Часть 10
30 июня 2025 г., 22:51
Вернувшись домой, Малфой осторожно положил спящего Скорпи в кроватку. Малыш посапывал, поджав крохотные кулачки к груди, и Драко невольно улыбнулся. Он слегка наклонился, поправил плед и нежно коснулся губами его лба.
— Спи, мой сладкий.
Повернувшись, он вышел из комнаты и направился в ванную.
Вода полилась сильным напором, заполняя просторную душевую паром. Драко сбросил с себя одежду, и, оказавшись под струями горячей воды, прикрыл глаза. Пена с ароматом зелени и мускуса стекала по рельефной груди, скользила по мускулистым плечам, медленно струилась вдоль живота по косым мышцам. Вода смывала остатки усталости, но в мыслях у него всё ещё была она.
Гермиона. С ребёнком на руках. В её глазах — укор и нежность.
Как она стояла перед ним в этом белом халате под курткой, крепко прижав Скорпи к себе. Как упрямо отказывалась впускать его в больницу, но всё же попросила поцеловать.
Этот мягкий, тёплый поцелуй, в котором смешалось всё: нежность, желание, прощение. Он до сих пор чувствовал вкус её губ.
Он опёрся рукой о стенку душевой, наклонил голову и выдохнул, позволяя воде струиться по шее и спине.
— Не тороплю ли я события?.. — пробормотал он сам себе. — Но, Мерлин, как мне это нравится.
Он знал: то, как она держала его сына, с какой заботой, с какой нежной естественностью… это было нечто. Будто они — семья. Будто всё давно уже так и должно быть.
А сюрприз? Понравится ли ей? Он был уверен в себе. Почти всегда. Но с Гермионой всё иначе. Она ставила его в тупик. Переворачивала с ног на голову. И, чёрт возьми, он это обожал.
Закончив, он вытерся, накинул лёгкий халат и, проходя мимо спальни, снова заглянул к сыну.
Скорпи спал всё так же спокойно, вцепившись в край одеяла, как будто в спасательный круг.
Драко присел рядом, мягко наклонился и поцеловал его в висок.
— Ты был молодцом сегодня. Спасибо тебе.
Он задержался ещё на мгновение, просто смотря на него, чувствуя странную, сладкую тяжесть в груди.
Любовь. Ответственность. Семья.
Слова, которые раньше пугали, теперь звучали как самая качественная музыка.
Он встал, выключил свет в комнате и пошёл спать, мысленно считая часы до того, как снова окажется рядом с Грейнджер.
***
Гермиона сдала смену ровно в восемь. Под глазами залегли тени, но внутри всё дрожало от приятного возбуждения — усталость смешалась с нетерпением прийти домой и заснуть глубоким сном. Лондон ещё только просыпался. Прохладное утреннее дыхание легко касалось её щёк, воздух пах камнями, каплями росы и кофе, доносившимся из ближайшей кофейни. Вместо того чтобы сразу аппарировать, она решила дойти до дома пешком. Иногда такие прогулки спасали её — возвращали к себе, к тишине. Она заглянула в знакомую кофейню за углом. Взяла большой латте и два круассана с малиновым джемом. Один — точно для неё. Второй? Кто знает. Возможно, ей просто хотелось, чтобы был второй. Когда она открыла дверь в квартиру, привычный щелчок замка отозвался в груди теплом. Она уже собиралась скинуть обувь — как вдруг замерла. На полу… лепестки. Лепестки роз, усыпавшие вход, как мягкий след в сказку. Воздух был пропитан ароматом сандала и чего-то пряного, расслабляющего. Благовония. Она почти физически ощутила, как с плеч слетает усталость. На губах появилась невольная улыбка. — Он всё-таки это сделал, — прошептала она, смеясь и качая головой. — Боже, Малфой… С круассанами и кофе в руках, она прошла внутрь. Заглянула в гостиную — и чуть не выронила бумажный пакет. Целая корзина пионов стояла у окна. Бледно-розовые, сливочные, алые, с пышными бутонами — словно дремали, пока солнце не коснётся их лепестков. Это было не просто красиво. Это было… трогательно. Она расхохоталась, приглушённо. — Ну, конечно. Именно этого я и ожидала от тебя, Малфой. Цветочная атака по всем фронтам. Прошла на кухню, поставила кофе и пакет на стол, достала из кармана куртки телефон, набрала его номер — как вдруг… звук. Мелодия входящего вызова… Из её спальни. Она застыла. Телефон в руке продолжал вызов, но в глубине квартиры… кто-то и не пытался ответить или сбросить звонок. Сердце заколотилось, и не от страха — от предчувствия. Она осторожно, на цыпочках, пошла на звук. Рука с телефоном слегка дрожала. Открыв дверь спальни, она застыла, как ледяное изваяние. В кресле у окна сидел Драко. На нём были только серые спортивные штаны, мягко облегающие его бедра, и ничего больше. Тело — будто вырезанное из мрамора — с капельками воды, оставшимися после душа, скользящими по ключицам, по животу, за линию резинки на штанах. Его волосы были слегка растрёпаны. На полу — всё те же лепестки. Он сидел спокойно, почти лениво, и в пальцах держал бутон розы, который аккуратно, медленно крошил. Он поднял взгляд. Медленно, как будто смаковал сам факт, что смотрит на неё. — Доброе утро, Гермиона, — сказал он низко. — Сюрприз. Она молчала. Телефон в руке погас, и пальцы ослабли. — Сюрприз… — прошептала она, сглатывая. Голос предательски дрогнул. Он встал. Плавно, грациозно, не отрывая от неё взгляда. Роза соскользнула на пол. Он подошёл ближе. От него пахло гелем после душа, терпким мускусом, и чем-то ещё… родным. — Ты хотела поцелуй, — произнёс он, мягко взяв её за запястье. — Как той ночью. Он поднёс её руку к своим губам. Касание — тёплое, нежное. — Или… лучше? Гермиона тихо выдохнула. Тело будто забыло усталость. Губы жгло ожидание. — Хочешь? Она кивнула, чуть заметно. Он обнял её — одной рукой за талию, другой нежно коснулся подбородка, поднимая лицо. Его поцелуй был сначала осторожным, почти невесомым. Потом — жадным. Настоящим. Он поцеловал её так, словно она принадлежала ему с самого начала. А она… позволила. И только когда они отстранились, слегка ошеломлённые этим напряжением, Гермиона прошептала чуть хрипло: — Признаться, Малфой, ты только что серьёзно повысил планку утренних сюрпризов. Он усмехнулся, отступая назад. — Забирай свой чертовски вкусно пахнущий кофе, Грейнджер. Мне будет приятно, если ты позавтракаешь в постели. И… ты всё ещё в медицинской одежде, — подмигнул он. — Это возбуждающе, но я могу предложить что-то получше. — Ты предлагаешь мне переодеться? — Гермиона попятилась к двери, голос её дрожал, хоть и старалась говорить уверенно. Малфой медленно поднял взгляд, лениво, но цепко — как будто стягивал с неё одежду уже одним взглядом. — Лучше… я просто раздену тебя, — тихо сказал он, и в этом голосе было больше жара, чем в воздухе между ними. Гермиона развернулась и буквально сбежала на кухню, чувствуя, как щёки горят. Позади прозвучал короткий, хрипловатый смешок — она знала, что её реакция только играла ему на руку. Она схватила стаканчик, стремительно вытащила из шкафчика трубочку, вставила и, не медля ни секунды, вернулась в спальню. — Кофе у меня, униформа на мне… и что теперь? — сказала она, чуть приподняв подбородок. Пока её не было, Малфой разложил подушки на кровати так, чтобы ей было удобно полусидеть, облокотившись на них. Он жестом пригласил: — Садись. Пей, как ты это обычно делаешь. Она чуть прищурилась. — А ты что будешь делать? Малфой на мгновение задержал взгляд на её губах, потом — на её руках, крепко сжимающих стакан. — Увидишь. И почувствуешь, — отозвался он тихо. Гермиона подошла, устроилась на кровати, облокотившись на подушки. Их взгляды встретились. Не отводя глаз, она обвила губами трубочку и медленно сделала глоток. Он наблюдал за этим, как хищник, и фирменно ухмыльнулся, приближаясь к ней. Её взгляд невольно скользнул по его телу — обнажённый