Всё началось с тебя

      Прошла неделя с тех пор, как Гермиона вновь оказалась в жизни Малфоя — на этот раз совершенно добровольно. Каждое утро теперь начиналось с привычного ритма: лёгкий стук в дверь, и через секунду на пороге появлялся Малфой, сдержанный как всегда, но теперь с теплом в глазах. На руках — дремлющий Скорпиус, за спиной — коляска и аккуратно упакованная сумка.       — Всё на месте: смесь, подгузники, его зайчик и… — он замялся, — если понадобится что-то ещё, камин моей квартиры открыт для тебя в любое время.       Гермиона, приняв ребёнка, улыбнулась.       — Ты уже держишь его, как профессионал.       Он чуть усмехнулся.       — Кажется, мне даже не страшно теперь. Почти.       Она засмеялась и кивнула:       — Почти — уже неплохо.       После его ухода Гермиона обычно отправлялась с коляской на привычную прогулку. По дороге до кофейни на соседней улице она часто разговаривала со Скорпиусом, как с полноценным собеседником.       — Знаешь, ты невероятно спокойный малыш, — сказала она однажды, когда он особенно мирно сопел. — Помню Альбуса в твоем возрасте, он был таким неспокойным. Однажды, на обратном пути они наткнулись на миссис Филд — добродушную, но, увы, слишком любопытную соседку.       — Гермиона, я что-то пропустила? Ты стала матерью?       Гермиона улыбнулась, не обижаясь:       — Нет-нет. Я просто присматриваю за сыном подруги.       — А подруга эта — тот мужчина-блондин?       — Очень наблюдательно, миссис Филд.       Вечерами, перед тренировкой, она перемещалась в дом Малфоя. Он предлагал оставить сына у неё, но Гермиона настаивала:       — Ему будет спокойнее засыпать в своей кроватке. А мне не трудно — я всё равно к тебе почти как домой уже хожу.       — Осторожнее с такими словами, — с кривой ухмылкой пробормотал он однажды. — А то вдруг я однажды вернусь, а тут будет целая домашняя больница.       — Ха-ха-ха, как остроумно и смешно, Драко.       Они часто шутили и подначивали друг друга. Это не могло не радовать её. Малфой будто стал оправляться от горя.       Между ними исчезла прежняя напряжённость. Разговоры стали живыми, даже тёплыми. Он рассказывал о команде, о предстоящих матчах, о новом ловце, который «падает с метлы быстрее, чем Гермиона успевает осудить чей-то моральный выбор».       Однажды вечером, прежде чем исчезнуть в пламени камина, он задержался.       — Спасибо. Не только за то, что ты помогаешь. А за то, что просто… есть.       Гермиона едва заметно кивнула, пряча улыбку в вороте.       Однажды утром, когда она вернулась с кофе в руках, дома её ждала Джинни. И выражение у неё было такое, будто она только что поймала Гермиону за преступлением.       — Так вот почему ты резко стала занятной!       — Это временно, — сдержанно сказала Гермиона, отводя взгляд.       — Он тебе не безразличен?       — Кто? — удивленно спросила Гермиона.       — Малфой!       — Ты с ума сошла? Между мной и Малфоем ничего нет.       — Просто уточняю, — пожала плечами рыжеволосая ведьма. — Потому что другого объяснения у меня нет.       В тот же вечер она прислала сову:       «Завтра приходи ко мне с малышом. Гарри в командировке, у Малфоя матч. Посидим, поболтаем».       Это было приглашение без упрёков — знак, что Джинни начала принимать её выбор.       И в тот вечер, сидя у Малфоя на диване с дремлющим Скорпиусом на руках, Гермиона прошептала:       — Ты даже не представляешь, сколько тепла приносишь, малыш…       И, склонившись, она поцеловала его в тёплый лобик, прижав чуть крепче.

