Paradise Under Tiles

Иногда Таносу снились странные сны: он на сцене, в костюме пингвина, читает рэп о налогах, а все вокруг хлопают. Просыпаясь, он вздыхал с облегчением — всё-таки быть живым и без костюма пингвина уже достижение. Но на этот раз всё было иначе. Он открыл глаза и увидел не кровавый зал, не стены с потёками, не Нам-Гю с порезанным лбом, а… простую кухню. Солнечный свет. Пыльные жалюзи. Чайник весело бурлит. И Нам-Гю, стоящий у плиты с видом человека, который вот-вот сдаст налоговую декларацию — и явно не в первый раз. — Что, чёрт возьми… — пробормотал Танос, потирая виски. — Доброе утро, — сухо сказал Нам-Гю, даже не обернувшись. — Я не стал тебя будить. Ты, кстати, разговариваешь во сне. Громко. Танос медленно сел. Прислушался. За окном — птицы. В комнате — запах кофе. И ещё какой-то... странный аромат — будто кто-то поджарил воспоминания о прошлом. — Мы умерли? — спросил он. — Если да, то это самое скучное послесмертие в истории. — Нам-Гю поставил на стол кружку. — Кофе. Без сахара. С тем, что нашлось. Танос взял чашку. Отпил. Скривился. — А нашлось, по всей видимости, разочарование. — Рад, что ты жив. И вреден, как обычно. — То есть ты не в шоке от происходящего? — Я нахожусь в постоянном шоке со всего ещё с рождения, как только разлупил глаза в роддоме. Просто научился подавлять это со временем. Танос отошёл к окну. Солнце било в лицо. На улице — машины, дети, кто-то выгуливал золотистого ретривера в жилетке. Слишком… мирно. Слишком ровно. И ничего, совсем ничего не напоминало об Игре. Ни форм, ни охраны, ни людей, из глаз которых исчезло всё человеческое. — Где мы? — медленно спросил он. — Я пока не уверен, — ответил Нам-Гю. — Но это точно не тот Сеул, в котором нас заставляли убивать ради денег. Здесь, видимо, никто не знает, что мы — участники. Или что мы вообще существуем. — Это параллельная реальность? — Не исключено. У меня есть теория, но тебе она не понравится. — Пытайся. Нам-Гю поднял на него взгляд. Прямой, спокойный, с легким оттенком профессиональной усталости. В прошлом он был полицейским. В этой реальности — бог знает кто. Но глаза остались прежними. — Может быть, — сказал он, — мы попали в такую версию мира, где никто из нас не сделал тех решений, которые привели в Игру. Где я — просто человек. А ты — не тот, кем себя ненавидел. Танос прислонился к стене, закрыл глаза. — Мне нравится мысль, что я мог быть кем-то ещё. Хотя бы раз. Молчание повисло между ними. — Ты снова замкнулся, — заметил Нам-Гю, глядя на него поверх чашки. — Признак того, что ты либо начнёшь философствовать, либо пойдёшь творить фигню. А я здесь, на минуточку, психиатром подрабатывать не собираюсь. У меня и образования медицинского нет. Танос хмыкнул. — Просто пытаюсь не сойти с ума. Тут всё слишком... нормально. Я не привык к нормальности. — Никто из нас не привык. Но вот мы — здесь. Без камер. Без оружия. Без надзирателей в масках. — И ты уже успел приготовить яичницу. Поразительно. — Знаешь, — вздохнул Нам-Гю, — я всё ещё пытаюсь понять, почему мы очнулись вместе. В одной квартире. С одной историей на двоих. Это не совпадение. — Может, потому что ты — единственный, кто меня не бросил. — Или потому что я — единственный, кто достаточно упрям, чтобы тебя не выгнать. И снова — пауза. Та самая, неловкая, но тёплая. Как вежливый взгляд, который задержался на полсекунды дольше, чем надо. — Если мы тут надолго, — заговорил Танос, — давай договоримся. Без морали. Без обвинений. Просто… начнём с нуля. — Ты хочешь дружить? — скептически поднял бровь Нам-Гю. — Я хочу… — он замолчал. Вздохнул. — Я не знаю, чего я хочу. Кроме нормальной еды и нормальных отношений хотя бы с одним человеком. — Это, кстати, звучит разумно, — сказал Нам-Гю и, сделав глоток кофе, добавил: — Я начну с того, что выкину вот эту кружку. Она пахнет гарью. --- На столе остались недоеденные тосты. В окне — улица, где всё шло своим чередом. Танос сидел на диване, листая газету, которую нашёл в ящике. Нам-Гю стоял у раковины, вытирая руки. — Нам-Гю. — Ммм? — А если здесь есть и другие версии нас? — Надеюсь, они хотя бы богатые. — Или женатые. На ком-то, кто умеет готовить. — Или у них собака. Нормальные. А не эти бешеные и блохастые. Танос тихо рассмеялся. Небольшой, почти невидимый смех, но Нам-Гю уловил его. — Если тут и правда всё заново, — сказал Танос, глядя в окно, — может быть, мы не обязаны повторять то, что было. — Может быть, — кивнул Нам-Гю. — Но, на всякий случай, я всё равно спрячу острые предметы. Ты всё ещё склонен к импульсивности. — А ты всё ещё зануда. — Всё ещё. Но зато — живой зануда. И с кофе. Их взгляды снова пересеклись. Уже без иронии. Просто — встреча в одном пространстве, в одной чашке утреннего кофе, в одном мире, где никто не должен был умереть. Вроде.

