Лето в наших руках

Пик встал с постели с той же мыслью, что тревожила его уже много дней подряд: сегодня он снова пойдет к Вару. Тот прочно поселился в его голове — не как головная боль, а как загадка, которую хочется разгадывать бесконечно, даже если это невозможно. За окном стояло «жаркое лето», как выразился бы обычный человек, но в Стране Чудес времена года не подчинялись привычным названиям. Их называли иначе — Время Цветущего Пара, Сезон Бормотания Ветра, Эпоха Хрустящих Луж и каждый переход между ними чувствовался не в календаре, а в воздухе. Но порядок в этом был, как бы ни хотелось думать иначе. Мысли Пика плавали в теплой каше из тревожного ожидания и почти детской радости. Он вспоминал вчерашний взгляд Вару, когда тот якобы случайно коснулся его руки, взгляд, в котором не было ни капли понимания, какой след он оставляет в сердце Пика. А ведь Пик знал: Шляпник всегда всё чувствует, просто делает вид, что не придает значения. Это раздражало и в то же время зачаровывало. Пик хотел знать, что Вару делает прямо сейчас — переливает ли чай из чайника в сахарницу, спорит ли с чайной ложкой, рисует ли усики на печенье или спорит с Гусеницей о природе логики. Дорога до дома Вару была лёгкой, по крайней мере, для тех, кто рождён в Стране Чудес. Для случайного путника петляющие тропинки, петлявшие не только в пространстве, но иногда и во времени, казались ловушкой. Но Пик знал, как обойти колючие кусты с голосами, как не смотреть в глаза зеркальным воробьям и как не наступать на плиты, шепчущие правду. Он знал, куда идти, его вела не интуиция, а память, воспитанная Чудесами. Уже подойдя к калитке, Пик увидел, что Вару не один. Во дворе стоял круглый стол, за которым сидели странные гости, как всегда. Один в шляпе с полями вдвое шире головы, другой с носом в виде чайника, третий был вовсе без лица, но с тремя чашками в руках. И ещё был Куромаку, он всё время нервно поглядывал на свои часы. Как и всегда. Вару же, как обычно, притворялся спокойным, хотя Пик давно понял: в нём буря никогда не утихает. Он сидел с чашкой, говорил что-то про точность минутных стрелок и невозможность измерить мгновение. — Вару! — Пик позвал его, громко, с оттенком нахальной нежности. Это имя было для него сладким, как варенье, и острым, как осколки времени. Он знал, что все гости во дворе слышат это иначе для них это просто имя. А для него — всё. Вару слегка повернул голову, прищурился, будто солнце мешало видеть, и махнул рукой, разрешая войти. Он не улыбнулся, но Пик всё равно почувствовал тепло. Не колеблясь ни секунды, Пик прошёл через калитку и опустился за стол рядом с Вару, заняв место между фасеточной бабочкой и рассуждающим мухомором. Он налил себе чай, хотя не спросил можно ли. Всё равно этот чай всегда имел вкус того, чего ты не сказал. — Я думал, ты снова забудешь о чаепитии, — хмыкнул Вару, глядя на Пика вскользь, словно он просто часть пейзажа, а не причина всей тревоги его пальцев. — А я никогда не забываю то, что люблю, — ответил Пик и пригубил чай. Горячо. Даже слишком. Но он не поморщился. Он смотрел на Вару, и ему казалось, что даже кипяток на языке стоил того, чтобы быть здесь. — Осторожней, — заметил Шляпник после долгой паузы. — Горячий. Чаепитие шло довольно мирно, если не считать привычных для Страны Чудес странностей: ложка спорила с вилкой, чайник раздавал советы, а кто-то из гостей упорно пытался выпить сахарницу, считая её источником молодости. Вару смеялся громко, как будто не замечая, как пристально Пик на него смотрит. Всё шло хорошо до тех пор, пока не раздался голос за калиткой. Имя Вару, выкрикнутое с особенной теплотой, прорезало воздух. Вопреки правилам вежливости, незваный гость вошёл, не дожидаясь разрешения. Он знал, что оно ему не нужно. Вару резко обернулся, будто слова задели его за живое, и прежде чем кто-либо успел что-то понять, сорвался с места и с разбегу бросился к пришедшему. В один миг чай, разговоры и смех растворились — осталась только сцена, в которой Вару, всем телом обвив нового гостя, с глухим хлопком сбивает его с ног и валится вместе с ним на мягкую, пёструю траву. Шляпник, лёгкий и гибкий, приземляется сверху, обхватив руками и ногами фигуру, теперь лежащую под ним, и его лицо зарывается в плечо незнакомца. Точнее, теперь уже знакомца. Пик, застыв, узнал его: Зонтик. Один из тех редких людей, кто каким-то образом смог не только попасть в Страну Чудес, но и остаться здесь. Кажется через какой то портал? Тот самый Зонтик, о котором Вару часто упоминал в разговоре. — Я тоже скучал, Вару... — выдохнул Зонтик, запинаясь и нервно кашляя, будто пытался сдержать