***

      Раннее утро выдалось прохладным, с лёгкой дымкой, расстилавшейся над улицами Лондона. Гермиона, прихватив мягкий кардиган, переместилась к Малфою домой.       Она аппарировала прямо в его гостиную. Драко стоял у окна в форме — тёмно-зелёной, строгой, с эмблемой команды. Волосы, как обычно, в творческом беспорядке, и в руках он крутил перчатки, будто прокручивал в голове матч.       — Доброе утро, — поздоровалась Гермиона, проходя ближе. — Ну что, готов поразить всех на поле?       Он обернулся, и уголки его губ дрогнули в почти-улыбке.       — Если всё пойдёт по плану, к концу игры соперники будут проклинать день, когда взяли в руки метлы.       — Какая скромность, — усмехнулась Гермиона. — Только не забудь, что снитч сам себя не поймает.       — Поймаю, — серьёзно ответил Драко, и в голосе его прозвучала искренняя решимость. — Сегодня эта победа будет для Скорпиуса. Пусть пока он и не поймёт, но однажды… однажды он будет знать, что отец играл ради него.       Гермиона посмотрела на него, и в её взгляде скользнуло что-то мягкое. Но она лишь кивнула.       — Тогда желаю тебе поймать его как можно быстрее, чтобы не заставлять меня и Скорпиуса ждать у камина, как самых преданных болельщиков.       Он усмехнулся:       — Если узнаю, что ты болела за другую команду, — это будет личное предательство.       — Тогда можешь быть спокоен, — подмигнула она. — Я вообще не разбираюсь в квиддиче.       — Вот теперь я точно не имею права проиграть, чтобы рассказать вам обоим, насколько это захватывающе чувствовать вкус победы.       Они обменялись коротким, тёплым взглядом — уже почти привычным. Малфой задержался у камина ещё на секунду, прежде чем исчезнуть.

***

      Джинни встретила её удивительно бодрой и улыбающейся, с чашкой кофе в руке и в домашнем свитере. Её волосы были собраны в небрежный пучок, на щеках — лёгкий румянец, и выглядела она, как будто не провела ночь с непоседливым ребёнком, а выспалась где-то в параллельной вселенной.       — Заходи, заходи! — воскликнула она, почти мгновенно перехватывая у Гермионы Скорпиуса. — Дай-ка взглянуть на этого маленького покорителя сердец.       Гермиона удивлённо моргнула.       — Кто ты и что ты сделала с моей подругой?       — Очень смешно, — фыркнула Джинни, но при этом продолжала нежно укачивать малыша, глядя на него с неподдельной нежностью. — Он такой крошечный… А пахнет точно также, как Альбус, когда был крошкой.       Они уселись на диван. Альбус сидел на полу, изредка подбегая к Гермионе и Скорпиусу с игрушками, демонстрируя их и гордо произнося:       — На! Ему тоже надо играть!       — Спасибо, Аль, но он еще слишком маленький, — улыбалась Гермиона.       — Я тоже маленький.       Джинни тихо засмеялась.       — Знаешь, иногда мне кажется, что я бы могла решиться на второго.       — А раньше ты говорила, что с одним едва справляешься, — напомнила Гермиона, укладывая Скорпиуса на плед рядом с собой.       — Я так говорила, потому что для меня это было в новинку.       Они замолчали на минуту, наслаждаясь этим редким спокойствием.       И вдруг Джинни стала серьёзной. Она отставила чашку, выпрямилась.       — Гермиона… Я знаю, ты говорила, что не хочешь возвращаться к той теме…       Гермиона чуть напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она уже чувствовала, куда идёт разговор.       — Джинни, всё нормально. Говори.       Джинни посмотрела ей в глаза.       — Я нашла одного мага. Он работает с проклятиями. Особенно с родовыми. Не те, что на поверхности — глубинные, запечатанные. Я… написала ему. И он согласился тебя принять. Послезавтра. В девять утра. В Дувре.       Гермиона ничего не сказала. Только медленно выдохнула.       — Это тот, кто помогает женщинам, которым отказали в целительском отделе?       — Да. Я видела результаты. Он работает осторожно, не даёт ложных надежд. Но… если шанс есть, Гермиона, пусть даже крошечный, ты ведь заслуживаешь его.       Гермиона кивнула. Медленно. С затаённой болью и одновременно — с робкой надеждой.       — Спасибо, Джинни. Правда. Я… Я ценю твою помощь.       Джинни накрыла её руку своей.       — Я твоя подруга. И я всегда буду рядом, даже если ты пойдёшь туда, где страшно.

