Всё началось с тебя

      Прошёл почти месяц с того момента, как Грейнджер, закатив глаза, с облегчением сообщила ему:       — Малфой, всё. Успокойся. Эмма — идеальна. Она справляется. Я больше не нужна.       Он тогда лишь кивнул, сдержанно. Не стал перечить. Зачем? Он видел в ее глазах желание поскорее отделаться от него.       И с тех пор её не было.       Иногда — пару сов. Редкие, короткие. Когда Малфой писал ей, оставшись на выходных со Скорпи один.       «У него скорее всего колики. Приготовь ему теплую ванночку и поглаживай животик».       «Малфой, он просто переел, вот и срыгнул. Все хорошо, такое бывает. Просто следи за тем, чтобы этого не произошло, когда он лежит на спинке».       «Включи ему белый шум. Это поможет ему уснуть».       Он ловил себя на том, что перечитывает эти строки раз за разом. Даже представлял, как Грейнджер закатывает глаза.       Он пытался придумать предлоги, чтобы Грейнджер хоть иногда появлялась в его квартире. Зачем? Наверное потому, что присутствие Гермионы и её вечное недовольство и нотации приглушали боль в его груди.       Он пытался свыкнуться с новой рутиной.       Эмма действительно была… хороша. Он знал, как это важно. Особенно для Скорпиуса. Он даже чувствовал благодарность. Ведь благодаря её безупречному уходу за его сыном, он смог вернуться к тренировкам.       Но был один нюанс: Эмма пыталась стать незаменимой.       Всё началось с того, что по приходе домой он замечал, как на столе лежала еда. На его замечание, что это не входит в её обязанности, девушка отмахивались.       — Я всё равно готовлю для себя, мистер Малфой. Так что мне не сложно. И признаться, я не могу смотреть, как вы питаетесь тем, что есть в холодильнике, приходя с тренировок.       После он начал замечать, что она все чаще сидит в гостиной, читая книгу, хотя раньше, когда он приходил вечерами, она не высовывалась из комнаты. Разве чтобы сказать ему о том, что нужно докупить Скорпиусу.       Он старался не акцентировать на этом внимание. Ну, сидит, пусть сидит. А зря…       За всем этим последовали — тонкие прикосновения.       Короткие. Почти неуловимые.       Пальцы, коснувшиеся его руки, когда он передавал ей бутылочку.       Случайно приглаженная складка на его рубашке.       И вежливая улыбка, за которой уже не пряталось ничего скромного.       Он держался. Делал вид, что не замечает.       Но потом пришёл этот вечер.       Кухня. Ночь. Лондон за окном казался беззвучным и пустым, как его грудная клетка.       Он сидел в темноте с полупустым бокалом огневиски и смотрел, как отражается свет в оконном стекле.       40 дней.       Сорок.       Без неё.       Он вспомнил, как всё началось с Асторией. Как мать — ещё при памяти — заключила договор, тайно, без его ведома.       — Ты не должен быть один, Драко. Она добрая. Умная. Она будет рядом.       Он тогда был в ярости, но не хотел расстраивать мать.       Он помнил, как тогда Астория улыбаясь сказала ему:       — Ты прав, между нами нет любви. Но дай нам время. Любовь не всегда начинается с искры. Иногда — с выбора. А дальше мы построим всё сами.       И они построили.       Неровно. Через ссоры. Через страх.       В ней и правда расцвело — эта любовь, а в нем глубокая привязанность и уважение. Хотя, не только. Он тоже полюбил её, но не так, как мужчина любит женщину. Скорее как родственную душу.       А теперь он пил.       Вспоминал.       И с трудом дышал.       Пока не почувствовал чужое прикосновение на своём плече.       Пальцы. Лёгкие. Неуверенные.       Он даже не обернулся, просто дёрнул плечом, сбрасывая руку, как что-то неуместное.       — Что ты делаешь? — его голос был хриплым, как будто с трудом выдавленным.       Эмма обошла его и встала напротив, в лёгком пеньюаре.       Её волосы были распущены, губы — подкрашены. Она явно готовилась.       Он даже не посмотрел на неё.       — Мистер Малфой… — голос её был мягким, почти утешающим. — Я знаю… о том, что произошло. О вашей жене. И я вижу, что сегодня вы особенно печальны. Я просто подумала… вам, возможно, нужна компания.       Он медленно поднял взгляд. Долго смотрел на неё, но взгляд этот был ледяным. Пустым.       — Нет, мисс Тарлоу. — произнёс он тихо, но в голосе сквозила сталь. — Вы — няня моего сына. И на этом точка.       Эмма, кажется, хотела что-то сказать, но он уже встал. Медленно, будто с трудом.       — Скорпиусу нужна выспавшаяся няня. Возвращайтесь в свою комнату. Завтра ваш последний рабочий день, — он отвернулся и вышел, оставив её стоять на кухне под приглушённым светом.       Он пришел в детскую, посмотрел на спящего сына.       — У нас всё будет хорошо, Скорпиус, — прошептал он. — Но, чёрт возьми, не с ней.