эмоции, которые захлестнули его, как тёплая волна. Его руки сомкнулись на спине Шляпника, осторожно, но уверенно. Он гладил его, будто не верил, что снова держит его в объятиях. А Пик... Пик всё видел. Он сидел за столом, стискивая чашку, в которой чай уже давно остыл. Внутри всё кипело: в груди, в животе, в глазах. Ревность была липкой и жгучей, как карамель, сваренная до горечи. Он пытался убедить себя, что это просто дружеское объятие, но Вару никогда так не бросался ни к одному другу. Пик был влюблённым, которого игнорировали, а Зонтик для Вару особенным. И это больно било в самое сердце. — Кто это? — выдавил Пик, но голос его утонул среди шороха травы и тихих смешков. Его вопрос остался без ответа. Вару смеялся, лёжа на Зонтике, как будто не существовало ничего, кроме них двоих. «Так вот ты какой, человек из воспоминаний», — мрачно подумал Пик. Он опустил взгляд, глядя в чай, где всплывали отражения неба, деревьев и теперь предательства. Или, может, он просто слишком рано начал надеяться. — Ну, раз уж вы снова встретились, — проговорил он через несколько минут, не выдержав тишины, — может, я лишний? Тут Вару всё же повернул к нему голову. Он поднялся с бедер Зонтика неохотно, как кот с подушки, и, с растрёпанными волосами, взъерошенной рубашкой и светящимися глазами подошёл обратно к столу. — Не глупи, Пик. Ты никогда не бываешь лишним. Но Пик знал, что это ложь. Или, по крайней мере, утешение. Вару не понимал, что значит для него его каждое слово, каждый жест, каждое касание. А Зонтик, видимо, знал. И вот теперь он снова здесь. И, возможно, не собирается уходить. Чаепитие продолжалось, но прежняя лёгкость испарилась, как пар из чашек. Стол, казалось, потускнел, и даже пирожные не прыгали больше с тарелки на тарелку. Гости старались не замечать напряжения, витавшего в воздухе, словно его можно было потрогать руками. Зонтик остался рядом с Вару, время от времени поправляя на нём сползшую прядь зелёных волос и тихо перешёптываясь с ним, будто они делились каким-то их двоих касающимся секретом. Вару смеялся с ним, не как с другими, а мягко, с какой-то нежной, почти домашней ноткой. Пик сидел, не прикасаясь к своей чашке, наблюдая, как Зонтик ловко подсовывает Вару любимые конфеты и как тот улыбается в ответ, будто это не просто вкус, а память. Гости расходились один за другим, кто в нору, кто в часы, кто на облако. Даже чайник, которому обычно трудно было закрыть рот, на этот раз молчал. Вечер подкрался незаметно, воздух стал более прохладным, небо вспыхнуло странными сиренево-оранжевыми тонами, и оставшиеся чашки начали зевать и проситься в шкаф. Вару встал, зевая, и начал убирать со стола, как будто всё было как обычно. Зонтик, попрощавшись с лёгким поцелуем в висок Шляпнику, исчез среди кустов, не дожидаясь, пока тот помашет ему вслед. Всё было чересчур просто. Слишком спокойно. И именно это взорвало Пика. Он вскочил со своего места, словно пружина внутри него наконец сломалась. — Значит вот как? — выкрикнул он, и голос его дрожал, но не от страха. — Я прихожу сюда каждый день! Сижу, слушаю твои бесконечные глупости про чай, часы и пафосные загадки! Я тебя люблю, чёрт возьми, Вару! А ты прыгаешь на этого человечка, как будто он значит для тебя больше чем я! Вару обернулся, не сразу поняв, как серьёзно всё стало. Он застыл с чашкой в руках, и выражение его лица изменилось с усталого на какое-то потерянное. — Пик… — Не перебивай! — Пик хлопнул ладонью по столу, и с неё соскользнула чайная ложка, звякнув на землю. — Я терпел, когда ты делал вид, будто ничего не замечаешь. Я молчал, когда ты смеялся над чужими шутками и проходил мимо меня, будто я никто. Но сейчас ты сел вплотную к нему, пока я сидел в трёх шагах и сгорал от чувства, о котором ты, кажется, даже не хочешь знать! — Он выдохнул резко, тяжело, как после бега. Его глаза блестели, в голосе был надлом. Вару подошёл, отложил чайник. Тихо, медленно, с той самой мягкостью, которая так раздражала и так притягивала. Он не сказал ничего, просто приблизился вплотную, коснулся его руки и, не дав договорить, поцеловал его. Поцелуй был внезапным, но не поспешным, словно ответом на то, что давно было известно. Пик замер, сначала от неожиданности, потом от нежности и ответил. — Зонтик — мой лучший друг, — прошептал Вару, почти не отрываясь. — И всегда им был. Он помог мне, когда я был на грани. Я люблю тебя, Пик. Просто… он значит для меня многое, понимаешь? Прости, что заставил тебя думать иначе. Пик не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как внутри него всё перемешалось — обида, нежность, страх, боль, но поверх всего — облегчение.