Paradise Under Tiles

Палящее солнце уже опустилось ниже пальм, окрашивая небо в размытые оттенки кораллового, когда Нам-Гю, шатаясь, вышел из бассейна. Влажные волосы прилипали к вискам, капли солоноватой воды стекали по загорелой коже, оставляя за собой тонкие, липкие следы, но он не торопился вытираться. Шлёпки неуверенно шлёпали по деревянному настилу. Где-то за спиной визжала иностранная молодёжь, в баре напевал реггитон, а лёд в его бокале с ромом и колой уже успел растаять, оставив лёгкий привкус горечи на языке. — Отдыхаешь один? — низкий, вибрирующий голос пробил его сквозь музыку, как будто весь шум расступился. Нам-Гю поднял глаза. Перед ним стоял высокий мужчина, скорее даже гигант, в чёрных солнцезащитных очках и белоснежной льняной рубашке, небрежно расстёгнутой до середины груди. Загар лежал на его коже, как будто та изначально родилась бронзовой. Он держал бокал с чем-то тёмным, ледяным, и в улыбке на его губах сквозила ленивость и... заинтересованность. — Зависит от того, кто спрашивает, — ответил Нам-Гю, пригубив свой напиток, и чувствуя, как холод прокатывается по телу, оседая жаром ниже живота. — Танос, — представился незнакомец, — и мне показалось, ты выглядишь так, будто тебе скучно. Нам-Гю хмыкнул. Он приехал на этот проклятый курорт в попытке забыть долговые расписки, ублюдков с дубинками и запах крови. Надеялся вырубиться под дешевый алкоголь и громкую музыку. Но это было до того, как появился этот голос, этот запах дорогого лосьона и этот взгляд — прямо сквозь него, будто под кожей спрятано что-то интересное. — Может, и скучно, — сказал он. — Но точно не настолько, чтобы прыгать на шею первому встречному. Танос усмехнулся — нет, скорее, ухмыльнулся, — и сделал шаг ближе. От него пахло солью, дымом и чем-то тёмным, терпким. — А если я второй? — Тогда подумал бы. Они стояли у бассейна, будто сцена в каком-то дешёвом фильме, но глупость момента вызывала лишь странное возбуждение. Танос наклонился, опершись локтем о барную стойку, и его голос стал ниже, интимнее: — Я видел, как ты плавал. Видел, как ты пьёшь. Видел, как смотришь на всех, будто тебе не нравятся люди. Это заводит. Нам-Гю не ожидал, что его так сразу возьмут в оборот. Обычно он был охотником — ленивым, циничным, уставшим, но всё же охотником. Сейчас же чувствовал себя добычей. Опасной добычей. Желанной. — Значит, ты наблюдал. — Он подался ближе, на мгновение дотронувшись пальцами до руки Таноса. — А теперь хочешь потрогать? — Хочу попробовать. Они молча смотрели друг на друга. Лёд в стакане Нам-Гю окончательно растаял, и капля скатилась по его пальцу. Танос перехватил этот палец и неспешно провёл языком по подушечке, облизав оставшийся холод. Гю дернулся, как от тока. Его дыхание сбилось, и, чёрт, внизу живота что-то неприятно и сладко сжалось. — У тебя номер с балконом? — выдохнул он. — Нет. — Танос поставил стакан. — У меня — с террасой и джакузи. — Тогда пошли. Но предупреждаю: я пью и курю. И не терплю нежностей. — А я не прошу их. И тоже не терплю. Они не бежали. Они шли медленно — будто в замедленной съёмке. Нам-Гю ощущал каждую клеточку своей кожи, как будто та уже знала, что будет дальше: горячие руки, разбитые губы, ледяная вода и жар чужого тела. Он шёл туда, где на одну ночь можно было забыть всё. Прошлое. Угроза. Страх. Себя. --- Терраса номера Таноса была залита мягким электрическим светом: тёплые фонари, вмонтированные в деревянные перила, отбрасывали спокойные, почти ленивые тени. В центре террасы тихо бурлило джакузи, пар от которого поднимался в тёплый ночной воздух, смешиваясь с запахом хлорки, алкоголя и