***

      Время подбиралось к десяти вечера. Квартира Малфоя была погружена в полумрак, лишь мягкий свет настенного бра освещал детскую, отбрасывая на стены тёплые отблески. Гермиона сидела на пуфе у кроватки, медленно покачивая её рукой. Скорпиус спал спокойно, его крошечные пальцы сжались в кулачки, дыхание было ровным и тихим.       Гермиона, не отрывая взгляда от малыша, вновь мысленно вернулась к разговору с Джинни. Слова подруги продолжали звучать в голове, как отголоски чего-то важного, что она ещё не решилась принять.       Она надеялась, что маг сможет снять с неё этот роковой блок. Надеялась — пусть и не громко, не с восторгом, а с тем тихим, уставшим ожиданием, которое рождается на пепелище сгоревших надежд.       С другой стороны… она уже почти смирилась. Приняла эту часть своей жизни как факт. Как нечто, что не изменить. И впервые за долгое время она не чувствовала к себе за это ненависти.       Внезапно, звук активации камина разнёсся по дому, и через несколько секунд послышались быстрые шаги.       — Гермиона?       Её голос, мягкий, почти шепот, раздался из детской:       — Я здесь. В детской.       В проёме двери появился Драко. Волосы растрепаны, щёки раскраснелись от ветра, глаза сияли.       — Привет, — с этими словами он вошёл, и на лице его расцвела знакомая ухмылка. Та самая, которая раньше раздражала её, а теперь… теперь она воспринимала её почти нормально.       Он разжал ладонь и протянул вперёд.       — Поймал. Обещал ведь.       В его руке блестел снитч — маленький золотой шарик тихо трепетал крылышками.       Гермиона улыбнулась. И это была настоящая, искренняя улыбка, наполнившая её лицо светом.       — Молодец. Я знала, что ты не подведёшь. — Она встала, чуть наклонив голову. — Поздравляю, Драко.       Он прошел в комнату, наклонился над кроваткой и, положив снитч рядом с сыном, прошептал:       — Это тебе, Скорпиус. Обещание сдержано. Твоя первая победа — хоть ты и не знаешь пока, что это такое.       Гермиона сдержанно рассмеялась, глядя на них. Малфой повернулся к ней, в глазах горела лёгкая искра возбуждения, послевкусие адреналина ещё не успело рассеяться.       — Я подумал… может, отметим? У меня ещё есть вино, а к нему — совершенно неприличный пирог, который я прятал от самого себя. Всё-таки победа.       Но Гермиона мягко покачала головой.       — Завтра я подменяю одного врача в больнице. Весь день, с утра. А послезавтра… мне нужно уехать. По личным делам.       Он чуть нахмурился, взгляд на мгновение стал колючим. Но она опередила его, добавив:       — Но как ты смотришь на то, чтобы отметить твою победу, когда я вернусь?       Он замер. Где-то в груди защемило. Мысль, как ледяной шип: всё… она уходит. Выполнила обещание — и уйдёт, как тогда. Ничего её больше не держит.       Но потом он встретил её взгляд. Открытый, честный. Тот, в котором не было прощания. Только тепло. Принятие. И искреннее желание быть рядом, просто не сейчас.       Он чуть улыбнулся.       — Это даже лучше. Мне как раз нужно наверстать несколько часов сна. Старею, видимо, — усмехнулся он, притворно тяжело опуская плечи.       — Ни капельки, — отозвалась она мягко. И подошла ближе. Без колебаний, на короткий миг, обняла его. Сдержанно, просто в качестве поздравления.       — Ещё раз поздравляю, — прошептала она у его плеча. — Скорпиус будет тобой гордиться.       — Думаешь? — спросил он почти неслышно, робко положив руки на её спину.       Гермиона подняла на него взгляд.       — Уверенна.       И ушла, оставив за собой лёгкий шлейф аромата мяты и лаванды.