торс, плавно перекатывающиеся мышцы под кожей. Он опустился на колени перед ней и скользнул ладонью по её бедру, поверх тонкой ткани. Затем аккуратно поднял одну её ногу, согнув в колене и поставив пятку на край кровати. То же самое — со второй. Гермиона замерла, дыхание стало неровным, а возбуждение — почти осязаемым Он медленно встал, а затем наклонился, пальцами коснулся верхней пуговицы её рубашки, будто спрашивая молчаливое разрешение. — Ты не против? — прошептал он, склонившись к её уху. — Здесь душно… — Душно… Он расстегнул пуговицы одну за другой, не торопясь, смакуя процесс. Развел полы рубашки, обнажив её тело — гладкий живот, слегка смуглую кожу, грудь в тонком белоснежном лифе. Его дыхание коснулось её ключиц, и тело Гермионы отозвалось дрожью. — В этом цвете ты выглядишь… чертовски невинно, — его пальцы скользнули по ребру лифа, едва касаясь. — Вообще-то, это для того… Он прервал её, приложив палец к её губам: — Пей свой кофе, Гермиона. Не отвлекайся. Она втянула через трубочку глоток — и именно в этот момент его губы коснулись оголенную часть ее груди. Губы мягкие, но настойчивые, тёплое дыхание обжигало. Она резко вздохнула и поперхнулась от неожиданного удовольствия. Он не отстранился. — Тише, детка… — его язык едва ощутимо провёл по краю ткани. — Мы же не хотим, чтобы всё закончилось раньше времени? Гермиона лишь провела языком по губам, слизывая каплю кофе, а в глазах её уже не осталось ни капли сомнения — только предвкушение. Её дыхание сбилось, когда он спустился влажным поцелуем вниз по её животу. Его ладонь скользнула по внутренней стороне её бедра— медленно, с напором, будто проверяя, как много напряжения копится под её кожей. Он скользнул пальцами вверх по её бедру, неспешно, с почти мучительной нежностью. Его ладонь была горячей, большая, охватывающая её кожу так, будто он пытался оставить на ней след. Сквозь тонкую ткань штанов он едва касался центра её желания — сначала намёком, как дразнящее прикосновение, а потом увереннее, сильнее, заставляя её всхлипнуть и инстинктивно развести ноги. Гермиона выгнулась, не в силах больше сдерживаться. Она уже не думала о кофе, не могла — дыхание было сбивчивым, тело подчинялось его движениям без остатка. Пальцы Драко работали с упрямым, размеренным ритмом, каждый круг, каждое давление точечно усиливало огонь внизу живота. Он знал, что делает. Он знал, чего она хочет — ещё до того, как она сама успевала это понять. Затем он стянул с неё штаны. Медленно, скользя тканью по её коже, как пером. Он оставлял поцелуи на каждой новой полоске открытого тела: внутренняя часть бедра, колено, чуть ниже. Кожа горела под его губами, и Гермиона чувствовала, как мышцы живота подрагивают, как соски напрягаются от ожидания. Когда он добрался обратными поцелуями до тонкой линии трусиков, остановился. Поднял на неё взгляд. Серые глаза, затуманенные возбуждением, светились почти животным наслаждением от её состояния. Его голос был низким, едва слышным: — Если ты не будешь пить… я не продолжу, — произнёс он тихо, но с той же хищной нежностью, что витала в каждом его движении. Её рука дрожала, когда она поднесла стакан к губам. Сделала глоток. Горький вкус кофе на языке резко контрастировал с теплом, разливающимся ниже. Только после этого он наклонился и прижался губами к её бугорку — сквозь тонкие трусики. Он не торопился. Просто касался языком — сначала мягко, словно исследуя. Затем чуть сильнее, чуть настойчивее. Она сжала колени, издав хриплый стон, почти теряя контроль. Драко подцепил ткань трусиков пальцем, потянул, и в тот момент, когда они скользнули по её коже, Гермиона вздрогнула так резко, что едва не выронила стакан. — Держи крепче, детка, — прошептал он, ухмыляясь. — Ещё не время разливать его. Она вцепилась в стакан, будто в якорь. А он продолжил. Теперь уже без преград. Он прикусил зубами кожу над тазобедренной косточкой так, чтобы не осталась и следа, а затем проведя языком влажный след до её лобка скользнул ниже. Поцелуй на выдохе, казалось, унес её за пределы комнаты, но все это стало таким незначительным, когда его язык очертив клитор прошелся вдоль складок. Движение вызывало внутри неё отклик — не просто физический, а почти болезненно сладкий. Он сделал круговое движение по клитору, а после прикусил его, сразу же целуя. Гермиона терялась в контрастах. Напряжение нарастало волнами: её бёдра дрожали, грудь тяжело вздымалась, пальцы судорожно сжимали подушку под спиной. Он чувствовал это. Он слышал, как меняется её дыхание. Его язык кружил по ее клитору в размеренном ритме, пока руки сжимали её бедра в тисках. Он знал, как приблизить её к краю — и делал это с садистским изяществом. Его пальцы, влажные от её смазки, мягко скользнули внутрь, двигаясь в том же ритме, что и язык — синхронно, слаженно, как заклинание, нацеленное только на одно. Гермиона больше не могла пить. Не могла дышать. Не могла думать. Она ощущала только тепло, влажность, его дыхание на своей коже, и медленно нарастающее, неостановимое, искрящееся напряжение, которое должно было вот-вот сорваться с пика. И сорвется, если он еще раз втянет губами ее клитор. Он, словно читая её мысли, продолжал действовать точно, неминуемо подталкивая к прыжку с обрыва. Его движения языком усилились, словно он поймал новый ритм только ему известной мелодии, которая строилась на её дыхании, стонах и судорожных вздохах. — Драко… Гермиона не могла сосредоточиться — всё внимание тела сосредоточилось в одной точке. Она обхватила стакан с кофе обеими руками, пытаясь сохранить равновесие между реальностью и этим наплывом ощущения, который окутывал её с головой. Губы Драко чертили круги, затем продвигались чуть ниже, смелее. Пальцы на её бёдрах всё ещё удерживали её крепко, как якоря в море качающегося удовольствия. Тело предательски дрожало. Она уже не контролировала себя. И когда язык Драко провёл последний, особенно чувствительный круг, её тело отозвалось с силой, будто внутри сорвался напряжённый, сдерживаемый ток. — Мерлин… Она выдохнула прерывисто, сдавленно, и в этот момент руки дернулись в естественном спазме. Кофе выплеснулся из стакана, скользнув по её коже, обжигая и оставляя тёмный след на ткани бюста, прямо между грудей. — Ах… — прошептала она, больше от неожиданности, чем боли. Драко поднялся, плавно, почти лениво, как хищник после охоты. Его взгляд остановился на этих каплях — кофейных, тёплых, блестящих на её коже. Он не сказал ни слова. Просто наклонился и провёл языком от нижней капли вверх, медленно, намеренно. Его губы замедлились на ложбинке между её грудями, как будто он наслаждался вкусом не только кофе, но и её кожи, её уязвимости, её полного доверия. — Хорошая девочка, — прошептал он с лёгкой усмешкой, тепло касаясь губами её ключицы. — Продержалась до конца. Она тяжело дышала, пальцы всё ещё сжимали пустой стакан. Он мягко забрал его из её рук и поставил на тумбочку рядом. — Сейчас тебе больше не нужен кофе, Гермиона, — добавил он, глядя ей в глаза. — Теперь можешь поспать. У тебя была тяжелая ночь. Она улыбнулась сквозь дыхание. — После такого спать я точно уже не хочу. Они лежали рядом — она всё ещё ощущала тёплую пульсацию в теле, он — спокойный, с каплей хищной самодовольности во взгляде. Тишина между ними была насыщенной: не неловкой, а наполненной чем-то едва ощутимым — как лёгкий электрический ток между двумя проводами. Гермиона повернула голову, посмотрела на него, приподняв бровь. Её голос был хрипловат от дыхания, но