дорогих сигар. Нам-Гю шагнул внутрь, не оборачиваясь. Он скинул рубашку, бросил её на спинку шезлонга и, достав из заднего кармана сигарету, зажал её губами. На фоне светлого дерева его тело казалось резким, как графика — смуглая кожа, грубые линии мышц, лёгкие шрамы на боку и бедре. Он щёлкнул зажигалкой, но огонь вдруг затух от порыва ветерка. — Дай, — проговорил Танос. У него уже была своя — он подошёл близко, обхватил рукой ладонь Нам-Гю, защищая пламя, и поднёс огонь к сигарете. Та затлела. Нам-Гю выдохнул в сторону, но не отстранился. Пальцы Таноса всё ещё касались его. Тепло от них било сквозь кожу. — Что, снова будешь смотреть, как я курю? — усмехнулся он, бросив взгляд через плечо. — Или всё-таки что-то сделаешь? — Я люблю смотреть, — ответил Танос тихо, почти в ухо. — Но ещё больше — снимать. Он коснулся его шеи губами. Лёгкое прикосновение, едва касающееся, но в нём было что-то необратимое. Нам-Гю вздрогнул. Не от неожиданности — от того, как быстро его тело отзывалось. От жажды. От желания, которое не надо было прикидываться чувствами. — Тогда снимай, — хрипло сказал он, глядя в джакузи. — Только быстро. Танос не спешил. Он двигался, как будто растягивая удовольствие — как будто время принадлежало только им. Руки его скользнули по бокам Нам-Гю, обхватывая его сзади, прижимая. Он чувствовал, как с каждой секундой между ними тает остаток пространства. Когда Танос стянул с него шорты, Гю не удержался — опёрся руками о горячий край джакузи, закинув голову назад. Сигарета выпала в воду. — Ты такой нетерпеливый, — пробормотал Танос, опускаясь на колени за его спиной. Его пальцы уверенно двигались по бёдрам, по пояснице, разминая, прощупывая. — Иди в воду. Нам-Гю не нуждался в приглашениях. Он нырнул в джакузи с тяжёлым всплеском, разметав по воде капли, и откинулся на спину, позволяя себе на мгновение расслабиться в пугающе тёплой воде. Ветер трепал его волосы, тело обволакивало пузырящееся тепло, а в груди с каждой секундой росло нечто дикое. Танос зашёл следом. Теперь он тоже был голый. Нам-Гю впервые увидел его полностью. Это был не просто мужчина — это было тело, способное подавлять и захватывать, и взгляд, который обнажал, будто без прикосновений. Он подошёл, не говоря ни слова, встал между ног Гю и провёл пальцем от колена вверх, по внутренней стороне бедра. — Скажи "стоп", если не захочешь, — прошептал он, нависая. — Я захочу. Ещё как, — ответил Нам-Гю, утопая под ним. Горячая вода не могла заглушить температуру их тел. То, как Танос держал его за подбородок, как целовал — грубо, глубоко, будто пытаясь стереть всё, что было до этой ночи. Гю отвечал с яростью, прикусывая, оставляя следы, выгибаясь, держа ногтями за плечи, будто хотел оставить на нём метки, доказательства. Вода хлюпала, дыхание срывалось с губ, руки блуждали, сплетаясь, а пальцы Таноса вцеплялись в талию Гю, как в собственность. — Не думал, что буду трахаться в джакузи с пришельцем, — выдохнул Гю сквозь смех и стон. — А я — что земные парни будут такие сладкие, — ответил Танос и вонзился в него. --- Когда всё кончилось, Нам-Гю вылез из воды, пошатываясь, сел на край террасы и закурил вторую сигарету. На губах остался солоноватый вкус воды, пота и поцелуев. Танос молча наливал в бокалы что-то крепкое, и за их спинами тихо булькала вода, продолжая делать вид, будто ничего не произошло. — Спать не зовёшь? — спросил Гю, выдыхая в небо. — Не зову, — ответил Танос. — Но можешь остаться. — Тогда я останусь. Пока не надоест. И в голосе его не было ни надежды, ни привязанности. Только жар. Только эта ночь. И жажда — остаться ещё чуть-чуть. --- Первым