Всё началось с тебя

      Утро встретило Гермиону мягким светом, пробивающимся сквозь полуприкрытые шторы в квартире Малфоя.       Гермиона лежала, прижавшись к его шее щекой, ощущая, как равномерно поднимается и опускается его грудь. Он был тёплым, надёжным, чертовски красивым даже в полусне. Локон светлых волос упал на лоб, губы чуть приоткрыты, одна его рука обвила её так, будто он боялся отпустить. И в этот момент её сердце дрогнуло. Не просто от симпатии. Глубже. Мягче. Теплее. Она слегка отстранилась, чтобы получше рассмотреть его. И тут — не открывая глаз, но совершенно точно проснувшись, — он хрипло пробормотал:       — Бесстыдно изучаешь?       — Совершенно верно, — усмехнулась Гермиона и, склонившись, поцеловала его в щеку. — Доброе утро.       Драко приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся:       — Ты не будешь против, если я ещё немного посплю?       — Конечно нет, — ответила она, осторожно выскальзывая из его объятий. — Тем более, у меня нет времени на утренние нежности. Сегодня нужно решить вопрос с увольнением.       Он хмыкнул, перекатываясь на спину:       — Хорошо, что мой гонорар теперь будет в несколько раз выше. Смогу баловать свою женщину в тысячекратном размере.       Гермиона, уже натягивая свитер, остановилась и кинула в него мягкую подушку:       — Вообще-то я собираюсь по приезде устроиться на работу. Так что не надейся. Я не собираюсь сидеть у тебя на шее.       Драко вытянулся на кровати, руки под голову:       — Жаль. Но думаю, я решу этот вопрос. Всё равно ты уже моя.       — А вот это уже ближе к правде, — сказала она с лукавой улыбкой, подошла к кровати и, наклонившись, поцеловала его в губы — быстро, но с теплотой. — Ладно, я пошла.       Она отправилась к камину и, бросив в огонь горсть летучего порошка, перенеслась в свою квартиру.       Гермиона появилась в холле больницы ровно в девять утра. Волосы были убраны в строгий пучок, на плечах — халат, а в руках — папка с подготовленным заявлением об увольнении. Она прошла знакомым коридором, ощущая, как сердце сжимается с каждым шагом. Она любила свою работу. Любила помогать, быть частью самых важных моментов в жизни женщин. Но сейчас… сейчас был другой путь. И он был ей не менее дорог.       Гермиона остановилась перед дубовой дверью с табличкой «Главный врач. Мистер Олдридж У.Т.». Она знала этот коридор наизусть: прохаживалась по нему сотни раз, часто с утренним кофе, иногда — со срочной документацией, а в редкие минуты — чтобы отвлечься от родовых криков, доносящихся из смежных палат. Сегодня всё иначе. Сегодня она должна была поставить точку в самой стабильной части своей жизни.       Собравшись, она постучала дважды и вошла после короткого «да» изнутри.       Мистер Олдридж поднял глаза от документов, поправил очки и кивнул:       — Доброе утро, мисс Грейнджер.       — Доброе утро, сэр, — уверенно ответила Гермиона, подходя к его столу. — Простите за внезапность, но я хотела с вами серьезно поговорить… я хотела бы обсудить вопрос увольнения.       Она протянула аккуратно оформленное заявление.       Такой нетипичный врачебный почерк — чёткий, как её решение.       Олдридж с интересом взял бумаги, пробежал глазами, но не подписал. Вместо этого он положил заявление в сторону, скрестил пальцы и посмотрел на неё поверх очков.       — Я ожидал, что вы вернётесь с чем-то важным, но, признаться, не предполагал, что это будет заявление по собственному.       Гермиона опустила глаза, потом снова посмотрела на него.       — Решение непростое, сэр. Но за эти месяцы моя жизнь претерпела значительные перемены. Я… переезжаю. В Соединенные Штаты. Насовсем. Это обдуманный шаг. Но, разумеется, я уважаю наши правила: отработаю положенные две недели, обеспечу переход пациентов. Все медицинские карты, акушерские истории и направления — будут оформлены должным образом.       — Зная вас, я даже не сомневаюсь в этом, — тихо сказал он. — Но позвольте я скажу вам одну вещь.       Он снял очки, протёр переносицу и отложил их на стол. Гермиона заметила в его лице что-то, чего раньше не видела: задумчивость, может быть, даже лёгкую заботу.       — Иногда обстоятельства складываются… удивительно. Пока вас не было, мы получили официальное письмо от Университетской клиники Святого Габриэля, Шарлоттсвилль, штат Вирджиния. Это наш долгосрочный партнёр. Они запускают международную программу обмена практикующими специалистами — по акушерству и гинекологии в частности. Обмен опытом, методологиями ведения беременностей, профилактика осложнений, новые перинатальные протоколы. Всё на высшем уровне.       Гермиона напряглась, внимательно слушая.       — Программа рассчитана на один год с возможностью продления. Виза, жильё, страховка, документация — всё берёт на себя принимающая сторона. И знаете, кого я сразу предложил?       Он не дал ей ответить:       — Вас, Гермиона. Потому что вы не просто профессионал. Вы врач нового поколения. Практика, этика, клиническое мышление, эмоциональный интеллект — вы объединяете всё это. И теперь, зная, что вы планировали переезд, я не могу просто подписать ваше заявление. У вас есть другой путь.       Несколько секунд Гермиона просто молчала. Потом, чуть тише:       — Это… официальное предложение? Олдридж кивнул.       — Если вы согласитесь — подготовим соглашение. Вам останется только подписать. Отправка — через две с половиной недели. Этого достаточно, чтобы завершить все дела и подготовиться к началу практики на новом месте. По сути, вы сохраните профессию, уровень, репутацию и получите колоссальный опыт. Ваша кандидатура уже принята — дело за вами.       У Гермионы закружилась голова.       Не от неожиданности, нет — от того, как точно всё совпало. Америка. Работа. Возможность быть рядом с Драко и Скорпи. Но не как тень, не как сопровождающая. Как врач. Как самостоятельный профессионал. Как женщина, сделавшая выбор.       Она медленно опустилась в кресло и едва слышно прошептала:       — Я… согласна.       Олдридж улыбнулся одними глазами и протянул ей папку с документами.       — Рад, что вы не спешите ставить точку там, где должна стоять запятая.       Гермиона подписала соглашение. Сердце билось спокойно и уверенно.       — Спасибо, сэр. Честно… я не ожидала, что всё сложится так.       — Это не случайность, Грейнджер, — сказал он, возвращаясь к своим бумагам. — Это просто следствие того, что вы делаете свою работу хорошо. Удачи вам. И, надеюсь, вы продолжите нас прославлять и за океаном.       Гермиона встала, поблагодарила его ещё раз и вышла, прижимая бумаги к груди.       В этот момент она поняла: теперь всё по-настоящему возможно. Любовь. Работа. Семья. Без жертв. Без компромиссов. Просто — новая глава.

