегодня проверить.       Тут уж я не выдержала. Вся моя страстная речь, заготовленная по дороге, моментально испарилась, уступив место первобытной ярости.       — Ах ты ж, предательница! — завопила я, теряя остатки самообладания. — Ну что ж, счастливо оставаться, зараза! Чтоб тебя черти в аду к батарее прикрутили, королева ты наша психиатрическая!       И, развернувшись на каблуках, я понеслась прочь, проклиная в уме и красное платье, и помаду, и, конечно же, Вельтш, которая, видимо, решила всерьез проверить мои мазохистские наклонности.       — Венера! — донесся до меня предупредительный окрик, но я уже ничего не слышала. Слезы обиды и унижения застилали глаза, а адреналин гнал меня вперед. К черту любовь, к черту королеву пыток, к черту вообще все эти садо–мазо игры разума!       Не разбирая ступеней, я кубарем катилась вниз по лестнице, мысленно прикидывая, как лучше отомстить этой коварной особе. Залить ее квартиру монтажной пеной? Подбросить ей в кабинет дохлую крысу? Или, может, нанять хакера, чтобы взломал ее аккаунт в Инстаграме и выложил там ее самые компрометирующие фото? Вариантов было море, и каждый казался все более соблазнительным.       Наконец, вывалившись на первый этаж, я с облегчением выдохнула. Свобода! Свобода от кожаных диванов, шелковых блузок и непредсказуемых психопаток! Но тут мой взгляд упал на лифт, возле которого, скрестив руки на груди, стояла разъяренная Агата. Видимо, решила не утруждать себя бегом по лестнице и воспользовалась современными технологиями. «Вот дура, а я чего сама на лифте не поехала?» — мелькнуло у меня в голове.       Ее лицо выражало такую гамму чувств, что мне стало немного не по себе. Кажется, кто–то сейчас будет серьезно страдать. И, скорее всего, это буду я. Но отступать было поздно. Я выпрямилась, гордо вскинула голову и приготовилась к финальной битве.       Агата сверкнула глазами и процедила сквозь зубы:       — Не смей от меня убегать! Даже не думай, что я позволю тебе вот так просто исчезнуть после всего, что ты наговорила.       Она двинулась на меня, словно грозовая туча. Кто бы что ни говорил, но, божечки–кошечки, как же она была красива в гневе! В этом вся Вельтш – даже в состоянии аффекта она умудрялась выглядеть как с обложки журнала «Психопатки мира».       Она схватила меня за руку и потащила к лестничной клетке. Ну конечно, туда днем с огнем никого не заманишь, а мой хладный труп найдет только уборщица в понедельник. Агата захлопнула за нами дверь, и я, поддавшись панике, выпалила:       — Я тебя ненавижу! Ты… ты… конченая психопатка! Ты мучаешь меня, играешь со мной, а потом сводишь меня с ума!       Я видела, как в ее свинцовых глазах бьют молнии, как бешено вздымается грудь под шелковой блузкой. Казалось, еще секунда, и она меня разорвет на мелкие кусочки и скормит крысам. Но вместо этого Агата, не церемонясь, притянула меня за шею, прижала к стене и поцеловала.       Это был не нежный, трепетный поцелуй влюбленных, а грубый, властный захват территории. Она впилась в мои губы, словно вампир, жаждущий крови, и я мгновенно забыла все свои обиды и проклятия. Ярость, еще секунду назад бушевавшая во мне, уступила место обжигающей волне желания. Тело само собой подалось навстречу, а руки обвили ее талию.       И вот стоим мы, две ненормальные женщины, в грязном подъезде, обмениваемся слюной, как два маньяка, а в квартире Агаты, наверное, Катенька шампанское уже в нос себе заливает, празднуя нашу перепалку. Что за фарс, а главное, зачем мне это надо? Но ноги стоят, руки держат, а губы… губы отвечают на поцелуй. Видимо, права была Светка, и мой мозг окончательно перешел на сторону крокодилов.       Когда воздух закончился, Агата оторвалась от моих губ и, тяжело дыша, прижалась лбом к моему. В ее глазах плясали черти, но теперь в них сквозь гнев пробивалась и какая–то болезненная уязвимость.       — Идиотка, — прошептала она хрипло. — Зачем ты приехала? Зачем явилась в этом… в этом чертовом платье? Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать.       Я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. В голове все еще гудело от поцелуя, а в животе разливалось теплое, предательское предчувствие чего–то неминуемого.       Агата отстранилась и, не отпуская моей руки, потащила меня обратно наверх. Дверь в квартиру была все еще открыта, и в прихожей по–прежнему красовались розовые туфли коровы. В гостиной, за столиком, накрытым к романтическому ужину, сидела Екатерина Сергеевна. В ее глазах читалось явное недоумение.       — Екатерина Сергеевна, прошу меня простить, но вечер придется отменить, — сухо сказала Агата, не удосужившись даже взглянуть на нее. — Нам с Венерой Львовной незамедлительно необходимо обговорить некоторые рабочие моменты.       И, не дожидаясь ответа, Агата потащила меня в спальню, захлопнув за собой дверь. Катенька осталась стоять посреди комнаты с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. В спальне Агата молча сорвала с меня красное платье, швырнула его на пол и принялась срывать с себя шелковую блузку.       Набросившись на меня с хищным взглядом, она безжалостно стащила кружевное белье, словно срывая последние баррикады сопротивления. Мое тело горело, предвкушая неминуемое возмездие. Агата молча прошла к шкафу и вытащила из потайного ящика знакомый черный страпон. Сердце бешено колотилось, смешивая страх с возбуждением.       Затянув ремни потуже, она медленно повернулась ко мне. Черный резиновый агрегат угрожающе покачивался вверх–вниз, предвещая незабываемое наказание. В ее глазах плескалась холодная страсть, и я поняла, что сегодня я в ее полной власти. Никаких нежностей, никаких поблажек. Только первобытная ярость и желание подчинить.       Она подошла вплотную, и я почувствовала холодок резины на своей коже. Агата нежно провела страпоном по моему животу, наблюдая за моей реакцией. В ее глазах читалась насмешка и предвкушение удовольствия. Затем, не говоря ни слова, она закинула мою ногу на своё бедро и вошла в меня одним резким движением.       Боль пронзила тело, смешиваясь с диким возбуждением. Я застонала, вцепившись в ее плечи. Агата двигалась уверенно и безжалостно, не давая мне ни секунды передышки. Каждое ее движение было наполнено властью и контролем. Я чувствовала себя марионеткой в ее руках, полностью подчиненной ее воле.       Я кусала ее за плечи, царапала спину, чувствуя, как под моими ногтями вздрагивают ее мышцы. Она шипела, словно раненая тигрица, но не останавливалась, а наоборот, двигалась с еще большей яростью, протыкая меня словно раскаленным клинком. Боль и удовольствие сплелись в единый клубок, лишая меня рассудка. Каждый толчок отдавался во всем теле, заставляя стонать громче и отчаяннее.       Вдруг она резко вырвала из меня агрегат, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности. Я открыла глаза, пытаясь отдышаться, и увидела в ее взгляде нескрываемую жажду. Не давая мне опомниться, она развернула меня спиной к себе, схватила за волосы и резко вошла снова, на этот раз еще глубже и беспощаднее.       Резкие толчки, словно удары хлыстом, заставляли меня извиваться и кричать от восторга. Она не обращала внимания на мои мольбы и стоны, продолжая двигаться с неумолимой силой. Я чувствовала, как приближается разрядка, как все тело охватывает жаркая волна.       Захватив меня за бедра, Агата с силой прижала к себе и начала двигаться еще быстрее, подталкивая меня к краю пропасти. Я закричала, чувствуя, как все во мне взрывается фейерверком ощущений. Она продолжала двигаться, пока и ее не накрыла волна оргазма.       После того, как последние судороги страсти оставили наши тела, Агата вытащила страпон, отбросила его в сторону и, не говоря ни слова, перевернула меня на спину. Она нависла надо мной, тяжело дыша, и я увидела в ее глазах смесь триумфа и… нежности?       Затем она опустилась и, собственнически впившись в мои губы, выпила остатки моего стона. Поцелуй был долгим, требовательным, словно она пыталась выжечь на моих губах свое имя. Когда воздух закончился, Агата оторвалась от меня и слегка прикусила мою нижнюю губу. Это был не болезненный укус, скорее, метка.       — Ты всегда будешь моей, — прошептала она хрипло, и в ее голосе звучала такая уверенность, что у меня не осталось сомнений. Венера Львовна – собственность Агаты Дитриховны. Навсегда.       Я улыбнулась, чувствуя себя разбитой, измученной, но… счастливой. И не важно, что это счастье граничит с безумием. Не важно, что силиконовая корова там все еще ждет свой романтический ужин. Не важно ничего, кроме того, что сейчас я нахожусь в объятиях женщины, которая способна свести меня с ума. И я позволяю ей это делать. Потому что, черт возьми, это того стоит.       И вот лежим мы, две ненормальные, в постели посреди хаоса из шелка и кружев, и я понимаю, что красное платье, крики и проклятия – это лишь прелюдия к нашей безумной, страстной и, возможно, самой неправильной любви на свете. Но это моя любовь. И плевать я хотела на все домыслы больного разума, я люблю ее, она любит меня, а другого и не нужно…