***

      Поездка в Дувр выдалась на удивление тихой, но у Гермионы в голове гремел целый шквал эмоций.       Лондон остался позади, за окном мелькали поля и холмы, но она почти не видела их. Все мысли были заняты только одной встречей. С одной стороны — тревога: а вдруг всё напрасно? А вдруг это ещё один целитель, который лишь повторит слова, которые она уже слышала сотни раз? А с другой — слабая, почти болезненная надежда. И она ненавидела себя за неё.       Поезд занёс её почти до самого побережья, откуда она на такси добралась до небольшого домика, скрытого среди старых дубов.       Гермиона постучала, и через пару мгновений дверь открыл седовласый маг с проницательными глазами и лёгкой сутулостью. Он был одет в старомодную мантию цвета мокрого асфальта, на носу покоились очки в тонкой оправе. Его лицо излучало усталую доброту.       — Мисс Грейнджер, добро пожаловать, — негромко произнёс он. — Меня зовут Ааран Эмерик. Прошу, проходите.       Она вошла в своеобразный кабинет — уютное, но строгое помещение. Полки с книгами, свитки, баночки с травами, огромный стол, заставленный фолиантами, и кресло у окна, в которое он указал ей сесть.       Маг сел напротив, слегка прищурился, изучая её.       — Расскажите, пожалуйста, как вы узнали, что не можете иметь детей? И что вам известно о возможной причине?       Гермиона глубоко вдохнула и заговорила:       — После войны… прошло немного времени. И только тогда я заметила, что менструальный цикл не восстановился. Сначала не придала значения. Это было не редкостью на фоне того, что мы пережили. Постоянный стресс, голод, страх… — Она чуть пожала плечами. — Но когда всё улеглось, а тело должно было прийти в норму — ничего не изменилось. Тогда я и обратилась к целителям.       Она слегка улыбнулась, но улыбка была грустной:       — Мне сказали, что у меня необратимое повреждение магического плетения, связанного с репродуктивной функцией. Как будто часть моей магии… перекрыта, заблокирована. Диагноз прозвучал почти буднично: «Вы не сможете иметь детей». Они назвали это редким магическим нарушением, но, по сути, его происхождение было непонятно.       Эмерик внимательно кивнул, но не перебил.       — Спустя время, одна целительница сказала, что, возможно, причина — в этом. — Она закатала рукав и показала надпись, вырезанную на коже: Грязнокровка.       Эмерик внимательно посмотрел на шрам, и в его глазах мелькнуло узнавание.       — Это дело рук Беллатрисы Лестрейндж?       — Да, — кивнула она. — Целительница тогда сказала, что это может быть проклятие.       Маг слегка нахмурился, изучая шрам с профессиональным интересом.       — Вы обращались к специалистам по снятию проклятий?       — Да. И не раз. И каждый раз — одни и те же слова. Проклятье нестабильное. Следов магического воздействия нет. Или: След есть, но он словно сросся с вашей магией. Все они разводили руками.       Эмерик ненадолго закрыл глаза, потом заговорил низким, спокойным голосом:       — Мисс Грейнджер, вы знаете, как работает такого рода магия?       — Частично, — ответила она тихо. — Я изучала проклятия, но решение проблемы не нашла.       Он кивнул:       — Проклятия крови, особенно родовые, редко проявляются сразу. В роду Блэков были практики, которых сам Магический Сенат запрещал к использованию. Некоторые проклятия они внедряли в ритуалы — символы, слова, кровь. Ключ к активации может быть почти любым: гнев, страх… или кровь. В вашем случае — шрам, оставленный в агонии, стал идеальным сосудом. Я почти уверен, что Беллатриса использовала не просто нож. Это была церемониальная вещь, зачарованная для пробуждения определённых уз.       Он посмотрел на неё мягко, но серьёзно:       — Иначе говоря, вы носите на себе древнее проклятие рода Блэк, пробуждённое в момент нанесения шрама. Не удивлюсь, если оно было привязано к их женским линиям, возможно — к чистоте крови. И вот оно — блокирует саму суть: дар продолжения жизни.       Гермиона молчала, пытаясь осознать услышанное.       — Но ведь… возможно же что-то сделать? Вы же как раз специализируетесь в этом профиле.       Эмерик вздохнул и поднял на неё взгляд:       — Я не хотел обнадёживать вас преждевременно. Да, я специализируюсь в этой сфере, и я прекрасно понимаю, с чем имею дело. Но… такие печати может снять только тот, кто их наложил.       Гермиона откинулась на спинку кресла, будто воздух внезапно вышел из её лёгких.       — А Беллатриса мертва. — Голос её задрожал, хотя она всеми силами старалась удержать контроль. — Я приехала зря.       — Нет. — Голос Эмерика стал мягче. — Не зря. Потому что теперь вы знаете правду. Знаете точно, что виной всему эта печать. А знание — это первый шаг.       — А второй? — спросила она, глядя в окно, где лениво качались ветви дуба. — Если тот, кто наложил, мертв. Что тогда?       Эмерик помолчал, а потом заговорил тихо, почти на грани слышимости:       — Тогда остаётся только один путь: перезапись магического ядра. Это редкая практика. Опасная. Она может либо полностью очистить вас, либо… разрушить то, кем вы являетесь.       — Личность?       — Не совсем. Скорее, магическую суть. Всё, что делает вас волшебницей.       Гермиона сжала кулаки. Внутри поднималась буря: гнев, боль, усталость от бесконечной борьбы. Но в то же время — и что-то другое. Чистое, несломленное.       — Значит, надежда всё-таки есть, пусть и крошечная.       — Да. Но я не могу заставить вас идти по этому пути. Это должно быть ваше решение. Когда будете готовы — возвращайтесь.       Она кивнула, глядя ему в глаза.       — Спасибо, что сказали правду.