***

      Малфой вернулся с утренней тренировки.       Скорпиус спал, как и полагалось младенцу.       Его кабинет утопала в мягких лучах солнца, а Лондон шумел где-то внизу, за стеклом, проснувшись после ночи.       — Вы звали меня, мистер Малфой? — Эмма вошла, слегка настороженная. В её голосе — напряжение. Она боялась.       — Садитесь, — коротко бросил он, не поднимая глаз от бумаг.       Она села на край кресла. Поправила край юбки. Малфой медленно закрыл папку, достал из ящика стола конверт и положил перед ней.       — Здесь — ваша зарплата. Плюс компенсация за сверхурочную заботу и… кулинарные старания. — он подчеркнул последнее почти безэмоционально.       — Я… — Эмма опешила. — Я хотела бы извиниться за… ночь. Это было…       — Неуместно, — прервал он. — И недопустимо.       Она сглотнула:       — Я не хотела пересекать границы. Просто… я думала, вы одиноки. Я хотела помочь.       — Вы — няня. Вы были наняты заботиться о моем сыне, не обо мне. — Он говорил тихо. Но каждый слог — как гвоздь. — И это факт.       Он встал и подошёл к окну, спиной к ней.       — Я подготовлю вам рекомендательное письмо. Не укажу причину увольнения. Ваша профессиональная компетентность не вызывает вопросов.       — Мистер Малфой, пожалуйста… — голос её задрожал.       — На этом всё, — отрезал он, повернувшись.       Она смотрела на него несколько секунд. Поняла, что спорить бесполезно. Взяла конверт. И молча ушла.       Телефон долго лежал в его руке. Он смотрел на экран, как будто от этого зависел исход матча. А может — и зависел.       Наконец, он нажал на контакт.       — Грейнджер. — Голос был, как всегда, уверенный. Чуть раздражённый. Она явно была занята.       — Привет, — начал он нейтрально. — Ты, случайно, не занята?       — Малфой. — пауза. — Что-то мне подсказывает, что ты звонишь не просто так. Что случилось?       — Почему ты сразу так агрессивно? Может, я просто хотел…       — Перестань юлить, — перебила она, не в силах сдержаться. — Говори уже прямо. Что случилось?       Он выдохнул. Протёр лицо ладонью.       — Я уволил Эмму.       — Ты что? — в голосе Гермионы послышалось возмущение. — Ты серьёзно? Почему?! Она же… она была идеальной!       — Я расскажу тебе всё, честно. Но не сейчас. Просто… сейчас мне правда нужно твоя помощь. Срочная тренировка. Я не знал, кого попросить. Я подумал… может быть… ты…       Пауза. Молчание.       — Ты хочешь, чтобы я посидела со Скорпиусом? — тихо уточнила Гермиона.       — Да, — честно ответил он. — Я заплачу. Сколько скажешь. Просто несколько часов, максимум. Он уже поел.       — Не надо мне платить, — перебила она. — У меня сегодня выходной. Я собиралась встретиться с Джинни, погулять. Возьму его с собой. Пусть подышит свежим воздухом.       Он не сразу ответил. Потому что в горле, неожиданно, встал какой-то ком. Он и правда думал, что она откажет. Что бросит трубку. Что скажет: Я не мамочка тебе — справляйся сам. Но она — согласилась.       — Спасибо, — тихо выдохнул он. — Я… не ожидал.       — О, я тоже многого от себя не ожидала, Малфой. Например, что спустя месяц ты опять будешь втягивать меня в свои семейные дела. — Она вздохнула. — Ладно. Подготовь Скорпиуса. Я скоро буду.       Он отключился, не сразу отрывая взгляд от экрана. А потом вдруг с облегчением закрыл глаза и откинулся в кресле.