удивительно ясный: — Ну… что это только что было? Он приподнялся на локте, разглядывая её с интересом. Словно рассматривал не тело, а реакцию. Чувства. То, как она сейчас держится — уязвимая, но с вызовом. — А что сейчас было? — переспросил он, не торопясь. В его голосе — ни капли смущения. Только спокойное, чуть ленивое любопытство. Гермиона моргнула, затем рассмеялась тихо, покачав головой. — Ты только что довёл меня до оргазма своим языком. Он улыбнулся уголком губ, медленно проводя пальцем по её предплечью, словно штриховал рисунок, который мог увидеть только он. — И тебе это понравилось, — сказал он просто. Без вопроса. Как факт. Она покраснела, чуть отвернувшись, но потом всё же посмотрела на него снова. В её взгляде смешались смущение и вызов. — Понравилось… — повторила она, словно пробуя вкус этого слова. Он усмехнулся. Опустил голову и оставил мягкий поцелуй на изгибе её плеча, затем выдохнул ей в кожу: — Я просто посчитал, что моей женщине нужна разрядка, чтобы спать младенческим сном после ночной смены. Она напряглась на одно короткое мгновение. — Твоей женщине? — переспросила она, чуть приподнявшись на локтях. Губы приоткрылись от удивления, но глаза блестели — не от злости, а от волнения. Он кивнул, не отводя взгляда. — Моей, — повторил он твёрдо, почти тихо. — Мы, вообще-то, ходили на свидание. А это, знаешь ли, очень серьёзный шаг. Особенно для Малфоев. Гермиона застонала, закатив глаза и прикрыв лицо рукой. — Ты невыносим. — Возможно, но увидев меня в своей квартире, ты не вышвырнула меня, — тихо заметил он, легко обводя пальцами её талию. — Ты могла сказать, что устала. Но позволила мне сделать себе приятно. Его пальцы замерли у её талии, тёплые, уверенные, будто он знал: любое её сомнение — уже растворилось в воздухе. Она посмотрела на него. Долго. Мягко. Её глаза были влажными — от усталости, от напряжения, от чего-то ещё. И она сказала не вслух, а жестом — подалась вперёд, прижалась к его губам коротко, но полно, с открытостью, которая означала больше, чем любые слова. — Я просто решила не упускать такой шанс, — прошептала она, уткнувшись лбом в его шею. — Какие у тебя планы на сегодня? — спросил Драко, не поднимая головы с подушки, лениво проводя пальцами по простыне. — Ну, для начала… — сказала она, переворачиваясь на бок. — Принять душ. А потом… — Предлагаю позавтракать у меня, — перебил он с невозмутимым видом. Он звучал так, будто предлагал обсудить расписание своих тренировок. Она фыркнула, не скрывая улыбки. — И это говорит человек, который сам только что говорил мне о том, что я должна поспать? — Но ты сама отметила, что спать уже не сможешь, — заметил он с притворной серьёзностью. — Жук, подловил, — отозвалась Гермиона, поднимаясь с постели. Она направилась в ванную, оставив его валяться среди спутанных простыней и запаха кофе, кожи и чего-то нового — нежного и опасного одновременно. Тёплая вода стекала по её спине, смывая усталость ночи и остатки сна. Она стояла под струёй, закрыв глаза, и позволяла мыслям медленно плыть. Это действительно было. Малфой. Драко. Его руки, его язык, его уверенность. И она. Она, Гермиона Грейнджер, не просто позволила ему это — она хотела. И… хочет. Не только того, что уже было, но и большего. Она не могла это игнорировать. Внутри всё гудело от желания не только физического, но и чего-то… глубже. Она выдохнула, облокотившись о стену душа. — Чёрт… — тихо прошептала она. — Я ведь действительно хочу всего его. Когда она вернулась, обернувшись в полотенце, Драко всё ещё лежал на постели, одна рука закинута за голову, вторая держала её книгу — Магическая анатомия и регенерация тканей: основы лечебного вмешательства. — Малфой, выйди, — сказала она, вставая у кровати. — Мне нужно одеться. Он даже не посмотрел на неё, только усмехнулся, не отрываясь от страницы. — Серьёзно, Грейнджер? После того, что было между нами, ты теперь включаешь скромницу? — Малфой… — протянула она с предупреждением в голосе, но лицо у неё предательски покраснело. Он наконец поднял взгляд — ленивый, откровенно довольный, с той самой полузловещей ухмылкой, за которую ей хотелось кинуть в него подушкой. — Ладно, ладно, — сказал он, поднимаясь с кровати. — Хотя… я мог бы помочь тебе выбрать наряд. — Вон, — сказала она с смеясь, указывая на дверь. Он сдался с театральным вздохом, захватил свою футболку с пола и, уходя, бросил через плечо: — Через пять минут у камина. Надеюсь, ты любишь омлеты с базиликом. Гермиона выбрала простую одежду — лёгкий спортивный костюм: бледно-серые штаны, мягкая хлопковая майка, и волосы собрала в небрежный пучок. Она посмотрела на своё отражение в зеркале — ничего особенного, но в глазах всё ещё светилось что-то тёплое, что-то… не до конца понятое. В гостиной у камина уже ждал Драко — скрывший за тканью свое чертовски сексуальное тело. Он окинул её взглядом и, едва заметно улыбнувшись, подал руку. — Вперёд, Грейнджер. Добро пожаловать на завтрак а-ля Малфой. Она закатила глаза, но всё-таки взяла его руку. — Надеюсь, ты не кладёшь в еду устричную эссенцию ради «улучшения магического тонуса». — Только если ты попросишь, — ответил он, уже исчезая с ней в пламени зелёного огня. Зелёное пламя камина утихло, и они ступили в просторную, светлую гостиную. Мягкий утренний свет скользил по мебели. На одном из кресел у окна сидела женщина средних лет в аккуратной форме — няня. Она держала на руках Скорпиуса, одетого в такой привычный бодик белого цвета, и тихо напевала что-то себе под нос. Услышав звук шагов, женщина поднялась и сдержанно улыбнулась. — О, вы уже вернулись, — сказала она, взглянув сначала на Драко, потом с интересом — на Гермиону. — Как и обещал, — отозвался он, подходя ближе. — Знакомьтесь, это Гермиона. Гермиона сделала шаг вперёд с мягкой улыбкой. Её взгляд сразу скользнул к крестнику — тёплому, мягкому комочку с крохотными кулачками и, как пух, волосами. — Я возьму? — спросила она у женщины, протягивая руки. Та молча кивнула и передала ей ребёнка. Гермиона приняла Скорпиуса осторожно, уверенно, все же она делала это уже много раз. Она поцеловала его в тёплый лоб, затем тихо засмеялась, когда он морщил носик и тянул ручку к её лицу. — Привет, крошка. Давно не виделись, да? — прошептала она, чуть покачивая его. — Ох, какой ты тёплый, какой сладкий… — Вы хотите, чтобы я осталась или могу быть свободна? — спросила няня, обращаясь к Драко. Он взглянул на часы и кивнул. — На сегодня можете быть свободны. Я переведу вам оплату на счёт, как обычно. — Хорошо, — сказала женщина, кивнула обоим и вышла, оставив в гостиной утреннюю тишину, запах детского крема и еле слышное кряхтение ребёнка. Гермиона устроилась на диване, Скорпиус сладко улыбался у неё на руках. Он поначалу что-то невнятно бормотал, двигал губами, потом вытянул ручки вперёд и сжал её палец в кулачке. — Ты с каждым днем все смышленее, — улыбнулась она, заглядывая в его лицо. — А еще мне так хочется съесть тебя, сладкий зефирчик. Драко, не поворачиваясь, отозвался с кухонного островка: — Моя женщина увлечена моим сыном больше, чем мной. Стоит ли мне переживать? — Ты слышишь, котенок? Да папа ревнует. — Зефирчик, котенок… а меня по имени через раз называешь… Гермиона рассмеялась, попутно щекоча Скорпиуса. Тем временем Драко включил плиту. Он двигался по кухонной зоне спокойно, уверенно, и в этой уверенности было что-то пугающе привлекательное. Он ловко нарезал помидоры, взбивал яйца, открыл маленькую баночку с сушеным базиликом. Гермиона незаметно