Свобода

      — Клоринда, и ты здесь, — Линетт наносила грим к выступлению. — Что-то ищешь?       Она знает. Совершенно точно знает. Фремине ей рассказал. Он рассказал всем. И Лини. И Фурине. Они все осуждают. Сейчас начнётся процесс по делу банды торговцев шёлком, а потом будут судить её. Выйдет Фремине и равнодушно расскажет, что она… Что это я во всем виновата. И вынесут приговор. Оратрис скажет признать виновной, и всё. Я потребую суд поединком, потом сражусь на дуэли, одержу победу. К чему это я? Мысли снова зашли в какой-то тупик. Это продолжается неделю. С того самого момента, как я оказалась в воде. Столкнулась с двумя бушующими океанами почти равнодушных глаз. И поцелуя, что сломал мою броню. Мне снился он. Как стыдно-то. Перед собой, перед друзьями. Только потом я узнала, что пока со мной происходили вещи, за которые хотелось оправдаться, в крепости Меропид было восстание. Мой друг пострадал, а в моём сердце к стыду, смятению и тяжёлым воспоминаниям подселилось неподъемное чувство вины.       Я бы успела и смогла помочь. Но была не там и не с тем.       В последнее время я чаще задумываюсь о том, где должна быть. Где же моё место. Вот и сейчас перед заседанием я забрела в гримёрку, где артисты готовились к репетиции, хотя мне нужно было в другое крыло здания.       — Линетт, ты не видела Хорти? У меня к нему поручение, — я лгала, придумывая на ходу.       — Нет, он не заходил, — немного непонимающе пожала плечами она.       — Понятно, тогда я пойду и поищу его не здесь…       Я вышла за дверь. Облегчение накатило волной слабости. Никто не знает о моей тайне.       Заседание прошло спокойно, мои услуги не потребовались. Поставив необходимые подписи я готова была уйти, как вдруг женщина из зала, заходясь в истерике, начала терять сознание. Вокруг неё образовалась толпа. Секретарь, в чьи обязанности входило оказание первой помощи, замялась. Народ осудит, если не поможет бедняжке. Какой же это честный суд, если люди гибнут прям в зале?! Но и оставить документы она не может.       — Я отнесу в архив. Иди, — приказала я.       Она улыбнулась и передала увесистые папки мне в руки. И вот, снова я в коридоре гримёрки. Папки были неудобными, не сказать, что тяжёлыми, но так и норовили соскользнуть. Поудобнее перехватить не было возможности, да и не солидно было начать поправлять посреди коридора свою ношу. Я свернула в пустынный коридор и решила слегка перехватить плотный картон. И вот верхняя папка поехала в сторону и шлёпнулась набок, слегка обнажив листы.       Вот какого черта вызвалась? Помощница! Как поднять теперь? Я выругалась. Получилось громче, чем шёпотом. Сзади раздался голос. Знакомый. Низкий. Да что ж такое…       — Разреши, помогу, — он произнёс совсем рядом, подняв упавшую папку и забирая из моих рук половину. Я хотела возразить, но мне и правда нужна помощь, поэтому я промолчала и просто дала ему спокойно проделать всё это. Нет, я промолчала, потому что не могла вымолвить ни слова. — В архив? -уточнил он. Я угукнула.       Смотреть на него было выше моих сил. В голове всплыли те события под водой и поцелуй… Щёки начали гореть, и всё самообладание я пустила на то, чтобы не выдать своё волнение. Идти далеко, и минуя этаж артистов, нужно было спуститься в подвал. На удивление, там было чисто и сухо. Коридор освещался лампами, которые издавали слабый треск. Так что слышно было только свет и наши шаги.       Дойдя до архива, он выложил папки на стол рядом с окошком, где сидел служащий, и помог мне уложить те, что оставались в моих руках. Окно приёма и выдачи было узким, таким, что пройти могла только одна папка, так что я медленно передавала документы. Фремине предусмотрительно остался вне поля зрения работника архиива.       