***

      Комната была наполнена мягким светом — солнце струилось сквозь открытые шторы, отражаясь на деревянном полу и вырисовывая тёплые блики на ковре.       Гермиона сидела в кресле у окна, медленно покачивая на коленях Скорпиуса. Мальчик жевал угол мягкой игрушки.       Она мягко прижала его к себе и, уткнувшись в макушку, прошептала:       — Завтра ты и папа отправитесь в наш новый дом… А я — скоро за вами. Обещаю.       В груди у неё было щемящее ощущение — смесь любви и предвкушения, тревоги и тепла. Странно, как быстро её жизнь стала вращаться вокруг этих двух мужчин: большого и маленького. Как легко в этом вращении растворилось всё старое, несущественное.       — Гермиона, — раздался голос от входа.       Она подняла голову. В дверях стоял Драко. На нём была белоснежная рубашка с закатанными рукавами и черные брюки, чуть небрежно застёгнут ремень. Волосы были аккуратно уложены, лицо — сосредоточенное, сдержанное. И всё равно в его взгляде, когда он смотрел на них, был покой. Дом.       — Мне нужно отлучиться ненадолго, — сказал он, подходя ближе. — Там одно… важное дело перед отъездом.       Он наклонился, присел перед ней на корточки, проведя рукой по щеке сына, который прищурился и фыркнул, недовольно отрываясь от игрушки.       — Всё хорошо, — тихо сказала Гермиона, глядя ему в глаза. — Ты всё делаешь правильно. Я горжусь тобой.       Драко поднял взгляд, встретился с её — в нём вспыхнула искренняя благодарность, может быть, даже облегчение.       — Ты и не представляешь, как важны для меня эти слова, — сказал он.       Она наклонилась и поцеловала его в угол губ.       — Серьёзно. Иди. Сделай всё, что нужно. Мы со Скорпи будем ждать.       Он коснулся её руки, сжал её пальцы.       — Спасибо.