***

      Путь обратно в Лондон показался бесконечно тихим.       Гермиона сидела у окна купе, глядя, как пейзажи за стеклом медленно сменяют друг друга. Мелькали поля, деревни, одинокие деревья, но она не видела ничего из этого. Всё казалось размытым — не только из-за движения поезда, но и потому, что в голове вертелись слова мага.       «Только тот, кто наложил…»       Он сказал это так спокойно, как будто говорил о погоде. А для неё это прозвучало почти как приговор. Очередной.       Она провела пальцами по руке, по шраму, который за столько лет стал частью её тела. Он давно уже не болел, не саднил, но сегодня будто заныл снова. Проклятие… Она вспоминала лицо Беллатрисы. Сумасшедшие глаза, ядовитую усмешку, оскал. Она не просто вырезала надпись. Она оставила в ней часть своей тёмной магии, свою ненависть, свою жестокую силу рода Блэк.       Гермиона вздохнула.       Почему я продолжаю надеяться? Зачем мне это? Я ведь уже всё приняла… Или нет?       Она думала, что давно смирилась. Её жизнь складывалась иначе. Без детей, без семьи, которую она себе когда-то рисовала наивной юной девочкой.       Но всё изменилось с тех пор, как в её дни вошёл один маленький мальчик. Один, чей взгляд делал тише всё внутри. Чей сонный вздох на её руках заставлял верить, что её тепло — нужно. Что она всё ещё способна давать его.       Скорпиус…       Имя отозвалось мягкой болью и тихой радостью одновременно.       А ещё — Драко.       Гермиона прижала пальцы к виску.       Как так получилось, что они теперь общаются так, будто всю жизнь были лучшими друзьями?       Драко… он доверял ей ребенка, открыл свою душу — поделившись личным. Его взгляд, когда он показывал ей снитч. Его голос, когда сказал: «Спасибо, что ты здесь». Он не знал, через что она проходит. И всё же — сам того не осознавая, давал ей шанс почувствовать трепет рядом с его сыном.       А теперь ей придётся решать.       Пойти ли на этот путь. Перезапись магического ядра. Возможность… или конец.       А если получится? Если я смогу?       Мысль была пугающей, слишком желанной. Как будто сердце боялось надеяться.       Гермиона закрыла глаза, позволив поезду убаюкать себя. Впереди — завтра.       А потом… тот единственный шаг, который может изменить всё.       Она прошептала едва слышно:       — Только бы хватило смелости…