***

      Гермиона стояла у дверей квартиры, слегка постукивая пальцем по железной раме. Малфой открыл незамедлительно. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: тёмные круги под глазами, тень щетины, но аккуратный, как всегда, а в руках у него был стакан кофе.       — Привет, — сказала Гермиона, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Где Скорпиус?       — Привет! В своей комнате. Уже бодрствует, — Малфой отступил в сторону, пропуская её внутрь. — Я собрал всё, что мог. Одежда, бутылочка, тёплый плед, подгузники.       — Ты говоришь так, будто оставляешь его мне на неделю, — усмехнулась она, проходя вглубь дома. — Это всего лишь прогулка в парке.       — Не хочу, чтобы тебе пришлось переживать и бежать покупать что-то недостающее, — сдержанно парировал он, следуя за ней.       Когда Гермиона зашла в детскую, малыш уже лежал в коляске, одетый в тёплый комбинезон, и с интересом смотрел в потолок. Гермиона сразу улыбнулась и наклонилась над ним.       — Привет, крошка. Ну что, идём смотреть на уточек? — Она погладила его по пухлой щечке, и тот нахмурился, собираясь заплакать. — Прости, прости. Больше не буду так делать, только не плачь.       Малфой появился в дверях, держа в руках термос с детской смесью.       — Это, если он проголодается. С собой всё есть. И, Гермиона… спасибо.       — Не за что, — взглянув на него, сказала Гермиона взявшись за коляску и смотря на карапуза. — Давай скажем пока папе.       — Если что-то нужно будет, отправь мне патронус.       — Хорошей тренировки, Малфой, — прошептала Гермиона и ушла, оставляя его одного.       Спустя двадцать минут Гермиона уже была в Центральном парке под статуей, где они условились встретится с Джинни. Ну как условились…изначальный в их плане была прогулка по Косой Аллее, но в последний момент, по понятным причинам, Гермиона перенесла место встречи.       Скорпиус спал и это неудивительно, ведь они вышли на свежий воздух. Однако Гермиона ловила себя на мысли, что когда он бодрствовал она любовалась его серыми глазами — совсем как у Драко.       Его щечки и носик порозовели и Гермиона испугавшись, что ему холодно, как можно аккуратнее вытащила палочку и наложила согревающие.       — Вот так, теперь тебе будет уютнее. Мы же не хотим, чтобы тебе было некомфортно, малыш, — шептала она, поправляя пледик.       — ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР!       Голос Джинни раздался так неожиданно и громко, что пара голубей с дерева недовольно вспорхнула прочь, а Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Джинни стояла в паре шагов от неё, держа стаканчик кофе в одной руке, а другой удерживала коляску, в которой сидел Альбус. Её глаза расширились, от вида подруги с коляской.       — Ты… — Джинни приблизилась, склонилась над коляской. — Это… это… так вот причина резкой смены локации?! Дай угадаю, это ребенок Малфоя!       — Шшшш! Не ори. Он только заснул, — прошипела Гермиона и мягко качнула коляску, а затем наклонилась к крестнику. — И ты пугаешь Альбуса! Привет мой сладкий.       Гермиона оставила легкий поцелуй на нежной коже Альбуса.       — Объяснись. Срочно. — Потребовала миссис Поттер, совершенно не умиляясь действиям подруги.       Гермиона вздохнула, сделала глоток чая, из стаканчика, который держала в другой руке, и устало произнесла:       — Малфой уволил няню. У него тренировка. Он позвонил. Я согласилась.       — Вот так просто? — Джинни упёрла руки в бока. — Где та самая Гермиона, которая зареклась держаться подальше от Малфоя и его семейной саги?!       — Она сейчас пойдет гулять с подругой и крестником и купит ему подарок, — буркнула Гермиона и тронула коляску.       Джинни шагнула рядом.       — Гермиона, не уходи от темы! Ты месяц жила спокойно и тут опять? Это его проблемы, что он уволил няню, не твои.       — Я не могла отказать ему в помощи.       — Ты…ты посмотри на себя! Когда я увидела тебя со стороны, ты выглядела как мамочка. Ты же обещала, что с ребенком Малфоя все покончено.       — Джинни, прекрати драматизировать. Что-то тебя не волновало, что я выгляжу как мамочка, когда я гуляла с Альбусом во младенчестве!       Скорпиус закряхтел в коляске и открыл свои глазки. Гермиона бросила гневный взгляд на подругу.       — Ну вот, разбудила малыша.       Гермиона катила коляску по гравийной дорожке, а рядом бодрым шагом шла Джинни — немного запыхавшаяся, с растрепанными волосами и сосредоточенным взглядом, приклеенным к двухлетнему Альбусу. Мальчишка изъявил твёрдое желание вылезти из своей коляски, и теперь у него было только две опции: бег и «ой, упал».       Они перевели разговор на более нейтральную тему — о семейной жизни миссис Поттер.       — Гарри опять на границе с Болгарией. Что-то нашли, вроде проклятых артефактов. Скажу честно, я скучаю по временам, когда максимум стресса был от шумных совещаний и пары взрывающихся пергаментов, — Джинни закатила глаза.       — Ну, ты знала, на что шла, когда выходила замуж за спасителя мира, — усмехнулась Гермиона. — А Альбус как?       — Как торнадо. Сегодня утром залез на кухонный стол, высыпал кукурузные хлопья из миски и пытался накормить ими сову.       Гермиона наклонилась к мальчику и провела пальцами по его мягким рыжим волосам.       — Ты мой хороший. В следующий раз просто переверни тарелку — мама точно оценит.       — Эй! — возмутилась Джинни. — Ты чему его учишь?       Но Альбус, уловив момент, уже вырвался из руки матери и рванул вперёд. Гермиона не удержалась и рассмеялась.       Они зашли в игрушечный магазин на углу, как Гермиона и пообещала. Только она не ожидала, что Альбус решит вынести оттуда всё, что блестит, пищит или двигается.       — Одна игрушка. Только одна, — строго предупредила Джинни, следя за тем, как сын пытался схватить пятого по счёту динозавра. — А потом — обед. Договорились?       Альбус важно кивнул… и рванул вглубь магазина с победным криком:       — МАМА! СМОТРИ, ДРАКОН С КРЫЛЬЯМИ!       Гермиона хихикнула и пошла следом. Её взгляд случайно упал на полку с мягкими игрушками, и она замерла. Там, среди плюшевых игрушек, сидел скромный вязаный зайчик. Простенький, с чуть грустными глазками, словно ждущий, что кто-то заберёт его домой.       — Симпатичный? — Джинни подошла, уже держа в руках Альбусову добычу — громкого, заводного дракончика.       — Мне кажется, он понравится Скорпиусу, — задумчиво произнесла Гермиона.       — О, Мерлин… Ты серьёзно? — Джинни закатила глаза. — Гермиона, ты покупаешь игрушку ребёнку Малфоя?       — А что в этом плохого? Это просто зайчик, — спокойно ответила Гермиона. — Будет нечестно, если один малыш уйдёт с подарком, а другой нет.       — Просто зайчик, да? — пробурчала Джинни, но спорить не стала.       В небольшом кафе напротив, они устроились у окна. Гермиона успела сделать пару глотков чая, прежде чем Скорпиус начал кряхтеть. А через минуту уже во весь голос протестовал против мира. Она мягко достала его из коляски и, покачивая на руках, начала кормить из бутылочки.       — Вот так, малыш. Спокойно, — шептала она, проводя пальцем по пухлой щеке. — Не торопись, никто не отберёт у тебя обед.       Джинни отставила чашку и пристально посмотрела на неё. Несколько секунд молчания — тягучих, как сгущённое молоко.       — Тебе идёт этот образ… образ матери. Даже слишком, — наконец сказала она. — Но, пожалуйста, не превращай эту одноразовую акцию в рутину. Это не твой ребёнок, Гермиона.       Гермиона замерла, а затем посмотрела на подругу:       — Спасибо, что напомнила. Я в курсе, Джинни. В курсе, что он не мой. Так же, как и в курсе, что моего у меня быть не может.       Тон её был мягким, но в голосе звенела боль — тихо, но отчётливо.       — Но пока Малфой нуждается в помощи — я помогу. Это называется человечность. Если ты вдруг забыла.       Джинни отвела взгляд.       — Я не хотела… Просто ты вся — в этом. Ты не заметила, как начала гладить его по волосам, как шепчешь ему… Как будто он твой. Я просто не хочу, чтобы ты страдала.       Гермиона нежно коснулась пальчиков Скорпи и, смотря на то, как он ест, ответила Джинни:       — Я не страдаю. Я… живу. Пусть даже на время — пусть даже через чужого ребёнка. Но пока мне дают шанс почувствовать себя нужной — я не откажусь.       Джинни хмыкнула, натянуто улыбнулась и не стала больше ничего говорить. А Гермиона прижала к себе ребёнка, и в её глазах стояло то, что нельзя было озвучить вслух. Только прожить. Молча. До конца прогулки.