наблюдала за ним из-за края дивана. В нём было что-то одновременно домашнее и возбуждающее: лёгкая небрежность, с которой он отбрасывал волосы со лба, чёткие движения рук, сосредоточенное выражение лица, когда он следил, чтобы ничего не подгорело. Он выглядел абсолютно в своей тарелке — уверенный, спокойный, взрослый. И, Мерлин… чертовски сексуальный. Она отвела взгляд и уткнулась в Скорпиуса, будто он мог её спасти. — Ну так что, могу я претендовать на то, что ты будешь звать меня теперь всегда по имени? — вдруг сказал Малфой, не оборачиваясь. — Конечно, Малфой. Я подумаю. — ответила она с улыбкой. — Ты невыносима, женщина! — Я? Это ты невыносим. Знала бы я, что ты так выглядишь за готовкой, ни за что бы не пришла. — И как я выгляжу? — Точно также, как и без футболки в моей спальне. — Значит, признала, что я тебе нравлюсь в той же степени как и Скорпи? — усмехнулся он. — Я ничего не признавала! — театрально возмутилась она, но голос дрогнул. Он только усмехнулся, переворачивая омлет на сковороде, и добавил: — Я не тороплюсь. У нас впереди весь день. И ты — в моём доме. Она посмотрела на него ещё раз — уже открыто, не скрывая восхищения. А в животе у неё, помимо голода, начинало разгораться что-то другое. Что-то, что невозможно было утолить завтраком. Они завтракали за круглым столом у окна. Солнце мягко светило сквозь полупрозрачные шторы, и комната наполнялась чем-то домашним и невесомым. Гермиона держала Скорпиуса, придерживая его аккуратно одной рукой, пока второй отламывала кусочек омлета. Малыш довольно угукал, рассматривая все своими любопытными серыми глазками. — Ты просто невероятная, — пробормотал Малфой, наблюдая за ней. — Мультизадачность — твоё второе имя. — Ты готовил, а я помогаю с ребенком, чтобы ты мог нормально поесть, — улыбнулась Гермиона и подцепила вилкой ещё немного омлета. — Завидую Скорпиусу. Он на твоих руках, а я — просто сижу и ем. Скорпиус, уловив его голос, слегка пошевелился, и Гермиона тут же погладила его по животику. — Он такой маленький… — прошептала она. — А уже чувствует, кому можно доверять. К тебе он тянется как к отцу, а со мной успокаивается. — Потому что ты стала частью его мира, — тихо сказал Драко. — Нашего мира. Она опустила взгляд, делая вид, что занята едой, но в груди что-то дрогнуло. Наступила мягкая, почти невесомая тишина, нарушаемая лишь звоном вилки о тарелку. — Через две недели… — вдруг начал Драко, опуская взгляд на свою чашку с кофе, — у меня важный матч. Очень важный. Последний в этом сезоне. Гермиона подняла на него глаза. — Это тот, о котором ты говорил? Против «Кэтмиров»? Он кивнул. — Да. И если мы выиграем — а мы победим, — добавил он с тем характерным, почти ленивым самодовольством, — мне предложат место в сборной Америки. Переезд. Контракт. Турне на два года. Вилка в её руке остановилась. Она опустила взгляд на тарелку. Американская сборная. Два года. Скорпи уедет. Он уедет. И ты останешься здесь. Одна. Без него. Без них. — Звучит… впечатляюще, — произнесла она ровно, чуть тише, чем обычно. — Ты не выглядишь как человек впечатлённый, — заметил он, наклоняя голову. — Просто внезапно, — пожала плечами Гермиона. — Это жизнь, — пожал плечами Драко. — Всё меняется быстро. Она кивнула, отвела взгляд в сторону, рассматривая небо за окном. Но мысли не давали покоя. Скорпиус… я так к нему привыкла. Я же… я даже не думала, что так можно скучать по кому-то, кто весит меньше пяти килограммов не видя его всего полдня. — Гермиона? — голос Драко выдернул её из мыслей. — Я просто думаю, — отозвалась она, чуть сжав губы. — Это… серьёзное решение. Ты уверен, что хочешь переезжать с малышом? — А что ты предлагаешь? Оставить его? — Нет, конечно, — ответила она быстро. — Просто… смена климата, адаптация — нелегко будет и тебе, и ему. Он внимательно посмотрел на неё. И спросил мягко, почти настороженно: — Ты против? Она выдержала паузу. Наклонилась чуть ниже к Скорпиусу, провела ладонью по пушистым светлым волосам. Потом снова выпрямилась и спокойно сказала: — Это не моё решение. — Но тебе не нравится эта идея, — заметил он. — Я не сказала, что не нравится, — парировала она, всё с тем же спокойствием. — Я просто… не ожидала. Вот и всё. Он не стал настаивать. Только чуть сильнее сжал ручку чашки. Внутри всё горело. Ей хотелось сказать: не уезжай. Не забирай его. Не исчезай из моей жизни, как будто ничего не было. Потому что для меня это — уже всё. Но она молчала. Потому что быть уязвимой перед ним — это пока не входило в её планы. Потому что он мог уехать. И потому что если скажет — он может не остаться по собственной воле. А она хотела, чтобы он остался именно по ней. Скорпиус тихонько пискнул, потянулся и уткнулся лицом ей в грудь. Гермиона тут же, сменив выражение, чуть улыбнулась. — Похоже наш маленький мальчик хочет спать. — Весь в меня. Я тоже люблю жить точно по режиму, — усмехнулся Драко. — Ладно, пойду уложу его, — бросила она в ответ и поднявшись ушла в детскую. Если он уедет, — думала она, пока укладывала Скорпиуса в кроватку, — я не просто потеряю кого-то важного. Я потеряю часть себя, которую даже не знала, что отдала. Гермиона вернулась на кухню, останавливаясь у проеме двери, наблюдая как Драко методичный взмахом палочки очищает посуду. Он двигался спокойно, но было видно — мысли его где-то далеко. — Слушай, — подала голос Гермиона, стараясь, чтобы звучало ненавязчиво, почти мимоходом. — Ты говорил, матч будет в Париже? Драко бросил взгляд через плечо: — Да. За городом, небольшая арена. Я там уже играл — хорошее поле. Буду там около недели: заезд, тренировки, матч, пресс-конференции. А потом обратно. Она кивнула, прошла чуть ближе, скрестив руки на груди. На лице её была почти ленивое спокойствие, но внутри всё сжималось. — Я тут подумала… — она слегка повела плечом. — Возьму отпуск за свой счёт на эту неделю. Если ты не против — поеду с вами. Он выпрямился. Повернулся к ней полностью. — Ты?.. Но ты же говорила… — он замолчал. — Да, говорила, — кивнула Гермиона, глаза её оставались на нём, но голос был спокойным, почти осторожным. — Но учитывая, что ты мне сказал… я хочу провести максимум времени со Скорпи. Пока могу. Тем более… я всегда хотела съездить в Париж. Как турист. А не по конференциям. Он смотрел на неё с заметным облегчением — и чем-то ещё. Улыбка появилась сама собой, теплая, настоящая. — Ты даже не представляешь, как я рад это слышать, — сказал он тихо. — Будет легче. И веселее. Она кивнула, слабо улыбнувшись. Но в этой улыбке было больше боли, чем он мог прочитать. Всё внутри неё говорило: ты поедешь, потому что не можешь не поехать. Потому что хочешь запомнить их до последней секунды, пока можешь. Внезапно её лицо стало чуть напряжённым, и она быстро посмотрела на часы. — Чёрт… — выдохнула она. — Мне нужно срочно к себе. — Что-то случилось? — Нет-нет, — она уже направлялась к своей сумке, вскидывая её на плечо. — Просто нужно поговорить с начальством, всё оформить — отпуск, передать пациенток коллеге, составить список наблюдений. Это не быстро, лучше начать сегодня. Он смотрел на неё, слегка нахмурившись. — Прямо сейчас? — Лучше сейчас, — она поспешно подошла к камину, бросила в огонь горсть пороха и на секунду замерла. Обернулась, мягко: — Спасибо за завтрак. Он был… вкусным. Драко молча кивнул. — Мы на связи? — спросил он тихо. — Конечно, — кивнула Гермиона, и исчезла в пламени. Лишь когда за ней замкнулся камин, Драко пробормотал: — Что, чёрт возьми, происходит…***
Прошло три дня.