***

      …Аврорат встретил Гермиону мягким светом, запахом кофе и бодрой суетой. Она стояла у стеклянной двери кабинета начальника Отдела охраны правопорядка, постучала, и через секунду услышала:       — Входите!       Гарри сидел за столом, заваленным пергаментами, но при виде неё расплылся в широкой, по-настоящему теплой улыбке.       — Ну надо же. Гермиона Грейнджер собственной персоной. Что привело тебя в царство бюрократии и сломанных перьев?       — Привет, Гарри, — с улыбкой ответила она и подошла ближе. — Надеюсь, не отвлекаю?       — Ты — никогда, — он встал, чтобы её обнять. — Как ты?       — Хорошо. Отдыхаю на заслуженном отпуске… и, — она прикусила губу, — пришла с просьбой.       Гарри приподнял бровь.       — Звучит интригующе. Что случилось?       — Мне нужен доступ в архив Аврората, — сказала она, чуть понизив голос, словно кто-то мог подслушать.       — Архив? — Гарри присел обратно на стул, потирая подбородок. — Зачем тебе туда?       — Я подумываю о повышении своей академической степени, — ответила Гермиона, аккуратно усевшись напротив. — Думаю, пришло время заняться кандидатской.       Гарри фыркнул, но с улыбкой.       — Гермиона Грейнджер, любительница грызть гранит науки. Вот уж что в этой жизни стабильно. Серьезно, ты решила, что тебе мало одного ордена и статуса лучшего врача?       — Гарри, — рассмеялась она, — это для души. Я давно хотела заняться теорией, и вот подвернулась тема, которая действительно меня волнует.       — А именно?       — Работа с магическим ядром. Перепись и восстановление. Я слышала, что в послевоенные годы проводились такие процедуры у пострадавших от Круциатуса, а иногда и у тех, кто перенес воздействие запрещённых артефактов.       Гарри нахмурился, уже без прежней шутливости:       — Гермиона… это ведь не просто научная заинтересованность, верно?       — Ты знаешь меня, — спокойно ответила она. — Я не прошу о незаконном. Я просто хочу изучить то, что уже было сделано. Мне нужны отчёты, случаи, любые диагностические материалы. Только для анализа.       Он какое-то время смотрел на неё, и в его взгляде было всё: понимание, забота и лёгкое недоумение.       — Ладно. Ты же знаешь, я тебе доверяю. И если хоть кто-то сможет разобраться в этих запутанных и, признаться, мрачных делах — это ты.       Он поднялся и жестом пригласил её идти за ним.       — Пойдём. Посмотрим, что сможем нарыть в пыльных архивах.       — Я как раз взяла с собой зелье против архивной пыли, — усмехнулась Гермиона.       В архиве царила тишина, нарушаемая только шорохом их шагов и поскрипыванием полок. Гарри снял заклятие с одной из секций и отступил в сторону.       — Всё, что касается восстановления магических ядер, хранится в этом разделе.       Гермиона кивнула, уже доставая бумагу намереваясь скопировать всё подчистую.       Когда она коснулась первой папки и открыла её, мир вокруг на секунду словно замер.       Каждая строчка была шрамом — чужим опытом, чужой болью и одновременно надеждой.       А где-то внутри неё просыпалась тихая, но упрямая уверенность: она всё делает правильно.

