Лето в наших руках

— Уф, жарища… — томно вздыхает Вару, кокетливо поправляя соломенную шляпку, которую я ей купила ещё в аэропорту. Она сидит, вытянув ноги, на пляжном покрывале, лениво покачивая ступнёй в воздухе, как будто даже двигаться сейчас — преступление против отдыха. — И не говори, — киваю я, устраиваясь рядом. Песок обжигает через тонкую ткань пледа, но мне всё равно. Я слишком занята тем, чтобы незаметно, а может, уже и не особо-то незаметно, рассматривать Вару. Мне нравится, как солнечный свет скользит по её коже, как подчёркивает тень под ключицами, по тонкой шее, к линии груди, едва прикрытой тёмно-зелёным купальником. Он сидит на ней идеально, закрывает строго необходимое, но всё остальное оставляет на моё любование. Она худенькая, почти хрупкая, с маленькой грудью и узкой талией, и я готова часами разглядывать, как её живот вздымается при вдохе, как изгибаются её бедра, когда она меняет положение. Я не могла отвести глаз с самого момента, как мы вышли на пляж. Иногда мне кажется, что я уже знаю каждый сантиметр её тела, но каждый раз, когда вижу её в новом свете как сейчас, на фоне ослепительного солнца и лазурного моря — будто открываю заново. — Тебе удобно? — спрашиваю, чуть наклоняясь к ней, и ловлю лёгкий запах её крема от загара — сладковатый, с нотками кокоса и ванили. Она чуть хмыкает, поворачивает ко мне голову и прикрывает глаза от солнца ладонью. — Было бы удобнее, если бы ты не сверлила меня взглядом, как будто я десерт в дорогом ресторане, — отвечает она с ленивой улыбкой, но не отводит взгляда. Я смеюсь. — А если ты и есть мой десерт? Я же имею право смотреть? Вару поджимает губы, будто скрывая улыбку, и отводит взгляд к морю. Волны набегают мягко, успокаивающе, и на секунду мне кажется, что мир застывает — только мы, море, и этот день. Я пододвигаюсь ближе, ложусь рядом, опираясь на локоть, и провожу пальцами по её плечу. Кожа горячая, мягкая. — Знаешь, я рада, что мы выбрались. Как будто всё снова как в начале. Только мы и отпуск. Без звонков, без дел, — шепчу я, и чувствую, как её пальцы лениво касаются моей руки. — Ммм… тогда ты знаешь, что это значит? — её голос становится ниже, почти мурлыкающим. — Мы обязаны провести этот отпуск как медовый месяц. Я усмехаюсь, а сердце уже колотится, будто мы и правда только что поженились.

***

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрасив небо в оттенки персикового и золотого, мы наконец поднялись с пляжа. Вару лениво потянулась, как кошка, потом взяла меня за руку — небрежно, но в этой небрежности было что-то интимное, как будто даже прикосновение между нами больше не требовало слов. Мы шли по тропинке, петляющей между пальмами, пока не вернулись в отель — небольшой, но уютный, спрятанный от шума, словно созданный только для нас двоих. В холле пахло свежими цветами и морской солью, и по пути к номеру она всё ещё не отпускала мою руку, даже когда мы заходили в лифт. Дверь щёлкнула, и вот мы в нашем номере — просторном, с огромной кроватью, открытым балконом и видом на океан. Воздух внутри был чуть прохладнее, чем снаружи, и от этого по коже пробежал приятный холодок. Вару скинула шляпку на кресло, потом медленно стянула пляжную накидку, оставшись в том самом купальнике, из-за которого у меня весь день в голове вертелись совсем не пляжные мысли. Я стояла у двери, вжавшись в косяк, просто глядя, как она идёт к балкону, потом оборачивается через плечо — лукаво, с вызовом. — Закрой дверь, а то весь коридор услышит, как я буду стонать, — сказала она лениво, почти шёпотом, и на моих губах появилась ухмылка прежде, чем я даже успела осознать, как жар поднимается от груди к щекам. Я молча повиновалась. Заперла дверь, сняла с себя сарафан, и подошла к ней. Она встретила меня рукой, обвивая за шею, притянула ближе и поцеловала — не мягко, не робко, а с тем напором, как будто мы были не просто в отпуске, а вернулись в самое начало, в тот период, когда не могли насытиться друг другом. Её губы были солоноватые от моря, а кожа пахла солнцем и кремом, и мне хотелось вжаться в неё, раствориться, исчезнуть в этом поцелуе. Мы двигались к кровати, сбрасывая по пути остатки одежды. Когда я провела ладонью по её спине, пальцы коснулись завязок, и она чуть вздрогнула, будто только этого и ждала. Купальник соскользнул с неё, обнажив всё, что я уже знала, но что каждый раз казалось новым откровением. Вару опустилась на постель, раскинув руки над головой, с полуулыбкой, в которой было всё — и игривость, и нежность, и то самое доверие, которое бывает только между теми, кто прошёл многое. Я легла рядом, проводя пальцами по её животу, по бёдрам, целовала ключицы, грудь, плечи, вдыхала запах её кожи. Она отвечала на каждый поцелуй, тихими вздохами, приглушёнными стонами, движением бёдер навстречу. Когда мой язык коснулся её самого чувствительного места, она резко выгнулась, тихо вскрикнув, и этот звук, смесь удивления и наслаждения, заставил меня сжаться внутри от желания. Я не спешила, заставляя её дрожать под каждым прикосновением, то мягким, то настойчивым, пока её стоны не стали чаще, а бёдра не начали двигаться в ритм моим ласкам. Ночь накрыла нас незаметно, но мы и не пытались считать время. Всё, что было за пределами этой комнаты, будто исчезло. Только мы, тишина, шум прибоя за окном и разгорячённые тела, переплетённые в мягкой, но полной жажды близости. Каждый раз, когда она шептала моё имя, я будто заново влюблялась. И под утро, когда мы наконец вымотанно улеглись рядом, укрывшись простынёй, с тёплыми ладонями, сплетёнными где-то между, я поняла, что если это и правда медовый месяц — то я бы хотела, чтобы он длился вечно.