Гермиона стояла у кровати, складывая вещи в дорожную сумку. Осторожно, методично — как будто точность в укладке рубашек могла заглушить внутреннюю дрожь. Каждая вещь, которую она уменьшала и укладывала, как будто становилась точкой отсчёта времени, которого у неё, возможно, оставалось всё меньше. Одна неделя. Всего неделя, чтобы быть рядом. Чтобы вдыхать их запах. Чтобы чувствовать его голос. Потом … он уедет. Она застегнула сумку, провела ладонью по ткани и глубоко вдохнула. — Собралась, — тихо сказала себе. — Как врач. Как крестная. Не как… Она не договорила.***
В гостиной Малфоя её уже ждали. Драко держал Скорпиуса, одетого в мягкий комбинезон. Рядом стоял их багаж — одна сумка, один рюкзак. Всё готово. — Ты вовремя, — усмехнулся он. — Я уже начал думать, что ты передумала. — Я почти передумала, — ответила Гермиона сдержанно. — Но я женщина слова. Он не ответил — просто взглянул на неё чуть дольше, чем следовало. В глазах читалось: ты изменилась. Что-то тревожит тебя. Но он не задал ни одного вопроса. И она была ему за это благодарна. — Ну что, — Драко крепче прижал к себе Скорпиуса. — Готова к нашему великому турне? — Пожалуй, — кивнула она. — Главное — не забыть ничего. Он усмехнулся, и в следующий момент их троих окутал лёгкий хлопок. Они аппарировали у старинного каменного особняка — высокий фасад, плетущаяся глициния по стенам, окна с французскими ставнями и сад, наполненный запахами мяты. Это был не просто отель, а скорее гостевой дом — тёплый, камерный, почти домашний. — Вау, — выдохнула Гермиона, оглядываясь. — Это не «магическая сеть отелей Пьеро». — Решил, что так нам будет удобнее, — пояснил Малфой, шагнув вперёд. — Уединённо, тихо, без журналистов и фанатиков с биноклями. Тут всего четыре комнаты и кухня. Идеальное укрытие. Он подмигнул. — Да ты все тщательно продумал, — сухо сказала Гермиона, всё ещё не отпуская тревожной мысли: он всё подготовил. Всё выстроено. Всё идёт к отъезду. Хозяйка — приятная француженка лет сорока — проводила их на второй этаж. Две спальни, напротив друг друга. Слева — комната Гермионы, справа — Малфоя. В комнате Драко уже стояла детская кроватка, аккуратно застеленная мягким одеялком. Несколько игрушек, бутылочка с подогревом на тумбочке. Всё готово. Словно они тут на месяц, а не на неделю. Гермиона прошлась по комнате, заглянула в ванную, молча кивнула. — Все условия комфортного пребывания Скорпи выполнены? — спросил он. — Да. Все идеально. Не думала, что ты так заморочишься. — Я же отец, Грейнджер, — хмыкнул он. — Сомневалась? — В тебе? Постоянно. Он усмехнулся, и между ними повисла лёгкая тень тишины. Скорпи в его руках сонно зевнул и уткнулся лицом в плечо. — Он вымотался, — сказал Драко, глядя на сына. — Думаю, уложу его и сам чуть прилягу. Аппарация всё-таки… — Хорошая идея, — кивнула Гермиона. — Я тоже хочу немного привести себя в порядок. Потом… может, пройдёмся по городу? — Конечно, — с лёгкой улыбкой кивнул он. — Сегодня я полностью в твоем распоряжении. Гермиона ушла в свою комнату, аккуратно прикрыв дверь. Гермиона осталась одна. Открыла окно. С улицы доносился лёгкий аромат сырой после дождя земли. Вроде всё — идеально. Пространство. Отсутствие людей. Погода. Всё на своих местах. Но не её сердце. Она знала, что будет тяжело. Но не знала, что настолько. Неделя. Семь дней, чтобы убедить себя, что она не привязалась. Что сможет отпустить. Она подошла к своей сумке, достала книгу и присела на кровать, но читать не смогла. Он уедет. И он возьмёт его с собой. А ты — останешься. После обеда они вышли на улицу, оставив уют гостевого дома позади. Париж встретил их бесчувственным осенним солнцем, ароматом свежей выпечки, звуками уличных музыкантов и размеренным, почти ленивым ритмом жизни. Драко шёл, легко волоча коляску с полусонным Скорпиусом, а Гермиона рядом поправляла сползшую с плеча сумку и пыталась не слишком откровенно разглядывать его профиль. Он был непривычно расслаблен. Даже волосы казались не такими тщательно уложенными, как обычно. — Тебе идёт этот город, — заметила она вдруг, прищурившись от солнца. — В смысле? — он повернулся к ней с приподнятой бровью. — В прямом. Ты выглядишь… по-человечески. — Она улыбнулась. — А до этого я, значит, был кем? — Малфоем. — Она хмыкнула. — Который всё время хмурится и пытается не показывать, что способен смеяться. Он фыркнул. — Это ложь. Я очень обаятельный. Особенно, находясь рядом с тобой. — Ну конечно, — с лёгкой насмешкой отозвалась Гермиона. — Кстати, о тренировках… Они свернули в тихий переулок, где на бельевых верёвках развевались простыни и где сезонные цветы на подоконниках выглядели так, словно их расставляли не ради декора, а из любви. Здесь пахло свежестью, черепицей и чем-то сладким. — Ты волнуешься перед матчем? — спросила она уже мягче. — Не могу позволить себе волноваться. — Он пожал плечами. — Матч слишком важный. — После победы…— она приостановилась, глядя на него в упор. — Как скоро ты уедешь в Америку? Он не сразу ответил. Посмотрел на Скорпиуса — малыш уже уснул, ручка беспомощно высовывалась из пледа. Потом перевёл взгляд на Гермиону. — Если всё срастётся — по контракту буду обязан переехать в течение двух недель. Гермиона молча кивнула, глядя вперёд. У неё в груди на мгновение всё сжалось, но она заставила себя выдохнуть и улыбнуться. — Ну, тогда мы со Скорпи будем эту неделю ждать тебя с тренировок и матчей. — Она взглянула на него и похлопала по капюшону коляски. — Я найду, чем его занять. Мы будем гулять по Парижу, смотреть на витрины, есть круассаны… ну и, конечно, держать за тебя кулачки. Очень крепко. — «Мы»? — переспросил Драко, с лёгкой полуулыбкой. — Вы — команда, значит? — Самая надёжная, — ответила Гермиона, не глядя. — Мы тебя не подведём. Он чуть замедлил шаг и, неожиданно для неё, наклонился ближе и указал в сторону. — Посмотри, — сказал он с внезапной мягкой усмешкой. Они остановились напротив витрины небольшого книжного магазина, и в стекле чётко отражались их силуэты: он, она и коляска со Скорпи. Гермиона взглянула туда — и сердце пропустило удар. — Видишь? — шепнул Драко. — Мы выглядим как семья. Как молодые родители на прогулке. — Не надо так говорить, Малфой. — Шепотом произнесла Гермиона, внутри всё сжалось, будто что-то болезненно выдернули. — Я говорю то, что вижу Гермиона. А вижу я правду, — он приостановился, потянул её чуть ближе и, прежде чем она успела сообразить, наклонился и легко поцеловал её. Не страстно, не требовательно — с тем самым тихим, интимным уважением, которое только сильнее ранит. Она не сразу отстранилась. Но когда это случилось, в её взгляде мелькнуло что-то болезненное. — Ты не должен… так. — Почему? Она хотела ответить, сказать что-то остроумное или логичное, но вышло только: — Потому что… мне тяжело. Он кивнул. Не стал настаивать, не стал разбираться, просто крепче сжал её пальцы в своих. — Я обещал, что не навяжусь. — Он смотрел вперёд, туда, где улица уходила в блестящую линию Сены. — Но я не могу делать вид, что между нами ничего нет. Не после того, как ты извивалась в моих руках и разделила завтрак после. Сердце Гермионы сжалось. — Ты ведь всё равно уедешь, — тихо сказала она, не глядя. — Скорее всего, да. Они снова пошли. На этот раз — молча. Но всё ещё держались за руки. И если бы кто-то в тот момент взглянул на них со стороны, то увидел бы: мужчину и женщину, идущих по Парижу с ребёнком. Семью. Даже если они сами в это ещё не верили. Даже если одному из них это причиняло боль. Париж уже стемнел за окнами, когда они вернулись в гостевой дом. Внутри было тепло, пахло сушёными травами и чистым бельём. Гермиона осторожно вынула Скорпи из коляски и понесла в их с Драко спальню. Он только слегка пошевелился — устал после прогулки и новой обстановки. Драко остался в коридоре, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдая за ней. Гермиона укачивала мальчика, чуть покачиваясь с ним в такт собственному дыханию. Шептала что-то едва слышное, гладила пушистые светлые волосы. Он мирно вздохнул и прижался к её груди. На секунду она прижала щёку к его макушке, сжала глаза — чтобы не заплакать. Драко чувствовал, как сжимается у него внутри. Как будто он видел сцену, которую не заслуживал: её, мягкую, светлую, настоящую — и своего сына в её руках. Его женщина. Его ребёнок. Его мир. — Он спит, — прошептала Гермиона, не оборачиваясь, но чувствуя на себе взгляд. — Я вижу, — так же тихо ответил он. — Ты творишь с ним магию, Грейнджер. Она обернулась и улыбнулась — уставшая, искренняя. И очень