***

      Гермиона шла по направлению к дому Малфоя, укрывшись шарфом от прохладного вечернего ветра.       На самом деле, он написал ей ещё два часа назад, что освободился, но Гермиона предупредила, что они немного задержатся. Малфой, к её удивлению, не стал возражать. Возможно, потому что она добавила в сообщении фразу, которая успокоила его больше любых объяснений: «Всё хорошо. Скорпиус — чудо, и мне совсем не в тягость».       Он думал. Слишком много.       Особенно — о ней. О том, почему Гермиона помогает ему. И не нравился ему тот ответ, который всё чаще всплывал в голове.       Чувство вины — страшная сила. Оно может согнуть в дугу, прогнуть человека, сломать. Он надеялся, что именно не оно руководит ею. Что это просто Грейнджер — всё та же, что в Хогвартсе. Та, что помогает всем и каждому. Только теперь это «каждый» — он.       Но он ясно осознавал: не имеет права наглеть. Не должен привыкать.

***

      Гермиона поёжилась от резкого перепада температуры — на улице было ощутимо свежее, а в здании дома царило уютное тепло. Она надавила на кнопку звонка, и едва раздался негромкий звук, как дверь тут же открылась.       На пороге стоял он. В простой чёрной футболке и таких же спортивных штанах, с влажными от недавнего душа волосами.       — А вот и мы, — с лёгкой улыбкой сказала Гермиона, закатывая коляску в прихожую. — Он уснул минут пятнадцать назад. Придётся шептаться.       Малфой хмыкнул, уже привычно наклонившись к сыну:       — Сынок, я соскучился.       Он хотел было сам достать его, но Гермиона аккуратно обошла его и, с поразительной лёгкостью, подняла спящего Скорпиуса, осторожно передавая его отцу.       Малфой тут же прижал малыша к себе, вдохнул запах его макушки и на мгновение прикрыл глаза — как будто именно в этот момент весь его день наконец обрел смысл.       Пока он стоял, затаив дыхание, Гермиона начала расстёгивать молнию на комбинезоне малыша, так ловко, будто делала это много раз.       — Спасибо, — тихо сказал Малфой, не отрывая взгляда от сына. — Правда. Я понимаю, это было… неожиданно.       — Да брось, — отмахнулась Гермиона. — Вот если бы он был таким же непоседливым, как Альбус, тогда, может, и задумалась бы. А так — сущий ангелочек.       — И всё же, — пробормотал он с прищуром, — не могу не чувствовать, что в долгу.       Она рассмеялась, качнув головой.       — Он прелесть, Малфой. Мне было в радость гулять с ним. Даже как-то… умиротворяюще.       — Всё равно, я должен тебя отблагодарить, — сказал он, ведя её в сторону кухни. — Я подумал… может, останешься на ужин? Я заказал доставку. И, как обещал, расскажу о няне. С подробностями.       Гермиона замялась. В её планах было быстро передать ребёнка и отправиться к Поттерам, где уже наверняка накрыт стол. Но… любопытство, к которому примешивалась лёгкая тревога за Малфоя, взяло верх. Ей действительно хотелось услышать его историю. Услышать его.       — Ладно, — сказала она, наконец. — Я всё равно не успела поужинать. Так что твоя плата принята.       Когда Скорпиус был уже уложен в свою кроватку, а вино — разлито по бокалам, они устроились за кухонным столом. Никакой показной роскоши — без скатерти, с коробками еды и густым ароматом чеснока, витавшим в воздухе. Было по-домашнему. Уютно. Даже слишком.       — Ну? — Гермиона запила вином кусочек питы и прищурилась. — Что за драма с няней?       Малфой поморщился и потер шею, словно этот вопрос физически доставлял ему дискомфорт.       — Она… пыталась стать кем-то большим. Для меня. Вела себя слишком по-домашнему, лезла туда, куда её не просили.       — Она флиртовала? — уточнила Гермиона, нахмурившись.       — Ага, — коротко кивнул он. — И вчера ночью… — он отвёл взгляд. — Она подошла ко мне в… весьма неподобающем виде. Именно тогда, когда я просто хотел тишины. Это стало последней каплей.       Гермиона застыла, прищурив глаза.       — Подожди. Ты уволил её за домогательства и даже не упомянул это в письме?       — Конечно нет, — спокойно ответил он. — Я просто написал, что наша семья решила сменить формат ухода за ребёнком. Всё. Точка.       — Ты должен был! — вспыхнула она. — Это важно. Что если она разрушит чью-то семью? А ты просто… умолчал.       — Ты совсем не изменилась, — хмыкнул Малфой, не без тени восхищения. — Всё та же Гермиона Грейнджер. Вечно на страже справедливости. Даже в вопросах с чересчур инициативными нянями.       Она поджала губы.       — А ты всё тот же Малфой. Прячешь голову в песок, когда нужно принимать решения.       — Я не хотел разрушать ей карьеру, — сдержанно произнёс он. — Она отлично справлялась со Скорпиусом. Но попытка лечить мои травмы своим шёлковым пеньюаром? Извините, увольте.       Некоторое время они молчали. Только лёгкий стук вилки по тарелке и потрескивание свечи.       — Удивительно, — наконец проговорила Гермиона, мягко усмехнувшись. — Ты стал… терпимее. Лет десять назад ты бы растрезвонил об этом на весь магический мир, топча её по полной.       Малфой слегка усмехнулся, опуская взгляд в вино.       — Люди меняются, — тихо сказал он. — Особенно, когда остаются вдвоём с грудным ребёнком… и потерей, которую до конца так и не смогли пережить.       Гермиона осторожно, почти неслышно, вдохнула.       — Расскажи мне о ней. Об Астории. — Она поставила бокал и посмотрела ему прямо в глаза. — Мне кажется, тебе станет легче, если ты выговоришься.       Он посмотрел на неё — долго, изучающе. Потом откинулся на спинку стула и кивнул.       — Хорошо. Но взамен — ты ответишь мне честно на один мой вопрос.       — Договорились, — мягко сказала Гермиона.       Он сделал глоток вина, будто собираясь с мыслями, и начал:       — Астория была… удивительной. По крайней мере, теперь я могу это признать. Я долго не мог понять, как она терпит меня. Ведь поначалу между нами не было любви — чистый расчет, семейные обязательства. Но… с течением времени мы научились слышать друг друга. Уважать. — Он замолчал на секунду, словно возвращаясь мысленно в то прошлое. — Она действительно меня полюбила. А я… Я понял, что даже если не любишь женщину в традиционном смысле, можно почувствовать, что рядом с тобой — родственная душа.       Он провёл рукой по волосам.       — Когда я понял, что фамильное кольцо не позволит мне быть с другой, пока я в браке с ней — а наш союз был венчанный, без возможности развода — я смирился. Но это… стало началом настоящей близости. Мы решили, что нам нужен наследник. А дальше… ты знаешь.       Гермиона слушала, затаив дыхание.       — Ты… не выглядел тогда как человек, который не любил свою жену, — несмело прошептала она. — В ту ночь… в больнице… в тебе была настоящая боль.       Он кивнул. В глазах блеснуло что-то, что он тут же спрятал за спокойной маской.       — Грейнджер, я прожил с ней восемь лет. Иногда потеря близкого человека больнее, чем потеря любимого.       Эти слова долго звенели в тишине, пока Гермиона обдумывала все сказанное им. Он прервал её:       — Моя очередь, — тихо сказал он. — Ты помогаешь мне из чувства вины?       Гермиона моргнула.       — Что? Нет, конечно нет.       — Тогда почему?       — Это уже второй вопрос, Малфой, — произнесла она с тонкой улыбкой, от которой он чуть заметно улыбнулся в ответ.       — Да, ты права… Прости.       Она быстро перевела тему:       — Как прошла тренировка?       — В бешеном темпе, — хмыкнул он. — Через неделю матч. Тренироваться придётся по два раза в день. А значит — за ночь мне нужно найти няню.       Гермиона замерла, будто что-то взвешивала.       Прошла минута. Потом ещё. И вдруг она проговорила:       — На самом деле, сегодня был не просто выходной. У меня начался официальный отпуск.       Он повернулся к ней с интересом.       — Правда?       — Да. И я тут подумала… Подбор няни в этот раз должен быть особенно тщательным. Но чтобы ты не промахнулся — я могла бы присматривать за Скорпиусом. Пока не закончится твой турнир.       Он выронил салфетку и уставился на неё, совершенно растерянно.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       — Салазар… Грейнджер… Гермиона. Я даже не смел о таком просить.       — Меньше драматизма, Малфой, — она откинулась на спинку стула, — мне правда не сложно.       Он смотрел на неё, не скрывая благодарности. Первый раз за долгое время в его взгляде не было иронии.       — Тогда… спасибо, — просто сказал он.       — Не благодари. Люди должны помогать друг другу. Помнишь?       И снова между ними воцарилась тишина. Но уже не напряжённая, а почти… тёплая.