проснулся Танос. Никаких резких движений, никаких звуков — просто открыл глаза, как будто знал заранее, что уже светло. Тонкие полоски солнца пробивались сквозь бамбуковые жалюзи, рисуя светлые царапины на полу. В комнате стоял запах тела, соли и алкоголя. Смешанный, плотный, интимный. Приятный. Нам-Гю лежал, закинув руку на его грудь, будто так и спал — в полном безразличии, но с лёгкой собственнической ноткой. Губы его были сухими, уголок рта приоткрыт, волосы спутаны и лежали на лице, закрывая половину глаза. Он спал тяжело, будто вырубился — тело истощённое, выжатое, красивое. Танос смотрел на него в тишине. Обычно он уходил — после. Без объяснений, без слов. Ему не нравилось просыпаться с чужим дыханием рядом. Но сейчас он не двинулся. Не потому, что боялся разбудить, а потому что… не хотел. Он провёл рукой по пояснице Нам-Гю, легко, чтобы не потревожить, но тот всё равно шевельнулся. — Смотрим? — глухо спросил, не открывая глаз. — Смотрю, — честно признался Танос. — Ты красивый, когда не огрызаешься. Нам-Гю рассмеялся — низко, хрипло, и перекатился на спину, закинув руку за голову. — Ты первый, кто говорит мне это и не умирает после, — пробормотал он, щурясь от света. — Или у тебя какие-то суперсилы? — Есть. Терпение. И ещё кое-что, что ты уже попробовал. — Хм. Было неплохо. Он потянулся, резко, разом напрягая всё тело — плечи, живот, ноги. Одеяло сползло, обнажая бедро, и Танос ощутил, как лёгкое утреннее спокойствие соскользнуло в ту же плотную жару, что была ночью. Глаза его остановились на ямке внизу живота Нам-Гю, на еле заметных царапинах, оставленных им самим. Хочется. Снова. Нам-Гю уже видел этот взгляд. Он ухмыльнулся, встал с кровати и потянулся, абсолютно нагой, вызывающе медленно, как будто ему доставляло удовольствие провоцировать. Потом направился в ванную, не торопясь. — Если хочешь — иди за мной, — бросил он через плечо. — Вдвоём мы быстрее успеем к завтраку. --- Плитка была тёплая, душ — прохладный, почти ледяной. Нам-Гю стоял под струями, позволив воде обмывать плечи и шею, когда почувствовал, как ладони Таноса ложатся на его бёдра. Пальцы скользнули вверх, вдоль талии, затем крепко сомкнулись, притягивая к себе. — Опять хочешь? — выдохнул Гю, не оборачиваясь, но подставляя шею под поцелуи. — Ты всё-таки не человек, а зверь. — Тогда не ори, если поцарапаю, — хрипло отозвался Танос, прижимаясь к его спине. Тела снова нашлись, как будто не расставались. Горячие, слипающиеся от воды, голодные. Танос обхватил его рукой, прижимая, второй провёл по груди, оставляя на мокрой коже следы мыла и жадности. Нам-Гю задыхался, хватаясь за кафель, ноги дрожали. — Трахай меня уже, сука, — процедил он, — а не гладь, как собаку. — Ещё слово, и я сделаю больно, — прошипел Танос, вжимая его сильнее. — Сделай. И он сделал. В ванной гремела вода, отпотевало зеркало, с пола соскользнул флакон шампуня. Их голоса глушились паром, вздохи — короткие, рваные, то хриплые, то низкие. Они не говорили больше ничего. Только звук тел, поцелуев и сдавленные стоны наполняли пространство. --- Позже, лежа на кровати, Нам-Гю разглядывал потолок. — Ты планируешь трахать меня до конца отпуска? — спросил он лениво, поигрывая со складкой простыни. — Да, — ответил Танос спокойно. — Каждый день. И, возможно, ещё пару раз утром. — Тогда мне придётся переселиться к тебе. Мой номер слишком скромный для таких… встреч. — Переезжай. Но знай: я не делаю кофе, не завтракаю и не убираю за чужими. — Хорошо. А я не сплю, когда ты спишь. Я курю, ворчу и ворую подушки. Они оба усмехнулись. Это не было признанием. Это не было планом