***

      Погода была ясной, не по-осеннему тихой. Тёплый свет солнца ложился ровными полосами на выжженные плиты, а лёгкий ветер перекатывал по дорожке опавшие лепестки деревьев. Мэнор казался вымершим, погружённым в сон — таким он и был с тех пор, как Драко запечатал большую часть поместья. Только фамильное кладбище всё ещё жило своей застывшей, вечной жизнью.       Он стоял перед светлым мраморным надгробием, покрытым тонким слоем пыли.       Строгая гравировка:       Астория Малфой (Гринграсс)       Любимая жена, нежная душа, светлая мать.       Драко долго молчал. Просто стоял, чуть покачиваясь от лёгкого ветра. Его руки были опущены, взгляд цеплялся за высеченные буквы. Потом он тихо выдохнул и сел на корточки, чуть опершись ладонью о холодный камень.       — Привет, — сказал он почти шёпотом. — Я… давно не приходил. Прости.       Его голос дрогнул. Он опустил глаза, будто боялся встретиться с собственной тенью.       — Я не мог. Не был готов. Наверное, всё ещё не готов. Всё это время, когда я смотрел на твою могилу, — даже издалека — во мне будто что-то разрывалось. Ты была для меня… больше, чем я умел тогда чувствовать. А когда тебя не стало, мне показалось, что вместе с тобой исчез и я сам.       Он провёл рукой по лбу, будто пытался отогнать тяжёлые мысли, но они лишь плотнее оплели грудь.       — Скорпи… — голос стал мягче. — Он невероятный. Смешной, упрямый, тянет в ротик всё подряд. У него твой носик. Он улыбается, как ты. Это до боли. Я так благодарен тебе за него. За то, что ты подарила мне сына. Даже… такой ценой.       Пауза. Потом дыхание стало резче.       — Я понятия не имел, что с ним делать. Понимаешь? Я стоял над его кроваткой и боялся. Боялся его крика, его беззащитности, боялся, что подведу тебя… и его.       Он отвёл взгляд, чтобы справиться с влагой в глазах.       — Но… нашёлся человек. Кто-то, кто помог мне не сойти с ума. Гермиона. Грейнджер.       Он чуть усмехнулся, но в его улыбке была лишь благодарность и трещинка на дне сердца.       — Она… изменила всё. Не только для Скорпи. Для меня тоже. Она любит его так, как любила бы ты. Заботится, качает, читает ему, гладит по спине, когда он просыпается ночью. Она… та, кто стал нашей тихой гаванью.       Он снова замолчал, и только ветер шелестел в ветвях старого дуба у кладбищенской ограды.       — Сегодня я пришёл попрощаться, — сказал он. — Мы уезжаем. Начинаем всё сначала. Не потому что забываем, а потому что время идёт, Скорпи и я заслуживаем счастья. Я расскажу ему о тебе, обещаю. Покажу твои колдографии, расскажу, какой ты была доброй, умной… сильной и красивой. Я сохраню тебя в его памяти.       Слеза скатилась по щеке, быстрая и тёплая. Он не вытер её.       — Я любил тебя, Астория. И буду любить. Всегда. Но…       Он выпрямился и встал, глядя прямо на надгробие, как будто искал за ним её взгляд.       — …я не подвластен тому, что чувствую к Гермионе. Это… больше, чем случайность, больше, чем временное притяжение. Я верю, что ты бы поняла. Ты ведь всегда хотела, чтобы я был счастлив. Даже тогда, когда я не заслуживал счастья. Даже тогда, когда сам в него не верил.       Он достал палочку. Взмах — и на могиле распустились белоснежные лилии. Простые. Чистые. Как её душа.       — Прощай, — выдохнул он. — Спасибо тебе за всё.       Драко развернулся. Шёл неспешно, не оглядываясь. За его спиной ветер тихо колыхал лепестки, а солнце всё так же освещало надгробие мягким золотом, как будто благословляя это прощание.