***

Они вышли на улицу под утренним солнцем. Мир продолжал вести себя так, будто ничего странного не происходило: автобус выдыхал выхлопы у остановки, школьники смеялись, бегая мимо, пожилая женщина на скамейке разгадывала кроссворд — и никто, абсолютно никто, не узнавал их лиц. Ни одного взгляда. Ни одного шёпота. Как будто они были просто ещё двумя мужчинами в серых куртках, у которых нет прошлого. — Это, конечно, мило, — пробормотал Танос, глядя, как прохожий приветливо кивает им. — Но слишком гладко. Так не бывает. Всегда есть подвох. Например — ты идёшь по улице, всё спокойно, потом поворачиваешь за угол, а там — опять тот гигантский кукольный робот. Нам-Гю невозмутимо свернул в переулок. — Если ты сейчас навлечёшь на нас альтернативную версию «Красный свет — Зелёный свет», я тебя выгоню обратно в игру. — Ты не думал, что мы можем быть кем-то вроде багов? Типа, остались в памяти системы после перезапуска. — Думаю. Каждый раз, когда ты открываешь рот. Они шли рядом — не касаясь, не переглядываясь, но расстояние между ними оставалось одинаковым. Доверие росло медленно, как нагревание ледяной водв в чайнике. Но оно было. На углу они остановились у газетного киоска. Надпись на первой полосе привлекла внимание Нам-Гю:

«ФОНД ИГРЫ ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОЁМ НЕСУЩЕСТВОВАНИИ:

“НИЧЕГО ТАКОГО НИКОГДА НЕ БЫЛО"».

Он прочитал заголовок трижды. Потом вслух. Танос усмехнулся. — Вот и пойми теперь. Или это реальность стерла за собой следы… или кто-то очень старается, чтобы мы думали, будто ничего не было. — Или нас вообще нет, — заметил Нам-Гю. — Мы просто запись в системе. Резервная копия. Код ошибки. — Прекрати. Сейчас начнёшь говорить как философ, и я снова начну пить. — Ты уже пил? — Я всегда в процессе. Они пошли дальше — город медленно разворачивался перед ними. Он был идеален до раздражения. Газоны, ровные как во сне. Магазины, где даже пластиковые пакеты шуршали интеллигентно. Люди, которые не повышали голос. Ни одной камеры. И всё же… — Ты это чувствуешь? — спросил Танос вдруг. — Что? — Что-то не то. Как будто… — он оглянулся. — Как будто за нами кто-то наблюдает. Но не человек. Нам-Гю остановился. Прислушался. Тишина. Плотная, странная, будто звук сам прятался за углом. — Я чувствую, — сказал он тихо. — Слишком идеально. Это всегда значит, что система следит. Или тестирует. Или ждёт. В этот момент над головой что-то щёлкнуло. Они оба резко вскинули головы. В небе, как линия сбоя, моргнул горизонт — на секунду. Как зависший экран. Потом — снова обычный солнечный день. Танос сжал челюсть. — Это был глюк? — Или предупреждение. Они развернулись и почти бегом вернулись в квартиру. И только закрыв дверь, смогли выдохнуть. — Что, если всё это… и правда не мир, — проговорил Нам-Гю. — А просто отсрочка. Финальный уровень. Где решается, кто ты теперь. И чем всё закончится. — Тогда я хочу закончить это не как участник. Не как наркоман. Не как призрак с чужими ошибками. — А как? Танос посмотрел на него. Прямо. Тихо. Без усмешки, без привычной бравады. — Как человек, который... впервые выбрал кого-то, кроме себя. --- Вечером они сидели на полу, напротив окна. В руках — по чашке чая (на кофе надежды больше не было). За окном закат. Медленно, как лента киноплёнки, всё окрашивалось в мягкое оранжевое. — Я никогда не думал, что буду говорить это тебе, — проговорил Танос, уставившись в свою чашку, — но мне спокойно. Здесь. С тобой. — А я никогда не думал, что соглашусь с тобой добровольно, — ответил Нам-Гю. — Но да. Мне тоже. Пауза. Лёгкая. Уютная. — Ты знаешь, — добавил Танос, не глядя, — если вдруг выяснится, что этот мир — последняя иллюзия, и он развалится через пять минут, я всё равно не жалею, что оказался здесь. — Потому что не пришлось никого убивать? — Потому что… мы просто были. Живыми. Настоящими. Хотя бы немного. — Даже если это сон? Танос кивнул. — Даже если. Он встал, подошёл к шкафу, и вдруг достал пистолет. Нам-Гю замер. — Ты откуда… — Нашёл в ящике. Не сразу. Под коробкой с чайными пакетиками и пачкой риса. — Очень странная квартира. Танос повертел оружие в руках. — Может, всё-таки это Игра. Или запасной сценарий. Или тест. Но знаешь что? Он подошёл к окну. Открыл его. И — выстрелил. Один раз. В воздух. И… ничего не случилось. Ни сирены. Ни треска. Ни куклы. Ни охранников. Ни перезапуска. Просто… звенящая тишина. — Ага, — сказал он, улыбаясь. — Значит, мы свободны. — Или они нас отпустили. — Или мы просто… победили. Нам-Гю встал, подошёл ближе, взял пистолет, положил его на подоконник. Потом повернулся. — Давай договоримся, — сказал он, — если это наш последний шанс — мы его не испортим. Не сбежим. Не сломаем. Просто… поживём. Не для кого-то. А для себя. Для нас. — Звучит как сделка, — ответил Танос. — Я в деле. Они замолчали. И впервые — не было нужды в словах. За окном гас свет. Внутри горела только маленькая лампа. И двое — не выживших, не бойцов, не беглецов — а просто двое людей, у которых наконец появился шанс на мир. На покой. На то, чтобы быть. И мир — или что бы это ни было — больше не мешал.