одинокая. — Я… пойду, — сказала она чуть позже, закрыв за собой дверь детской. — Завтра меня ждёт полноценный день с малышом. — Я провожу, — отозвался он, почти автоматически. В пару шагов они достигли дверей её комнаты. Тишина была густой, тёплой, и воздух, казалось, колебался между ними. Гермиона остановилась и уже взялась за ручку, когда почувствовала его тело сзади. Он не дотронулся до неё, но она всем телом ощутила его близость. Она обернулась — чуть приподняв бровь в вопросе. Ничего не сказала. Только посмотрела в глаза. — Позволь мне остаться в твоей постели, — произнёс он тихо. Прямо. Без излишней страсти. Почти молитвенно. Она будто окаменела. Внутри всё сжалось, встало на дыбы. Сотни мыслей промчались вихрем — стоит ли? сможет ли? не слишком ли больно потом будет?.. Он видел её борьбу — и не стал ждать ответа. Просто шагнул ближе, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Не резко, не требовательно, но глубоко. С таким чувством, словно извинялся за всё, чего ей не сказал, и за всё, что чувствовал. И она, захлебнувшись дыханием, позволила себе утонуть. Оторвавшись от его губ на секунду, Гермиона шепотом произнесла: — Ты ведь не останешься, если я попрошу тебя уйти? — Уйду. Конечно, уйду. Пауза. — Тогда… я позволяю тебе остаться в моей постели. Его пальцы прикоснулись к её щеке, скользнули к волосам, затылку. И снова поцелуй. На этот раз — спокойный, тёплый, сдержанный, как утренний свет через приоткрытое окно. Она потянулась к нему ближе, будто тело само знало, что делать. Когда его руки нашли её талию, её дыхание сбилось. Не от желания — от нежности. Он будто держал не её тело, а её хрупкость. То, что она обычно никому не показывала. То, что не разрешала никому касаться. Он подхватил её на руки легко, будто она ничего не весила, и она инстинктивно обвила его ногами за торс, уткнувшись носом ему в шею. И тогда поняла: она дрожит. Не от страха — от того, насколько сильно этого хотела. Насколько давно. Он открыл дверь в её комнату, вошёл внутрь, и, не выпуская её из рук, аккуратно захлопнул за собой. Уложив её на кровать, он снял с неё кофту, поглаживая каждый участок открывающейся кожи, будто проговаривал что-то без слов. Она отвечала — взглядом, поцелуем, невесомым движением руки по его спине. Им не нужно было говорить. Они раздевали друг другу медленно, чувственно, впитывая каждую черточку, родинку, шрам. Когда он лег рядом, и обнял её — не для того, чтобы овладеть, а просто быть рядом, — Гермиона выдохнула. Почти беззвучно. Как будто этот момент она ждала дольше, чем сама понимала. И когда он вошёл в неё — медленно, бережно, — она не затаила дыхание, не сжалась в тревоге. Она раскрылась. Почувствовала, как исчезает весь шум мира, и остаётся только он. Его рука на её щеке. Его дыхание у самого уха. Его сердце, стучащее в такт её. Он двигался так, будто изучал её, как древний текст, каждый штрих которого нужно прочесть с вниманием и благоговением. Он не торопился. Он слушал её — телом, кожей, каждым вздохом. Она держалась за него — буквально, ладонями по его плечам, пальцами, впиваясь в его спину, и внутренне — как за опору, как за разрешение быть слабой. Рядом с ним. Когда она прижалась лбом к его груди, тело дрожало от той странной, неуловимой эмоции, которую сложно было назвать. Это была не просто страсть. Не просто привязанность. Это было… принятие. Как будто в нём она наконец нашла ту тишину, которой ей так не хватало в самой себе. Он шептал её имя, будто мантру. Не умоляя, не прося — просто называя. Убеждаясь, что она реальна. Что всё это — не сон. А потом, когда всё стало медленнее, глубже, когда пик был пройден и осталась лишь пустота, наполненная дыханием и теплом, он не отдалился. Он не убрал руки. Не отвернулся. Он остался. Она лежала, прижавшись к нему, скользя пальцами по его ключице, по коже, тёплой и влажной после близости. Он гладил её волосы и смотрел в потолок, будто хотел остановить мгновение. — Гермиона, — прошептал он. — Я хотел сказать… — Не надо, — остановила его она. — Пусть просто будет тишина. Она не хотела, чтобы он нарушил этот болезненно прекрасный момент. Она боялась, что если он скажет хоть слово — разрыдается.***
С первыми лучами солнца комната наполнилась рассеянным золотом. Гермиона проснулась в одиночестве — постель рядом уже остыла, только еле уловимый аромат знакомого парфюма ещё задержался на подушке. На прикроватной тумбочке лежала записка. Она взяла её, скользнула взглядом: «Пожелай мне удачи. Скоро вернусь.» Улыбка возникла почти невольно. Малфой услужливо перенес Скорпи к ней на кровать и теперь она слушала мирное посапывание малыша, уткнувшегося щекой в мягкое одеяло. Гермиона наклонилась к нему, осторожно взяла на руки. Малыш лишь вздохнул, крепче обхватив её пальчик крошечной ладошкой. Она прижала его к себе и подумала: «А ведь он — центр этой новой вселенной. Нашей с Драко. Или… его и моей. Пока что.» Париж был теплым и свежим. По брусчатке перекатывались мягкие звуки утреннего города — звон фарфоровых чашек, смех продавцов, журчание фонтанов в скверах. Гермиона шла, не торопясь с коляской с бодрствующим Скорпиусом. Малыш иногда бормотал что-то на своём, будто рассказывал ей сон. Они забрели в булочную, где пахло миндалём и сливочным тестом, потом в лавку детских игрушек, и даже примерили мягкую трикотажную шапочку с ушками. Гермиона смеялась тихо, бережно — так смеются матери, когда впервые замечают, как ребёнок хмурит брови так же, как отец. В небольшой кофейне на углу она заказала себе чашку капучино и устроилась на террасе. Скорпиус весело бурчал что-то себе под нос. Она целовала его в лоб, играла пальчиками с его кулачками, когда услышала: — Гермиона? Она подняла взгляд от чашки с кофе. Голос был знакомый — с чуть хрипловатой интонацией, в которой когда-то читались насмешки, но сейчас — искреннее удивление. У столика стояла Пэнси Паркинсон. В стильном сером пальто, заправленными за уши волосами, и той самой лёгкой манерой держаться, как будто весь мир был для неё модной съёмкой. — Пэнси? — Гермиона слегка приподняла брови, но тут же улыбнулась. — Как давно мы не виделись… — Можно?.. — Пэнси кивнула на свободный стул напротив. — Конечно. Она опустилась на сиденье, скользнув взглядом по уютной террасе, по Гермионе, по маленькому свёртку в детской переноске. Но не задала вопрос сразу. Только сжала губы, будто что-то прокручивала в голове. — Ты прекрасно выглядишь, — заметила Пэнси после паузы. — Париж тебе к лицу. — Спасибо, — Гермиона поправила одеяло на крошке, — просто утренние прогулки с младенцем делают чудеса с румянцем. — Не ожидала тебя здесь встретить. Ты отдыхаешь? — Можно и так сказать. — А чем ты вообще занимаешься сейчас? — спросила Пэнси с лёгким интересом. — Всегда думала, ты пойдёшь по какому-то политическому пути. Или ты уже профессор Хогвартса? — Ни то ни другое. Я акушер-гинеколог. В магической клинике, конечно. — Впечатляет. — Пэнси искренне удивилась. — Но… и не страшно было рожать самой, зная всё, что может пойти не так? Гермиона усмехнулась. — Так я и не рожала. Пэнси нахмурилась, посмотрела на ребёнка, потом вновь на Гермиону. Лоб её прорезала морщинка. Она слегка привстала, вглядываясь внимательнее в пухленькое личико, и тут её будто осенило. Глаза расширились. — Мне кажется, или… этот сладкий малыш — вылитый Малфой? Гермиона не отвела взгляда. Она улыбнулась, очень мягко, но сдержанно: — Не кажется. Это Скорпиус. Его сын. — Мерлин… — Пэнси села обратно, откинувшись в кресле. — Я… у меня сейчас в голове тысяча вопросов. Я знала, что он женился на Астории, но ребёнок?.. — Астория умерла. — Гермиона произнесла это спокойно, хотя внутри сжалось. — Во время родов. Это случилось почти четыре месяца назад. Пэнси нахмурилась, опустив взгляд. Несколько мгновений она просто молчала, потом шепнула: — О, Мерлин… Я… правда не знала. Мы с ребятами давно не общаемся. Только слышала кое-что мельком от Блейза. Но ничего о такой трагедии… Гермиона отвела взгляд, погладила крошечную ладошку Скорпиуса: — Драко был совершенно разбит, — тихо сказала Гермиона. — Он попросил меня помочь… сначала как врача. А потом… всё как-то завертелось. Я крестная Скорпи. Забочусь о нём, когда он не справляется сам. Стараюсь быть рядом. Пэнси перевела взгляд на ребёнка. Её лицо смягчилось. — Он красавчик. Удивительно спокойный, кстати. У кого унаследовал это качество? — Точно от матери, — усмехнулась Гермиона. — Потому что его отец… вечно как ураган. Пэнси тихо засмеялась. — А что вы здесь делаете? — спросила