***

      Вечер в Лондоне выдался промозглым. Дождь шёл так, будто не собирался останавливаться, и даже тепло камина в гостиной Гермионы не могло полностью вытеснить серость и холод с улицы. Плед, чашка чая и множество аккуратно разложенных стопок бумаг — всё, что окружало её сейчас, говорило об одном: она снова ушла вглубь, в работу, в исследование. Тонкие, белые страницы хранили тишину, ставшую вдруг почти осязаемой. Гермиона склонилась над очередным отчетом, глаза бегали по строчкам, но разум всё чаще спотыкался, будто отказывался принимать написанное.       Случай №113       Имя пациента: Рут Лэнгворт, 32 года.       Диагноз: посттравматическое ослабление ядра, вызванное длительным воздействием Круциатуса.       Попытка перезаписи: маг Виндл Шарп.       Результат: спустя два дня после процедуры пациентка впала в острое психотическое состояние. Отказ от пищи, галлюцинации, полная утрата речи. Через три недели — добровольная госпитализация в Св. Мунго, отделение закрытого типа. Магическая активность — нулевая.       Комментарий: попытка признана неудачной. Повтор не рекомендован.       Гермиона откинулась назад. В висках стучало. Это был уже третий случай за вечер, заканчивавшийся трагедией.       Она снова потянулась к очередной папке.       Случай №189       Имя пациента: Питер Скотт, 41 год.       Показания: разрушение магического ядра вследствие неудачного использования артефакта.       Процедура перезаписи: попытка воссоздания магической структуры при помощи синтетической магии, разработанной в Германии.       Итог: спустя четыре часа после окончания процесса — коллапс. Сердце не выдержало. Пациент скончался на месте.       Комментарий: синтетическая магия признана нестабильной и недопустимой для восстановления ядра.       — Боже… — Гермиона приложила пальцы к губам, чувствуя, как что-то холодное проходит внутри неё. Это уже не просто исследования. Это истории. Судьбы. Потерянные жизни. Люди, которые, как и она, когда-то надеялись.       Она склонилась к последнему отчету, на этот раз датированному совсем недавним временем.       Случай №234       Имя пациента: Элис Картер, 29 лет.       Показания: врождённая слабость магического ядра.       Процедура: экспериментальная — слияние ядра с магическим донором (родственник, брат-близнец).       Результат: утрата магии у обоих. У донора — частичная, у Элис — полная. Оба покинули магический мир, переехали в Канаду.       Комментарий: метод признан неэтичным. Исследование закрыто.       Гермиона уставилась в одну точку.       В горле стоял ком.       Ни одного успешного случая. Ни единого подтверждённого восстановления. Только боль, страх, и…       — Зачем я в это ввязалась? — прошептала она вслух.       Руки слегка дрожали. Она не боялась боли. Она прожила войну, пережила смерть друзей, сражалась за жизнь в самом буквальном смысле. Но то, что открывалось перед ней сейчас, несло не героизм, а беспомощность. Эти люди не были на поле битвы. Они боролись с невидимым — с поломками внутри себя. И проигрывали.       «А если и со мной будет так же?» — пронеслось в голове.       «А если я потеряю даже ту магию, что у меня есть?»       Она подумала о Скорпиусе. О том, как его дыхание мерно звучало, когда она держала его на руках.       О том, как её сердце, не принадлежавшее никому так долго, вдруг откликнулось на него.       О Драко — и его тихой благодарности, взгляде, полном надежды.       О том, что она почти позволила себе мечтать.       И сейчас… всё это рушилось. Она могла рискнуть — но чем? Всем, что у неё осталось.       Гермиона аккуратно сложила бумаги, будто боялась разбудить призраков, живших в них.       Потом встала, прошлась по комнате.       Сделала глоток остывшего чая.       И снова посмотрела на документы.       — Нет, — произнесла она уже увереннее. — Ещё нет. Пока не всё выяснено.       Она не собиралась сдаваться. Но теперь, как никогда, она понимала цену ошибки.