Папки переданы, и я развернулась на каблуках, готовая уйти. Мой помощник, который всё это время, будто скучая, стоял, оперевшись о стену, шёл рядом. Молча. Как только мы свернули из коридора на лестницу, я поняла, что мои плечи расслабились. Это как сдача долгожданного экзамена, тревоги рисуют страшную картину, но как только порог аудитории переступит неуверенная нога, становишься смелее, и неизбежность рождает новые силы. Сейчас, когда мои руки были свободны, я чувствовала себя уязвимой, и в тоже время я шла рядом с тем, кто занимал мои мысли, и ничего не происходило. Я сейчас была беззащитной, но мне и не было нужды защищаться. Говорить с ним не хотелось. Хотя нет, хотелось. Рядом с ним хотелось кричать. Топать ногами, бить кулаками в каменные стены, чтобы он видел, чтобы усомнился в моём спокойствии и отказался видеть такую. Больше не подходил, не вёл себя так учтиво и не был таким хорошим, добрым, светлым…       — Хорошего вечера, мисс Клоринда, — произнёс он неожиданно, пока я придумывала разгромную истерику, и открыв дверь в какую-то комнату, вошёл туда, не дожидаясь моего ответа.       Невероятно. Где мой душевный покой?       Я прошла дальше, не поднимая взгляда от своего отражения на мраморном полу, и завернула в центральный коридор. Хотелось домой.       — Она тебя искала… — из потока мыслей меня вырвали знакомые голоса, и один из них я точно слышать не хотела. Хорти в коридоре говорил с Линетт. Черт! Только не он и не сейчас.       Примерно моего возраста, попавший в дуэлянты по знакомству, Хорти был навязчивым, бездарным и самовлюблённым типом. Каждый раз он настаивал на нашем общении, и я всячески пыталась его избежать. Я развернулась и торопливо пошла обратно, но он с другого конца коридора меня заметил:       — Так вот же она, — сказал он громко, затем окликнул. — Кло!       Моё имя разнеслось по коридору, и я почувствовала себя глупо. Завернув за угол, я почти бегом кинулась к первой двери — заперто, как и две следующие, затем та, которая совсем недавно открывалась. Я распахнула её резче, чем необходимо, и торопливо зашла внутрь.       — Мисс…       — Спрячь меня! Пожалуйста… — проговорила я, осматривая комнату, стараясь не смотреть на Фремине, вытирающего руки полотенцем. В комнате были инструменты, реквизит и крупные декорации.       — Клоринда! — раздалось эхом в коридоре, заставляя моего потенциального спасителя нахмуриться, словно моё имя, звенящее голосом Хорти в коридоре, было самым неприятным звуком. Фремине обхватил мою руку и потянул в сторону шкафа. Того, что используют для представления Лини и Линетт, в котором исчезают магическим образом люди. Внезапно стало страшно. Тёмные внутренности шкафа меня пугали. Там словно собралась вся тьма.       — Нет. Там страшно… — шепнула я.       Да что ж такое? Сегодня я собрала все свои неприятные эмоции, словно оголённый повод, я готова искрить от любого раздражителя, а их вокруг просто огромное количество.       — Не бойся, — он сделал шаг в тёмное пространство шкафа и потянул за собой мою руку. Я зашла за ним и дверцы закрылись. Да, внутри было совершенно темно, но тело окутало приятное тепло. Воздух здесь был не затхлый, пахло приятно. Морем, свежестью. Так необычно. Как ни странно, теснота в союзе с непроглядной тьмой и запахом моря, который я глубоко вдохнула, затем выдохнула, медленно успокаивал. Мои мысли словно притихли, обращаясь только в слух, чтобы уловить звуки за дверью шкафа.       Тишина. Лишь дыхание у моей груди на уровне третьей пуговицы. Я чувствую, как теплый воздух проходит сквозь ткань, заставляя кожу покрыться мурашками. Стоит повернуть голову, как мой нос упирается в его волосы. Оказывается, это они так приятно пахнут. Я вдохнула ещё. Момент, в котором хочется остаться. Так, стоп, я его нюхаю. Что я… Нельзя. И выйти нельзя, и так близко быть опасно. Мы стоим в этом ящике, прижатые друг к другу и почти обездвиженные. Так казалось, а может просто не хотелось двигаться. Темно. И я схожу с ума от такой близости. Он ничего не делает, но я хочу напитаться запахом свободы и мяты. Меня злит, что мне комфортно в такой некомфортной ситуации.       Я чувствую его сердцебиение. Оно смешивалось с моим. Необычное, новое чувство. И его рука всё ещё держит мою руку. Как много всего. И непроглядная тьма, в которой только я и он. Его рука дрожит. Он весь дрожит, я только заметила. Мелкой дрожью, пытался это скрыть. Он поднял голову, отрывая лицо от моей груди, и теперь его дыхание я чувствовала на шее, и если я опущу голову, то…       Дверь в кабинет открылась.       — Клоринда! — позвал чуть шепелявый голос Хорти. — Странно, она зашла сюда… Клоринда!       