***

2 недели спустя

      День подходил к обеду, и солнечные блики лениво ползли по полу её кабинета. Гермиона сидела за своим столом, покачиваясь на кресле, и с лёгкой улыбкой глядела в экран, где по видеозвонку видела Малфоя. На коленях у него устроился заспанный Скорпиус в пижаме с совами.       — Он только что проснулся, — хмыкнул Драко.       — Поцелуй его за меня и передай, что я уже скоро приеду к вам, — улыбнулась она. — Осталось всего два дня.       — Ты даже не представляешь, как сильно мы тебя ждём. Без тебя дом кажется слишком… тихим.       — Драко, я очень по вам соскучилась, и мне тоже вас не хватает.       Драко усмехнулся, затем его взгляд стал чуть серьёзнее.       — Грейнджер… Я не знаю, что ты сделала со Скорпи, но без тебя он очень капризный.       — Я просто дала ему задание, чтобы он не давал тебе расслабиться. Ладно, Малфой. Мне пора, пациентки ждут.       — Считаю минуты, пока не обниму тебя, кудряшка. Береги себя.       Гермиона отключила связь и на секунду позволила себе откинуться в кресле, прикрыв глаза от нахлынувшей нежности. Но тут в дверь раздался мягкий стук.       — Войдите, — отозвалась она, выпрямляясь.       Дверь открылась, и на пороге появилась Джинни. Стройная, как всегда уверенная в себе, с чуть приподнятой бровью. Она не изменилась, но Гермиона увидела в её взгляде нечто другое — что-то мягкое, смешанное с осторожностью.       — Привет, — сказала Джинни.       — Привет, — сдержанно ответила Гермиона, указывая на стул перед собой. — Присаживайся.       Джинни легко устроилась и улыбнулась.       — Как ты, дорогая?       — Всё хорошо. Работаю. А что?       — Я… — Джинни сцепила пальцы. — Видела в «Пророке» статью. Малфой перешёл в американскую команду, уехал туда с сыном. Это правда?       — Да. Всё верно, — спокойно кивнула Гермиона.       — … Я понимаю, мы с тобой поссорились. Ты сейчас стараешься держаться, но я-то знаю тебя. Ты сильная, но… я знаю, как тебе сейчас тяжело. Ведь я предупреждала. Он воспользуется тобой, пока ему это удобно, а потом…       — Джинни, — спокойно перебила Гермиона. — Давай не будем об этом. Я правда не хочу снова это обсуждать.       Наступила короткая тишина.       Джинни, прикусив губу, кивнула.       — Ты права. Не буду нагнетать. На самом деле я пришла с хорошей новостью.       — Слушаю.       — Я беременна! — сказала Джинни, лицо её расплылось в улыбке.       — Ну, что ж, поздравляю, — сдержанно, но не без искренности отозвалась Гермиона.       — Спасибо. И… — она чуть подалась вперёд, — я бы очень хотела, чтобы моя лучшая подруга, по совместительству — лучший акушер-гинеколог, вела мою беременность.       Гермиона на секунду замерла, а затем вдруг рассмеялась. Не грубо, не зло — скорее с изумлением, от абсурдности ситуации.       — Почему ты смеёшься? — нахмурилась Джинни.       — Потому что, Джинни, я не буду вести твою беременность.       — Что?! Почему?       Гермиона встала и подошла к окну, приоткрыв створку. В лицо ей ворвался холодный ветер.       — Потому что послезавтра я переезжаю в Америку. К Малфою. И к лапочке Скорпи. К нашему дому. К нашему будущему.       Джинни была ошеломлена. В её взгляде скользнуло нечто, похожее на панику.       — Но… ты не можешь вот так! Нельзя бросать друзей ради мужчины!       Гермиона обернулась к ней. Лицо её было спокойным, но твёрдым.       — Джинни, тебе вредно волноваться. Беременность всё-таки. Так что иди домой, отдохни. Поцелуй Альбуса от меня. А своему мальчику я обязательно буду присылать подарочки. И да, я не бросаю друзей, а наоборот, приобретаю новых. У нас с Пэнси оказалось много общего.       Гермиона мягко, но безапелляционно вернулась за стол и открыла папку с медицинскими записями.       Разговор был окончен.       Джинни встала, смущённая, но не нашедшая слов. Несколько секунд она ещё постояла, словно пытаясь что-то добавить, но, так и не найдя правильной реплики, просто вышла, тихо прикрыв за собой дверь.       А Гермиона взяла перо и, сделав пометку в карте, выдохнула с лёгкой улыбкой.