она, потянувшись за чашкой кофе. — Я имею в виду, вы с Драко… вместе? — У него в Париже матч. — Гермиона медленно вдохнула. — Я решила взять отпуск и провести время со Скорпи. Всё просто. — Правда? — Пэнси прищурилась. — Звучит совсем не просто. Гермиона ничего не сказала. Только опустила глаза к ребёнку и тихо провела пальцем по его крошечным пальчикам. — А ты не изменилась, — сказала Пэнси вдруг. — Всё так же не рассказываешь лишнего, но всё видно в глазах. Знаешь, я рада, что тебя жизнь свела с Малфоем. Может, он наконец научится быть человеком рядом с кем-то, кто и сам знает себе цену. — Между нами нет ничего о чем ты думаешь, — прошептала Гермиона. — Нет? — Пэнси вздохнула и допила кофе. — Ты светишься. Даже если не замечаешь этого сама. Так что не ври, тебя еще в школе можно было прочитать как открытую книгу. Пэнси какое-то время молчала, наблюдая, как Гермиона поправляет чепчик на голове Скорпи, и выражение её лица становилось всё мягче. — Ты и правда выглядишь… по-другому, — сказала она, отставляя чашку. — Не как в школе. Не как тогда, когда весь мир лежал на твоих плечах. Ты — как будто дома. Даже если всё внутри, наверное, совсем не так просто. Гермиона посмотрела на неё, и уголки её губ чуть дрогнули. — Сложно не значит плохо. Иногда просто… не знаю, сложно в хорошем смысле. Но спасибо. За слова. За то, что не задала слишком много вопросов. — Это только пока, — ухмыльнулась Пэнси. — Но я правда хочу услышать больше, но для этого мне нужно перейти в разряд больше, чем просто однокурсница, с которой ты иногда делала совместные проекты. Если ты не против, конечно. — Нет, я не против, — ответила Гермиона, улыбаясь искренне. — Было неожиданно приятно тебя увидеть. — То же самое. — Пэнси посмотрела на часы. — Мне нужно на встречу с клиентом, но… — она немного поколебалась, — я здесь ещё на несколько дней. Можем пересечься снова? Просто поболтать. Может, погуляем с твоим мини-Малфоем, если позволит погода? — С удовольствием. — Гермиона сразу кивнула. — Пришли мне патронус. — Конечно. — Пэнси встала, взяв сумочку со стола, потом посмотрела ещё раз на Скорпи и добавила, уже с теплотой в голосе: — Ты отлично справляешься, Гермиона. Это видно. Он в надёжных руках. — Я стараюсь, — тихо ответила Гермиона. — Для него… и, наверное, не только. — До встречи, — Пэнси на прощание слегка коснулась руки Гермионы. — И пусть матч у Малфоя пройдёт блестяще. Хотя, если он сейчас с тобой, успех ему обеспечен. Гермиона не ответила. Пэнси ушла легко, почти танцуя по мостовой, растворяясь среди парижской толпы. А Гермиона осталась сидеть за столиком, глядя на крошечное личико малыша и думая о том, как сильно изменилось всё вокруг — и как сложно теперь притворяться, что это «просто отпуск» или «просто крестная».***
Вечерняя тишина уже окутала гостевой дом, лёгкий свет золотисто мерцал над изящной люстрой в коридоре, когда Гермиона стояла в дверном проёме спальни Малфоя и наблюдала. Он застёгивал тёмно-синюю мантию с эмблемой своей команды — движения уверенные, спокойные. Волосы он откинул назад, привычно. Лицо было чуть строже, чем обычно — оно словно уже мысленно находилось на арене. Гермиона подошла ближе. Не сказав ни слова, обвила его руками со спины, прижавшись щекой к его лопатке. — Вернись домой с победой, — прошептала она. — И да… будь аккуратен, не расшибись, хорошо? Я буду за тебя болеть. Очень. Он развернулся к ней — медленно, бережно, будто не хотел спугнуть эту тёплую, зыбкую близость между ними. Его руки легли на её талию, и он поцеловал её в лоб — не спеша, с той самой нежностью, от которой у Гермионы сжималось всё внутри. — Прошлую победу я посвятил своему сыну, — сказал он, не отпуская её. — А эту посвящу тебе. Гермиона отпрянула на шаг, её глаза округлились. — Что? Нет. Ты… ты не должен… Он усмехнулся, но в его взгляде не было иронии, только тихая твёрдость: — Не спорь, женщина. Сегодняшняя игра будет фееричной. Моя женщина заслуживает все победы мира. Сердце Гермионы сжалось. Он говорил это так легко, будто «моя женщина» — это просто факт. Будто не собирался в ближайшее время улететь за океан и оставить за спиной всё, включая её. Включая их. Он заметил, как потемнели её глаза, как уголки губ опустились, как она задержала дыхание. И сразу стал серьёзным. — Грейнджер… — тихо сказал он, — нам нужно поговорить. Серьёзно. Она прикусила губу, быстро опуская взгляд, а потом, уже собравшись с мыслями, всё же ответила: — Не сейчас, Драко. Сейчас твои мысли должны быть только о матче. Не обо мне. Не о нас… если это «нас» вообще есть. Он долго смотрел на неё, не говоря ни слова. И наконец, тяжело вздохнул, как человек, который хочет что-то сказать, но не смеет нарушить хрупкое равновесие. — После матча, — прошептал он. — Обещаешь? Она кивнула, не поднимая глаз. Он снова прижал её к себе, крепко-крепко, и поцеловал в висок. Затем подошёл к кроватке, где спокойно спал Скорпи, и провёл пальцем по его щеке, почти не касаясь. — Папа скоро вернётся, мой мальчик, — шепнул он, — и будет летать по арене так, чтобы ты им гордился. Потом — последний взгляд на Гермиону, и он развернулся и бесшумно аппарировал прочь.***
Небо над ареной расчерчено прожекторами, будто звёзды спустились ближе — наблюдать за игрой. Над головой клубился лёгкий туман, влажный воздух пах озоном и разогретым деревом трибун. Сотни голосов слились в одно сплошное дыхание толпы. Но всё это будто за стеклом. Малфой внутри капсулы — своего тела, своей цели, своей метлы. Метла — как продолжение руки, подчинялась каждой команде. Драко чувствовал, как сгибаются мышцы, как срабатывает интуиция. Мгновенье — и он уворачивается от мчащегося в его сторону бладжера. Толпа ахает. Но Малфой не слышит. Он думает об одном: она сейчас дома, качает сына… и ждёт, пока я вернусь. Гермиона. Скорпи. Моя женщина… моя семья? Резкий подъем. Бросок вверх. Ветер хлещет в лицо, глаза прищурены, чтобы различить мелькание снитча. Он вспыхивает то здесь то там, как солнечный блик в пруду. Кто-то срывается в погоню — Малфой резким маневром выходит на перекрёстный курс. Соперник справа — слишком медленный. Он ещё надеется обогнать. Малфой выравнивается в воздухе. Всё исчезает. Только он и цель. Он обещал ей эту победу. Не себе. Не команде. Ей. Вспоминал, как она обняла его так по родному, прижалась к спине, и шепнула: — Вернись с победой. И, пожалуйста, не расшибись. Сейчас — её образ в голове стал топливом. Малфой бросается в вираж. Снитч впереди, всего в десяти метрах. Дышать больно. Пальцы сжимаются. Ещё. Ещё немного… Миг — и он у него в кулаке. Гул. Свет. Возгласы. Но Малфой не улыбается. Он разворачивает метлу — и одним взглядом обшаривает трибуну, в той стороне, где должны сидеть журналисты. Подлетев к ним, Малфой громко заявляет: эту победу я посвящаю своей женщине.***
Гермиона сидела у окна, закрытая книга лежала на коленях, но она даже не заметила, когда перестала читать. Её ладонь неторопливо покачивала кроватку, где мирно посапывал Скорпиус. В комнате царил полумрак, и только лампа над креслом отбрасывала тёплый овал света. Мысли блуждали где-то далеко. Если бы он предложил уехать с ним… Поехала бы она? Она пыталась быть рациональной. Вспоминала, как любит свою работу, как важно то, что она делает. Каждая пациентка, каждый ребёнок, которого она принимала в этот мир — это ведь была её миссия. Но потом перед глазами возникал Драко. С сыном на руках. С теми взглядами, что он бросал на неё, будто в них не было сомнений. С тем тоном, с которым он пообещал ей сегодняшнюю победу. Он называл её своей женщиной. Легко, уверенно… а сам готов был уехать на другой континент. Может, именно поэтому и легко? Потому что это ничего не значит? Она упрекнула себя за слабость. За это размытое чувство между нежностью и тоской, которое становилось всё сильнее с каждой минутой его отсутствия. Она опустила взгляд на Скорпиуса, поправила пледик на его маленьком тельце. Я уже не могу без этого ребёнка. А без его отца… Гермиона не дала себе закончить мысль. Снаружи гул стадиона перекатился через город, будто напоминание: он там. В воздухе. Борется. Обещал — ради неё. И если он победит… что дальше? Гермиона лежала на боку, уткнувшись в подушку. Мягкие локоны слегка растрепались, пряди касались щёк. Веки тяжело сомкнуты, губы приоткрыты. Она спала крепко, но неглубоко. Ждала. Всё её тело, даже во сне, хранило напряжённое ожидание. Дверь почти беззвучно скользнула в сторону. Он вошёл на цыпочках — в мятой форме, волосы спутаны, а глаза, несмотря на усталость, сияли. Взгляд