на будущее. Но это было что-то — ни к чему не обязывающее, но уже затянувшее. Курорт обещал быть жарким. И, похоже, намного дольше, чем один день. --- Танос сидел на террасе, облокотившись на столик с бокалом терпкого вина в руке. На его бёдрах лениво лежала белая простыня, а загорелая грудь блестела от недавнего душа. Внизу, у бассейна, смеялась какая-то шумная компания, но звук от них доходил как будто сквозь стекло — глухо, неважно, далёко. Из комнаты донёсся звук шагов. Нам-Гю появился в проёме двери — с сигаретой в губах, с растрёпанными волосами и полотенцем, небрежно обёрнутым вокруг бёдер. Его лицо было по-ночному красивым: острые черты, сонные глаза, губы с прикушенным уголком. Он прошёл мимо, остановился, бросил взгляд в бокал Таноса. — Вино? — хмыкнул. — Ты превращаешься в буржуа. — Ты и так на меня сверху — куда уж буржуазнее. — Хам. — Он откусил фильтр, сделал затяжку. — Когда улетаешь? — Завтра. Утром. Нам-Гю замолчал. Он сел рядом, опёрся локтями на колени и смотрел в горизонт — там, где море и небо сливались в одно целое, а солнце клонилось к закату, окрашивая всё в яркий, огненно-медовый цвет. — Ты же не оставишь номер, да? — спросил он тихо. — А ты бы позвонил? — Нет, — усмехнулся Гю. — Просто интересно. — Тогда нет. Я оставлю только запах на подушке и царапину у тебя под ребром. — Уже есть. Ещё и синяк на бедре — подарок от твоего «терпения». — А ты не жаловался, — напомнил Танос, кладя руку ему на затылок и поглаживая мягко, почти лениво. Нам-Гю закрыл глаза. Молчал. Потом повернулся и положил голову на плечо Таносу, как будто делал это тысячу раз. Как будто между ними был не курорт, а годы. Тёплое, тяжёлое молчание повисло в воздухе. — Я тоже завтра уезжаю, — сказал он наконец. — В Сеул. — Домой? — Скажем так, туда, где никто не будет класть мне руку на затылок просто так. Танос усмехнулся, но не ответил. Прошло ещё несколько минут. Затем Нам-Гю встал, отбросил сигарету, зашёл в номер, сдёрнул с кровати простыни и сбросил полотенце. Голый, тёплый, дерзкий, он лег на кровать, раздвинув ноги и глядя прямо на Таноса. — У тебя осталась одна ночь. Потрать её с умом. --- Они двигались так, будто не осталось ничего — ни утренних рейсов, ни паспортного контроля, ни города, где никто не спрашивает, где ты был. Только эта ночь. Только это тело. Только дыхание, сбивающееся в такт. Танос был грубым, жадным, сильным. Как зверь, как последнее желание перед катастрофой. Нам-Гю был дерзким, горящим, но позволял всё. Не потому что подчинялся — потому что выбирал. Губы обжигали шею. Зубы оставляли следы. Пальцы сжимали, как кандалы. Простыни скользили по потной коже, срывались с матраса. Они кончали — по отдельности, вместе, не считая. Каждый раз — будто в последний. --- Под утро они лежали вдвоём на полу. Из окна уже тянуло солнцем и морской солью. Чемоданы стояли собранными, но их никто не трогал. — Пообещай, что не будешь вспоминать меня, — сказал Нам-Гю, уткнувшись лбом в плечо Таноса. — Поздно, — выдохнул Танос. — Уже вспоминаю. — А ты? — Я не запоминаю имена. Только вкус, запах… и голос. Твой голос я запомню. — Тогда чёрт с ним. — Гю встал, пошёл в душ. — Мы с тобой — как пальцы на чужой руке. Было странно, дико и, возможно, слишком хорошо. Но всё. Отпуск закончился. — У нас не было отпуска, — сказал Танос, всматриваясь в потолок. — У нас был пожар. --- Через час они разошлись в холле отеля. Не попрощались. Не обернулись. И только где-то в глубине груди обоих остался маленький ожог — не смертельный, но жгучий. Память о ночах, которые были слишком. Слишком горячими. Слишком громкими. Слишком правдивыми.