Семь дней на дне океана.

      Знакомый щелчок, но Нан не почувствовал ни боли, ни тяжести в теле, ничего. Он быстро зашевелил глазами, осматривая комнату, пытаясь понять, что произошло. Тогда он еще не знал, что все уже случилось, и надеялся на то, что ему почудилось. Или если все же не почудилось, то он мог это остановить.       Когда Нан понял, в чем было дело, стрелка часов зашагала. Их окутало фиолетово-голубой дымкой, и Нан почувстовал, что не может дышать. Его глаза защипало: боль была сильной настолько, что он представил, как Духи выдирали ему глаза со всей своей божеской извращенностью: сначала подцепили длинными когтями, впились в мягкую мокрую плоть, затем пошевелили, почесали, и начали тянуть, давая Нану насладиться болью. Сделали громкими все звуки, чтобы он хорошенько расслышал, как вываливается из ямки глаз, как лопаются сосуды и нервы, соединяющие яблоко с мозгом, как дух проникает когтями глубже в глазное тельце и оно течет по его рукам, течет, как сок амброзии. Нану хотелось высунуть язык, чтобы подцепить каплю райского наслаждения, если бы язык не присох к небу. Он для себя уяснил: его знакомый мертв. Это приключение мог пережить только он, Нан, рожденный для того, чтобы быть мостом в человеческий мир для Духов. Никто больше не мог пережить смерть тела и жизнь души отдельно от него. Нан осмотрел свое тело: он был наг. Кожа, до того имевшая светло-кофейный цвет, окрасилась в небесно-голубой, как будто он попросил ясное небо укрыть его от невзгод. Его тело пронизали источники духовной энергии. Он сжал руки в кулаки, концентрируясь, проникая внутрь себя. Он не мог до конца понять, что с ним, хотя ситуация была предельно ясной. Его плеча коснулась чья-то рука. Он встрепенулся и отпрыгнул сразу на три больших шага назад: рука не была похожа на руку Духа, но человека здесь быть не могло. — Как ты пережил перемещение?! — Наверное потому, что у меня была веская причина… — задумчиво сказал Фидель, почесывая подбородок. — Для тебя это почти что отпуск, да? Родная обстановка и нет работы. — Ну конечно… Нан был зол. Его жизнь, его уникальная и важная жизнь была подвергнута невообразимой опасности, а все из-за того, что к нему явился сумасшедший, ищущий возлюбленного. Одна мысль о том, что Фидель потратил столько лет, сил и нормальности на то, чтобы отыскать какого-то человека… Раздражала Нана. Потому что у Нана не было друзей и не могло их быть. Потому что Нан не понимал глупую любовь Фиделя; как он мог любить того, кто не может продолжить жизнь? Нан был обязан продолжить свой уникальный род, чтобы не прерывать связь с Духами. Пока Нан пребывал в раздумьях, Фидель побежал вперед: Нан был уверен, он понятия не имел, куда направлялся, еще и схватил амулет Нана с собой, который теперь был бесполезен. Амулет, соприкоснувшись с чьей-то душой и миром Духов, навеки впитывался в душу. Когда — если — они вернутся домой, Нану придется делать новый, а Фиделю… Страдать. — Куда ты бежишь? Ты даже не понимаешь, где находишься. — Я чувствую его! — Ты не можешь… Ты не можешь его чувствовать. Если он сюда попал будучи человеком, то уже умер. Тебя спас амулет на шее, — и ты не человек больше, хотелось добавить Нану, но он смолчал. — Так что не торопись. Это ведь отпуск, да? Отдохни тоже, — Нан закатил глаза. Он чувствовал, что мог сохранять крупицы спокойствия только в том случае, если будет воспринимать все за шутку. — Здесь ведь нет ничего. — Полная пустота, да. — Я и духов не вижу… — Ну еще бы. Мы в промежуточной зоне. Дальше я тебя не поведу. — Я пойду сам. — Потеряешься и умрешь, — Нан