***

      Тусклый свет едва начинал пробиваться сквозь плотные шторы, когда в центральной комнате просторного дома, расположенного на окраине магического города, с тихим, почти неслышным звоном, активировался портключ.       Гермиона приземлилась мягко, чуть согнув колени. Волосы растрепались, куртка сползла с плеч. Было около пяти утра по местному времени — дом спал. Вокруг царила уютная тишина, прерываемая лишь редким щелчком от аромадиффузора.       Сняв обувь, она босиком, на цыпочках прошла по коридору. Пропитанный тонким запахом лаванды и ванили воздух ласково окутывал её после дороги. Каждый угол дома был новый, но в нём уже чувствовалась жизнь: игрушка на полу, книга с загнутым уголком, оставленная на консольном столике, брошенный плед на спинке кресла.       Они здесь. Это их дом.       Гермиона остановилась у приоткрытой двери. Лёгкое дыхание, доносящееся из комнаты, вызвало в груди нежный ком. Она осторожно заглянула внутрь. В полумраке детской кроватки, завернувшись в тёплое одеяло, сладко посапывал Скорпиус. Ресницы отбрасывали лёгкую тень на пухлые щёки. Она подошла ближе, провела пальцами по мягким локонам сына Драко. Склонившись, осторожно оставила едва заметный поцелуй на его лбу.       — Привет, малыш, — прошептала она слабо дрожащим голосом.       Оставив его спать, она выпрямилась, медленно прикрыла дверь и прошла дальше по коридору, к спальне в конце. Потянув за ручку двери, приоткрыла и вошла.       Свет утренних бликов пробивался сквозь щель между шторами. На широкой кровати, уткнувшись лицом в подушку, лежал он. Волосы взъерошены, дышит медленно, глубоко. Простыня едва прикрывает поясницу. Его широкая спина, расслабленная, казалась Гермионе каким-то особенно настоящим символом силы, рядом с которой она наконец может быть собой.       Как же ей нравится эта спина. Как будто создана, чтобы стоять за ней как за каменной стеной.       Она затаила дыхание, боясь разбудить его, и направилась в смежную ванную. По пути, сбрасывая с себя одежду — куртка скользнула на пол, следом рубашка, брюки, носки, всё беззвучно и намеренно. Дверь ванной щёлкнула, и через несколько мгновений в доме зазвучал едва различимый шум душа.       Гермиона встала под горячий поток, позволив воде смыть усталость, напряжение дороги и эмоциональную тяжесть последних недель. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к тёплой кафельной стене, позволяя себе выдохнуть.       Она дома. Она — с ними. И это уже не временно. Это — начало новой жизни.

***

      Драко проснулся не сразу. Где-то на краю сознания сквозь сон пробился знакомый запах — лаванда и книжные страницы. Его пальцы пошевелились на простыне, нащупывая пустоту рядом. Было что-то не так… или наоборот — всё как надо. Он приоткрыл один глаз, затем другой. Комната залита мягким утренним светом. Всё на своих местах — но воздух другой. Живой. Наполненный.       И тут он услышал. Шум воды. Душ.       Он сел в кровати. Сердце дрогнуло, а затем ударило сильнее. Сбросив простыню, он поднялся, прошёл босиком по полу и остановился перед полуоткрытой дверью ванной. Пар клубился у зеркала, освещённый мягким золотистым светом. Струи воды лениво стекали по стеклянной перегородке.       И вот она.       Гермиона стояла под душем — волосы прилипли к плечам, кожа сияла от влаги. Её глаза были закрыты, руки медленно скользили по шее и плечам, когда она вдыхала пар, сжимая губы от удовольствия от тепла воды. Это был не просто момент — это было возвращение к себе. После долгого пути, после месяцев решений и сомнений.       Он не стал звать её.       Просто шагнул внутрь. Тихо. Без слов.       Она не вздрогнула, когда его губы коснулись её шеи, а руки скользнули по мокрому животу. Она слегка развернулась в его руках, открывая глаза, и в её взгляде было всё — удивление, нежность и… желание.       Малфой легким касанием дал ей понять, чтобы она полностью повернулась к нему и как только она послушно выполнила его немой приказ, он шагнул еще ближе к ней, оттесняя её к кафельной стене.       Вода струилась между ними. Его ладони легли ей на лицо — осторожно, как будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. А потом их губы встретились.       Не нежно.       Жадно. Настойчиво. С безумной тоской по этим губам, по этой коже, по этому дыханию. Поцелуй был влажным — не только от воды, но от желания. Языки переплелись, двигаясь в такт сердцебиения, руки скользили по спине, по талии, стирая границы между телами.       Гермиона застонала ему в губы, когда он подхватив её на руки, прижался всем своим телом к её. Струя воды ударяла в их плечи, стекая по позвоночнику, а он продолжал целовать её — то мягко, то глубже, жаднее, с каждым вдохом будто напоминая: ты моя. Она отвечала тем же — вся, без остатка.       Её пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе, как будто боялась, что он исчезнет.       Но он не исчез.       Гермиона почувствовала, как одна его рука скользнула вниз, а после ощутила как головка упирается к ее входу.       Плавный толчок, и вот он уже внутри, сжатый в тисках ее мышц.       Он дал ей минуту привыкнуть к новым ощущениям, а после вышел, чтобы толкнуться вновь более грубо.       Гермиона держалась за его плечи, упираясь пятками в поясницу, пока Малфой заполнял её изнутри.       Ее спина ударялась о твердую поверхность и, находясь на грани удовольствия и боли от соприкосновения позвонков о кафель, она зашипела.       Малфой остановился, смотря на неё глазами затуманенными похотью.       — Прости, — прохрипел он, опуская её на пол.       — Нет, нет, — залепетала Гермиона, ощущая резкую пустоту. — Все хорошо.       — Я знаю, детка.       Малфой рыком развернул её животом к стене.       — Держись своими прекрасными ручками.       Он надавил ей на спину, чтобы девушка прогнулась в пояснице, а после, обхватив её бедра, вошел под совершенно новым углом.       Гермиона застонала, выгнувшись еще сильнее, привстав на носочки.       Малфой не занимался с ней сексом, нет. Он трахал ее, вколачиваясь так, что соприкосновения его паха о ее ягодицы перебивали звук воды.       — Драко… — проскулила Гермиона, не в силах противостоять скольжению рук о мокрый кафель. — О господи, я сейчас…       Малфой притянул её одной рукой за шею к своей груди, заставляя ее откинуть голову себе на плечо и не сбавляя темпа, продолжил входить в нее, прикусывая ушко.       Ноги Гермионы загудели от приближающегося оргазма, а прерывистое дыхание любимого мужчины подтолкнуло её к пропасти, на дне которой волна удовольствия накрыла её с головой.       Сквозь гул в ушах она услышала стон Малфоя, а затем теплоту внутри себя.       Они стояли так несколько долгих минут, пока она приходила в себя, Драко оставлял поцелуи на её плечах и, аккуратно выйдя из её лона, улыбаясь, прошептал:       — Добро пожаловать домой, дорогая.