Послышался грохот, словно что-то упало и рассыпалось, затем отборная брань неуклюжего дуэлянта. Фремине вздохнул, словно представил что могло упасть, и подавил раздражение. Следом опять что-то упало. На этот раз тяжёлое, и рука юноши дёрнулась. Я сжала его руку сильнее, опасаясь, что он сейчас выйдет, чтобы разобраться с тем, кто методично, хоть и случайно, разносит его рабочее место. Он опустил голову, словно чтобы сосредоточиться на моём прикосновении, затем большим пальцем погладил запястье, чуть проникая под неплотно прилегающий манжет рукава. Нежно он провёл по коже, изучая. Казалось, что у меня ослабли ноги, и я готова упасть, если бы моя спина не упиралась в крепкую стенку шкафа, да оно и держалось, возможно, только из-за того, что он стоял близко. Фремине снова поднял голову, обжигая дыханием мой подбородок. Нежное поглаживание дурманит, я не думала, что такая простая ласка может на меня подействовать так. Я опустила голову, поддаваясь желанию, необдуманному, слишком откровенному, и вот я уже в сантиметре от его губ. Чувствую его дыхание. Опаляющее, пьянящее, запретное. Остатки самообладания не давали перейти эту последнюю грань, а может просто мне нравилось это ощущение предвкушения и нежности. Такое сильное, что сводит всё внутри. Кажется, что ещё чуть-чуть, и я начну поскуливать. Он же был вроде спокоен, только дрожь в теле, которую он не смог унять, говорила, насколько сильно он испытывает волнение. Если это похоже на то, что испытываю, я мы сгорим вместе, навсегда исчезая в магическом шкафу. Он так же не двигался и не настаивал, ждал, что я перейду грань. Это остались мои шаги. Я должна перейти чёрту. Если захочу. Мне стало любопытно, насколько он выдержан. Я наклонилась ещё немного, едва касаясь его. Нет, совсем не касаясь, но чувствуя его в паре миллиметров. Буквально каждое движение ощущалось нежным удовольствием. Я чувствовала или воображала вкус его губ. Мои горели. Я вся плавилась. Этого мне не хватало неделю, подтверждения, что тогда в воде мне было хорошо с ним. Что я не ошиблась и не сошла с ума. Хотя нет, я определённо сошла с ума, раз позволила себе такое.       — Что я натворил… — раздалось прям рядом со шкафом, и мы замерли. — Чёрт с ней… — топот и щелчок замка двери, он вышел.       — Не торопись. Вдруг он вернётся… — его шёпот прямо в мои губы. Я закрыла глаза, испытывая впервые в жизни головокружение от невинных прикосновений. Снова он рисует круги на моем запястье. У меня пробежала мысль, что мешают перчатки, о том, что я хочу ещё, чуть больше его смелости. Не просто тепла, а пожара.       Темнота словно обезличила его и меня. Скрыла мой отчаянный поступок от совести, которая наверняка потом словно кислота будет разъедать изнутри. Мне будет стыдно, как тогда, после того как выбралась из воды, и мокрой кошкой я брела босая, проклиная его и себя за беспечность. Остановить себя. Или его. Надо запретить себе к нему подходить. Новый круг на моем запястье, и вместо протеста я выдыхаю в его губы горячий воздух, а вместе с ним раздается слабый стон, достаточно громкий и недвусмысленный.       Он подался вперёд, и его губы соединяются с моими. Невинно касаясь, словно заглушая звуки, что так несдержанно я издаю, но этого хватило, чтобы я снова признала поражение. Его дрожащие губы на моих. Это действие ему даётся непросто, он волнуется. Делает то, что ему не свойственно, потому что хочет, искренне покоряясь желанию, вопреки всем запретам и условностям. Он движется губами по контуру моих губ медленно но неотрывно, исследуя их форму. По крайней мере, мне так ощущалось. Его рука легла на талию, осторожно удерживая меня.       Дверь шкафа открылась, театрально скрипя и словно рассекречивая нас, отдавая на суд свету и холодному воздуху. Я резко вдохнула и открыла глаза. Он отстранился, рассматривая моё лицо. Смотрел в глаза без робости и ждал моего вердикта вопреки своему состоянию, а я же, напротив, осознала, что натворила. Позволила то, что поклялась избегать. Словно рассеялась магия.       — Отпусти, — я упёрлась ему в грудь руками, отталкивая и выскальзывая из шкафа, затем, не оборачиваясь, вышла из кабинета. Позорно бегу от него второй раз. Я не выдерживаю этой близости.