Драко скользнул по кроватке, затем — к кровати — и замер. Он улыбнулся. Моя женщина, в моей постели. Он присел на край, аккуратно, будто боялся нарушить хрупкость этой тишины. Осторожно провёл пальцами по её волосам, убрал прядь со щеки и легко поцеловал в неё, не касаясь губ. Гермиона слегка пошевелилась, не открывая глаз, и прошептала так тихо, что он едва расслышал: — …ты вернулся? — Да, — ответил он в темноту. Тихо, искренне. Как будто это «да» значило больше, чем возвращение. Она приоткрыла глаза, всё ещё наполовину во сне. И шепотом, с улыбкой: — Я пыталась дождаться. Но уснула. — Знаю, — прошептал он и, привстав, начал стаскивать с себя футболку. Движения были медленные, как и полагается человеку после серьезной физической нагрузки. Остался в лёгких спортивных штанах и скользнул под одеяло рядом, обняв её одной рукой, другой притянул к себе на грудь. Она устроилась у него на плече, с тихим вздохом. Малфой аккуратно взял её ладонь, разжал пальцы и вложил в неё крохотный золотой шарик. Снитч слегка дрожал, его крылышки трепетал от прикосновения к тёплой коже. — Твоя награда, — прошептал он, прижав щеку к её виску. Гермиона с интересом посмотрела на блестящий шар, на секунду затаив дыхание. Она подняла взгляд на Драко и, нежно, почти трепетно, поцеловала его в область ключицы. — Я задержался, потому что… — начал он. — Не говори, — прошептала она, затаив дыхание. — Хватит меня прерывать, — с улыбкой остановил он. — Я задержался, потому что американская сторона решила не затягивать. Мы заключили контракт. У меня есть неделя после турнира, чтобы собраться. Потом… мы уезжаем. Тишина застыла между ними. Гермиона не отвечала, не шевелилась. Только одна-единственная слеза прокатилась по её щеке и упала ему на грудь. Драко замер, потом сел, опираясь спиной о подушки, осторожно повернул её лицом к себе и убрал слезу подушечкой большого пальца. — Гермиона… — его голос стал чуть хриплым. — Что с тобой? — Мне просто… очень грустно, — прошептала она, опустив глаза, — что вы уезжаете. Он замолчал. Вглядывался в неё долго, будто пытался разобрать больше, чем сказано. Потом усмехнулся — нежно и как-то по-домашнему — и поцеловал её в губы. Мягко. Уверенно. С искренней теплотой. — Гермиона, Гермиона… — повторил он, будто укоряя. — Если бы ты вчера не заставила меня замолчать, ты бы сейчас не плакала. Она хмыкнула, стиснув пальцы на его груди. — Неужели ты правда подумала, что после всего… я просто воспользовался тобой? Что всё это было временно? Она ничего не ответила. Только смотрела на него, и в этом взгляде было слишком много боли, чтобы говорить. Он продолжил: — Я не хочу уезжать без тебя. Поезжай с нами. Как… как тебе удобно. Как пара. Или как семья. Я не настаиваю — просто хочу, чтобы ты была рядом. Она всё ещё молчала. Но в её глазах появилось то, чего не было прежде — дрожащий свет облегчения. И страха. И любви. В голове прозвучало: Ты же этого и хотела? Гермиона потянулась и поцеловала его. Без слов. Она помнила, что вместе с желанием у неё были и сомнения и сейчас она не готова была озвучить свое решение. — Поспим? — прошептала она, едва отрываясь от его губ. — Ты ведь устал. — Секундочку, — сказал Малфой и поднялся. Подошёл к кроватке, аккуратно взял маленького Скорпиуса на руки. Тот только вздохнул во сне и прижался к груди отца щекой. Драко осторожно уложил малыша рядом с Грейнджер. Гермиона положила ладонь на пухленький животик, а Драко — обнял её со спины, прижавшись носом к её затылку. — Теперь… — прошептал он, — моя семья в полном составе.***
В уютном ресторанчике на одной из тихих улочек Парижа царила приглушённая атмосфера. Стены были обиты древесиной цвета мёда, мягкие огоньки свечей отражались в стеклах, а за окнами таяла последняя синь заката. Малфой сидел устроившись на диванчике, с маленьким Скорпи на руках. Он аккуратно придерживал бутылочку, следя, чтобы сын не отвлекался и не захлебнулся. — У него отменный аппетит, — улыбнулась Гермиона, устроившаяся рядом. Она держала в руках большую кружку с облепиховым чаем, обнимая её ладонями. Горячий, ароматный пар окутывал лицо. — До сих пор не верится, что ты согласилась, — тихо сказал Драко, скользнув по ней взглядом. Его лицо было мягким, почти расслабленным, и в глазах — совершенно новая, пока еще непонятная ей эмоция. Гермиона улыбнулась и слегка наклонила голову. — Ну, слушай, вы, Малфои, очень хитрые. Сначала делаете так, чтобы к вам привыкли, полюбили, и только потом — прогибаете под себя. Мягко, изысканно, но эффективно. — То есть ты едешь против воли? — прищурился он, с полуулыбкой. — Нет конечно, — она пожала плечами. — Я просто еду с двумя небезразличными мне мужчинами. А мой прежний образ жизни — это зона комфорта. А зона комфорта, Драко, — это всегда маленькая тюрьма. Ты же знаешь. Он смотрел на неё так, как будто видел впервые. И потом, будто выдохнув: — Ты потрясающая женщина. Она наклонилась, коснулась его губ коротким поцелуем и с лёгким заговорщическим огоньком в глазах прошептала: — У меня для тебя сюрприз. Драко насторожился. — Гермиона… — Спокойно, — улыбнулась она и кивнула куда-то за его спину. — Просто обернись. И он обернулся. У дверей ресторана, оглядываясь в поисках нужного столика, стояла высокая темноволосая женщина. Её походка была всё такой же уверенной, лицо немного взрослее, но всё та же —Паркинсон. Малфой на миг застыл. Он не видел её со времён окончания Хогвартса. А потом, вернув взгляд на Гермиону, аккуратно передал Скорпиуса и пошёл ей навстречу. Она заметила его — и в следующий момент была уже в его объятиях. — Пэнс… — выдохнул он. — Драко, — ответила она, сдавив его в ответ. — Мерлин, как давно это было… Гермиона откинулась на спинку диванчика, удерживая Скорпи на руках. Она наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой — светлой, настоящей. Тот редкий момент, когда прошлое, настоящее и возможное будущее не воюют, а мирно соседствуют. После первых объятий и радостных восклицаний они устроились за столом. Скорпи, сытый и довольный, уснул прямо у Гермионы на руках. Малфой, глядя на это, чуть улыбнулся, а Пэнси тихо выдохнула: — Это так… непривычно видеть тебя с ребёнком, Драко. Он склонил голову: — Никто не удивился бы сильнее, чем я сам. Пэнси сделала глоток вина и кивнула, а потом повернулась к Гермионе: — Никогда бы не подумала, что золотая девочка и слизеринский принц будут сидеть рядом. Я смотрю на вас двоих — и мне даже не хочется язвить. Это что-то новенькое. — Значит, мы производим сильное впечатление, — с усмешкой подхватила Гермиона. — Очень сильное, — подмигнула Пэнси, и все трое рассмеялись. Они говорили долго. Спокойно, с удовольствием. Вспоминали школу — как Пэнси однажды случайно сожгла мантию Тео на пятом курсе, а Малфой опозорился в дуэльном клубе, а Гермиона чуть не взорвала библиотеку, когда не сдала вовремя зельеварение из-за «слишком невнятного почерка Снейпа». — Я до сих пор думаю, что он мстил мне за то, что я однажды назвала его «переодетым летучим мышем». Вслух, — добавила Гермиона, и Пэнси прыснула со смеху. — У него к тебе было особое отношение, детка. Кстати, какие у вас планы? — Завтра мы возвращаемся в Лондон, а потом собираем вещи и переезжаем в Америку, — вдруг сказал Драко, с лёгким вздохом. Пэнси ахнула, отставляя бокал. — Вы?! В Штаты? Мерлин, как тесен мир! Я же уже почти три года живу в Бостоне! У меня там студия дизайна. Тео тоже рядом, и Блейз с семьёй неподалёку. Это просто… это знак! — Знак воссоединения слизеринского ада, — усмехнулся Малфой, а Пэнси кинула в него салфеткой. — Эй, не надо тут. Мы были шикарной компанией, и ты это знаешь. Эти лёгкие подколы, тепло, которое сквозило между ними, — всё это было удивительно мило. — Представляешь, — вдруг произнесла Пэнси, обращаясь к Драко. — Если бы я не увидела Гермиону с этим сладким пупсом в кафе на набережной… мы бы так и не пересеклись. Ты вообще бы не знал, что я в Париже. Грейнджер, ты просто талисман. — Мне часто это говорят, — ответила Гермиона с невинной улыбкой. Ночь уже вступила в свои права, и ресторан стал понемногу пустеть. Пэнси посмотрела на часы и встала. — Пожалуй, мне пора. Но, ребята… — она обвела их взглядом, вдруг посерьёзнев. — Вы потрясающе смотритесь. Из вас получится красивая семья. И не вздумай спорить, Гермиона. Она только молча кивнула, чувствуя, как взгляд Малфоя скользнул по ней, а потом на сына. — Спасибо, Пэнс. — До встречи в Штатах, — подмигнула она, чмокнула Гермиону в щёку и добавила: — Не теряйтесь. И, Гермиона… спасибо тебе. За всё.