***

Два года спустя

      Солнечные лучи лениво пробивались сквозь тонкие занавески, играя бликами на полу спальни. Лето в их штате было ярким, насыщенным, и по утрам дом наполнялся мягким светом и ароматом ванили из кухни.       Гермиона сидела на краю кровати, склонившись к своему уже подросшему мальчику. Скорпиусу Малфою было чуть больше двух лет, и он был удивительным малышом — с ослепительно светлыми, как серебро волосами, часто падающими на лоб, и глазами — серыми, глубокими, такими же, как у его отца. Его носик смешно морщился каждый раз, когда он капризничал, а пухлые губки обиженно надувались, стоило что-то пойти не по его плану.       — Не хочу! — заявил он сейчас, откидывая голову и сдвигая брови, пока Гермиона застёгивала на нём лёгкую хлопковую рубашку.       — Котик, всего один денёк у тёти Пэнси, — мягко произнесла она, целуя его в висок. — Она очень-очень ждёт тебя. И по секрету сказала мне, что вы пойдёте в парк аттракционов.       Скорпи прищурился, перестав сопротивляться.       — Правда-правда?       — Конечно. Ты же знаешь, я никогда тебя не обманываю, — улыбнулась Гермиона, поправляя воротник рубашки и сглаживая вмятинки на его шортах.       Малыш задумался на секунду, потом доверчиво кивнул.       — Хорошо. А где папа?       Гермиона вздохнула с лёгкой улыбкой, поднимая его на руки.       — Папа на работе, котенок. Но завтра он будет с нами целый день. Купит твоё любимое мороженое — с кусочками печенья — и мы сядем втроём, обнимемся и будем смотреть мультики.       — Про динозавров? — с надеждой уточнил Скорпи, обняв Гермиону за шею.       — Какой захочешь, мой котёнок.       Она чмокнула его в щёку и направилась к камину. Вихрь зелёного пламени закружил их, и спустя мгновение Гермиона уже стояла в гостиной уютного дома Пэнси.       — А вот и мой сладкий пирожочек! — воскликнула Пэнси, встречая их с распростёртыми объятиями.       Скорпи с радостным визгом спрыгнул с рук Гермионы и бросился к тёте. Та подхватила его на руки, завертела в воздухе и принялась щекотать, вызывая взрыв хохота.       — Ой, кто тут такой большой стал? Кто у нас самый чудесный мальчик? — приговаривала Пэнси, целуя его в обе щеки. Гермиона, не сдерживая улыбку, подошла ближе и легко чмокнула Пэнси в щёку.       — Так, уважаемая тетя, слушай внимательно. Он пообедал, и ему скоро пора на дневной сон. Всё как обычно — ни на минуту позже. И никаких поблажек, слышишь? Режим есть режим. А ещё — ни грамма клубники. Ты же помнишь?       Пэнси закатила глаза и театрально всплеснула руками.       — Салазар мне в помощь, Гермиона! Я не первый раз сижу с этим джентльменом. Я уже выучила твои нотации наизусть. В том числе и ту часть про купание и сон по расписанию. У тебя она даже тоном отличается — строже становится, — поддразнила она с усмешкой. — И вообще, мы хоть раз тебя подводили?       Гермиона вздохнула, скрестив руки.       — Я просто знаю, насколько он… — она посмотрела на Скорпи, — …проказник. И как может выкрутиться, чтобы получить желаемое.       Скорпиус, в этот момент изучающий кулон Пэнси, услышав это, поднял голову с ангельским видом:       — Я послушный!       — Конечно послушный, — Гермиона кивнула, — но и хитрющий, как папа.       Пэнси прыснула, покачивая ребёнка.       — Ладно, надзиратель. Всё поняли. Устав, приказ, стратегия ведения операции. Можешь быть спокойна. А теперь марш отсюда. Тебе ещё собраться нужно… и, да, — она прищурилась и игриво добавила, — повеселитесь там ночью хорошенько.       Гермиона в ужасе округлила глаза.       — Пэнси! Не при ребёнке же! — Она вспыхнула, а Пэнси лишь многозначительно хмыкнула.       Гермиона, взяв Скорпи за ладошки, поцеловала в лоб.       — Я люблю тебя, котёнок. Веди себя хорошо, ладно?       Скорпиус, прищурив серые глаза, протянул ручки к её волосам и, ловко подцепив один кудрявых локонов, прошептал с самой нежной серьёзностью:       — Я тебя люблю. И папу люблю. И всех-всех люблю!