терял терпение. Он преградил Фиделю путь дальше. — Мы… Нам надо всего лишь проверить. Мы проверим одним глазком и уйдем. Пожалуйста, Ананта. Нан был слишком добр, чтобы отказать в тысячный раз. Он, конечно, был терпелив, как и всякий отмеченный Духами, но не настолько терпелив, чтобы в свои юные годы отказывать после стольких отказов. Он кивнул Фиделю и тут же себя осек. Но было поздно возвращаться, и он пошел вперед. — Если не вернешься, а погибнешь, сильно будешь жалеть? — А разве я пойму? — Конечно. — Нет. Нет, не буду. Я об этом мечтал… О том, чтобы попасть сюда и найти его. — Ты так представлял это место? — Я не мог его представить, — Нан тоже не мог до того, как сюда попал. — А если его все же не будет? — Я уверен, он там. Он сильный, он… Что угодно мог пережить. — Да-да, твое солнце и жизнь, все такое, — Фидель говорил не об этом, но Нану были противны любые слова об Аурелии — его любви, и он всегда, когда речь заходила о нем, а любая речь Фиделя всегда приводила к нему, начинал вспоминать восхищенные оды об идеальности Аурелия. Наверное, это была всего лишь зависть, но Нан не мог признаться себе в том, что мог завидовать такой мелкой, земной вещи. Он был здесь лишь единожды, с бабушкой. Нужно было познакомиться с его Духом-покровительницей. Такие отпуски плохо забывались, и поэтому Нан до сих пор знал, куда им идти. Они прошли мимо арки, сплетенной из светящихся лент: внутри них гуляли потоки разноцветной энергии. Она билась о стенки лент как молния. Нан ступил за пределы арки, и его тело преобразилось: ноги исчезли, превратившись в дымку. На его теле проросли ветки, листья и цветы. Он почувствовал, как энергия жизни стремилась из него наружу, и исчезала там, превращаясь в ничто. Он осмотрел руки: пальцы, ставшие на концах фиолетовыми, были мягкими, наполненными водой, как листья толстянковых. Они пришли к месту, где должен был быть возлюбленный Фиделя. Если уж кто-то и попадал сюда, то оставался здесь: духи дальше не пускали. Но на месте было пусто. Посреди нескончаемого поля были лишь Фидель и Нан. — Я же говорил, — безразлично сказал Нан. Фидель опустил голову. — Не нравится тебе отпуск, да? Фидель и Нан вернулись домой тогда, когда Фидель узнал, что случилось с его любовью: на самом деле он был духом и теперь вернулся домой. Хоть ему и стало легче, но облегчение это было настолько минимальным, что грусть продолжала разъедать его. Целыми днями он лежал в постели в гостевой комнате у Нана, а Нан принимал посетителей с новыми силами. Отпуск дал ему отдохнуть в… странном смысле этого слова. Теперь он чувствовал свою связь с Духами еще сильнее, и ему было легче работать. Он был рад. Единственное, за что он переживал и что не давало ему выдохнуть, был Фидель. Хотя они не были друзьями, а Фидель жил у него по доброте душевной, за все то время, что Нан отказывал ему в поисках Аурелия, он успел привязаться. Нана совсем не волновала его грусть: он знал, она пройдет. Его волновало то, что он впитал амулет, но не подавал никаких признаков связи с духами. Что надо было делать в таком случае Нан не знал. Он даже посмел предположить, что Фидель вскоре умрет, и почему-то эта мысль не напугала его: он подумал, что так для него будет лучше. Хотя бы перестанет лить слезы по Духу как маленький мальчик. Нан зашел к Фиделю. Тот лежал на кровати, смотря в потолок. Все стены были облеплены тенями как мазутом, и Нан поежился: ему хотелось сбежать отсюда поскорее. — Ну как ты? — он хлопнул по стене, отгоняя назойливую тень, стремящуюся укусить его за руку. — Кажется… Кажется, мне стало лучше.