Хищная птичка / Birdie of prey

Единственный способ бороться с несвободным миром —

стать настолько свободным, чтобы само твоё существование было актом бунта

***

Птичка Мы остались в гостинице на ночь, и Холлоу даже дал мне немного поспать. Выложив небольшое состояние за теплый завтрак, мы наконец выходим — солнце ещё низко, но воздух уже пахнет жаром и гарью. Я сыта, хожу еле-еле, как будто меня плугом трахали, и при этом — довольна до хруста в рёбрах. Холлоу идёт рядом, большой и стрёмный, как всегда. Где-то очень-очень далеко, по ту сторону раздолбанного континента, есть море. Я никогда его не видела. Даже не знаю, существует ли. Но иду туда — потому что хочу. В общем я в самом приподнятом настроении. Но заканчивается оно сразу за дверью. У ворот — три ублюдка в кожаных куртках прижали хозяина. По виду — бандиты. Татуированные рожи, на спинах — обрезы, неподалеку стоят их байки. Хозяин лепечет что-то про то, что уже платил в этом месяце. Ну, ясно, ебаные рэкетиры. — Кому ты, блядь, платил, мудила? — рычит один, с проколотой бровью. — Тем, с Плато… С Волчьего холма…  — всхлипывает мужик. — Холм — далеко, — ржет второй, молоденький, с ирокезом. — А мы — тут. Значит, плати теперь нам. Третий влезает: — Если денег нет… может, дочурку свою дашь? Которая пироги у тебя носит. Сочная такая сучка. Мы не жадные — по разу и хватит. — В счёт долга, — ржет ирокез. — Зря мы что ли приехали. У нас тоже аппетит с утра, а жрать нечего. Первый резко хватает хозяина за лицо: — Или тебе шею, может, свернуть? Хозяин охает, хватает их за руки, умоляет, но ублюдки походу уже решили. Ирокез разворачивается в сторону трактира. Я оглядываюсь. Вокруг — никого, все, сука, разбежались. Языки в жопы позасовывали, делают вид, что не видят пиздеца. Внутри меня закипает злость. Я это, блядь, уже видела. Я сама была на месте этого мужика. Когда Холлоу убил моего брата, отца, друга. Когда подошёл ко мне — и закинул на плечо, забрал себе, как вещь. А все, кто был рядом, просто сделали вид, что их это не касается. Что так вышло. Что они ничего не могли. Они могли. Просто не захотели. Он был слишком страшным. И это всех оправдало. Я орала — и никто не шевельнулся. Все сделали шаг назад. А он сделал шаг вперёд. Я поворачиваю голову к своему ублюдку. Он рядом. Молчит. Его не касается. Он бы прошёл мимо. Ему плевать. Но мне — нет. — Разберись, — говорю ровно. — Мне не нравится. Он смотрит на меня. Не понимает, нахера мне это. В его мире, если ты достаточно силен, ты можешь сожрать любого, кто слабее. Но я прошу. И он принимает. Он идет спокойно. Больше каждого из них — выше, шире, плотнее. Как волк против голодных шакалов. У него есть автомат, и даже патроны еще остались. Но я знаю, что он не будет их тратить на это отребье, слишком дорожит. Уроды замечают его. — Чё за хер в маске, — ржёт пацан с ирокезом. — Нахуй иди, модник, это частный разговор. И в следующую секунду улыбка сразу сползает с лица. Когда в горле нож торчит, не поулыбаешься  особо, да, тварь? Остальные двое вскидываются, но поздно. Второму Холлоу вгоняет нож под ребра и протаскивает вверх, вспарывая тушу. Тот смотрит на него печальными глазами, вцепляется в плечо и сползает под ноги, побулькивая горлом. Третий успевает достать обрез дрожащими руками, но не успевает выстрелить, потому что Холлоу хватает его за запястье и с треском ломает кости. Ублюдок орет, но недолго, со свернутой шеей не поорешь. Я улыбаюсь. Я получила, что хотела. Хозяин гостиницы как будто не очень рад — он убегает с жалким скулежом в противоположную сторону, даже не поблагодарив. Это обидно. Холлоу наклоняется, вытирает нож о куртку одного из уродов. Поднимает обрез, осматривает. Шманает трупы, забирает патроны.    Мое чудовище возвращается ко мне, суёт мне обрез. — Довольна, птичка? — спрашивает. Вместо ответа я тяну его к себе, задираю балаклаву и жадно целую. Он хмыкает прямо мне в губы и подхватывает за задницу, прижимая к себе. — Давай я еще кого-нибудь убью, а ты мне за это отсосешь, — предлагает. Я ржу, обнимая его за шею. — Посмотрим. Со мной на руках он идет к байкам и сажает меня на один из них. Сам садится впереди, и я вцепляюсь в него изо всех сил. Прижимаюсь щекой к его спине. Мое чудовище пахнет кровью. Пахнет болью. Пахнет смертью. Он трогается, колеса выбрасывают пыль. Тела остаются позади. Мы мчимся по дороге. К морю. К чёрту. В неизвестность. Всё равно. Главное — вместе.