***

      Гермиона стояла у зеркала, затягивая последний ремешок на босоножках цвета алой розы. Платье… Оно висело на отдельной вешалке уже несколько дней, как символ решимости, силы и женственности. Алое, глубокое, как вино, струящееся, с открытой спиной и едва заметным сиянием, будто в ткань вплели капли света. Безупречное. Оно и было подвенечным — хотя никто, кроме Драко, об этом не знал.       Сегодня не просто вечер для них двоих.       Сегодня она станет его женой.       Настоящей.       Не по бумажке, не перед чиновником в магическом департаменте, а в соответствии с древним, старомагическим обрядом, который Малфои берегли столетиями. Драко сам сказал, когда дарил ей кольцо, зачарованное, фамильное: «Ты станешь моей на века».       И что удивительно — её это не пугало.       Наоборот. Было в этом всём нечто сродни тому дню, когда она дала клятву у алтаря и стала крестной Скорпиуса. Что-то родное, почти первобытное. Как будто сердце шептало: «Так и должно быть».       Гермиона подняла платье, провела пальцами по гладкой, холодной ткани, вдохнула аромат лёгкого жасмина, которым опрыскала шею, и накинула платье через голову. Оно скользнуло по телу, мягкость шелка. Свободно прошлось по талии, обнажило ключицы.       Скоро её магия сольётся с древней клятвой рода Малфоев. И тогда, как надеялись они с Драко, остатки проклятия Беллатрисы исчезнут навсегда.       — Никакой тени прошлого, — прошептала Гермиона своему отражению. — Только мы. Только сейчас. И только вперёд.       Она посмотрела на часы. Без двух минут пять.       Портключ в виде старинного браслета, украшенного рубином, уже лежал на комоде. Через пару мгновений он активируется. Сердце забилось чуть быстрее, когда она подумала: «Я снова вернусь в Англию… впервые за два года. На одну ночь. Чтобы сказать «да» навсегда».       Малфой ждал её в мэноре. Он уехал заранее, чтобы всё подготовить: алтарь, свечи, древний круг, артефакты и магические руны.       Она подошла к портключу, осторожно надела браслет, и в ту же секунду его рубин вспыхнул, затрепетал, будто сердечко, и вместе с лёгким щелчком пространство вокруг закружилось вихрем.

***

      Портключ выплюнул её с мягким хлопком прямо в вестибюль Малфой-мэнора. Воздух был насыщен родной английской влагой, пахло старым деревом, пеплом камина и чем-то древним, магическим — как будто само здание помнило все, что когда-либо происходило внутри его стен.       Она не успела сделать и шага, как к ней вышел он.       Драко.       В темно-серебристом мантии, расшитой едва заметными рунами, с чуть растрёпанными волосами и этим невыносимо любимым выражением лица — смесью концентрации, нежности и силы.       — Ты пришла, — сказал он тихо.       Он подошёл, обнял её крепко, вдохнул запах её волос, прижался губами к виску, к щеке, к губам — поцелуй был долгим, таким, каким целуют, когда не просто любят, а понимают — это навсегда.       — Ты выглядишь как… — он отстранился, осмотрел её с головы до пят, и голос его стал чуть хриплым, — …как женщина, ради которой я бы продал душу, чтобы удержать рядом.       Гермиона улыбнулась, подняв руку, провела пальцем по линии его челюсти.       — Готов?       Он сжал её ладонь в своей.       — Ты даже не представляешь насколько. А ты?       Она кивнула, не отводя взгляда:       — Я готова уже давно, любимый.       Коридоры Малфой-мэнора встречали её мягким, едва ощутимым светом. Он будто исходил не от люстр, а от самих стен — пропитанных древней магией, веками памяти, чужими дыханиями и давними клятвами.       Гермиона шагала медленно, словно сквозь сон. Здесь воздух был плотным — в нём витала сила, что текла по артериям этого дома, по гравюрам, шторам, коврам, по портретам предков, которые, казалось, оживали при её приближении, провожая взглядами с оттенком принятия.       Шёпот рода становился всё явственнее. Он не звал и не пугал — он знал. Всё уже было решено.       Гермиона шла рядом с Драко, рука в руке, сердце в сердце. Их шаги эхом отдавались в камне, и это эхо будто вторило: «пришли, пришли, пришли…»       В конце пути раскинулся Зал Наследия — величественный, высокий, как храм. Здесь, под сводами, вплетёнными рунами и узлами древней защиты, высилось Семейное Древо Малфоев — живое, зачарованное, пульсирующее в такт крови, текущей в их венах. В его ветвях светились имена — Люциус, Нарцисса, Драко. И теперь, сияя мягко и упруго, как пламя свечи, — имя: Скорпиус.       Перед деревом ждал он — жрец старой крови. Высокий, словно вытканный из лунного света и теней, в мантии, покрытой рунами, которым не учат в Хогвартсе. Его глаза были выжжены магией, голос — глубже, чем подземелья Гринготтса.       — Вы пришли, чтобы связать не судьбы, а души. Не любовь, а магии. Клятву не мира, а крови. Готовы ли вы войти в круг истины? — его голос будто звучал не в ушах, а в грудной клетке.       — Да, — ответили они в унисон. Их магии отозвались одна на другую.       С полужеста жреца круг активировался — багровые руны проступили из мраморного пола, закружились, вспыхнули чернотой, как пепел после обряда. Гермиона шагнула первой. Драко за ней. И когда круг замкнулся, воздух вокруг замер, сгустился, сжался — будто реальность сама затаила дыхание.       Жрец протянул нож — обсидиановый, как ночь. Они знали, что делать. Их ладони соединились, и лезвие аккуратно, точно, будто с благословения, рассекло кожу. Капли крови упали в центр круга. Земля приняла их. Магия — распознала.       — Говорите.       Гермиона всмотрелась в лицо Драко. Он был спокоен. Он был её. И она начала:       — Я, Гермиона Джин Грейнджер, дарую кровь, магию, душу и имя своё — роду Малфоев. Связываю себя с Драко Люциусом Малфоем — навсегда. В огне и воде, в жизни и за её гранью. Я — его часть. Его сила, его слабость, его истина. На века и вне времени.       Руны на полу вспыхнули, древо вздрогнуло, будто дерево чувствовало её правду.       Драко подался ближе, голос его был ровным, но глаза… в них горел огонь:       — Я, Драко Люциус Малфой, сын рода и продолжатель его силы, принимаю Гермиону Джин Грейнджер в род свой. Я отдаю ей то, что не отдают. Я — её. До конца, после смерти, сквозь магию. Отдаю имя, дом, кровь и сердце. И да будет она Малфой — не по обычаю, а по истине. Навеки.       Их руки вновь соединились. Магия взорвалась алым сиянием, рванулась вверх, прошлась по их телам, сквозь них — до самых костей. А затем всё стихло. И где-то в глубине, внутри дерева, что стояло перед ними, засияло новое имя:       Гермиона Джин Малфой.       Жрец произнёс не голосом, а силой, что шла отовсюду:       — Принято древними. Скреплено кровью. Не разрушить смертью. Не ослабить словами.       Мир замер. А потом — отпустил. Гермиона вдохнула — и поняла, что теперь она… иная. Что магия в ней будто приумножилась. Звук её сердца теперь шёл в унисон с другим — с сердцем Драко.       Он подошёл ближе, взял её за талию, прижал к себе. Смотрел не просто в глаза — в саму суть.       — Ты моя жена. Не по закону. По крови. По судьбе. По роду.       — А ты мой, — прошептала она и одарила его самым невинным и нежным поцелуем.       Руны на полу потускнели. Свет исчез. Но магия осталась. Семейное древо Малфоев дрожало новой силой. Род — продолжен. Кровь — связана. Браком, который не требует подписей.