Свобода

***

      Дверь за ней закрылась, и я сел на колени прям в шкафу. Не могу дышать. Кажется, будто всё произошло во сне не со мной, я потерял контроль и позволил себе сделать то, что я хочу. То, о чём я грезил, воображая себя смелым. Как герой книг, так, словно у меня был шанс на взаимность. Но тогда и сейчас то, как она себя ведёт, очень похоже на положительный ответ, на желание с её стороны. Может всё-таки… Нет, нельзя думать об этом. Нельзя фантазировать, можно ведь придумать то, чего быть не может, и разбить себе сердце.       Дома, стоя под душем, я вспоминал её мягкость и тепло, что обволакивали меня в том шкафу. Подставляя лицо под струи воды, я словно снова чувствовал её губы в тёплых каплях. В голове сейчас нет ни одной приличной мысли. Бред.       Ночь мне дарит покой. Единение с собой? Со своими мыслями, которые когда-то меня пугали, но я понял, что если спокойно разложить их по нужным полочкам, то они меньше тревожат. Главное, чтобы никто не вносил тревоги извне. Линетт и Лини знают, как я ценю своё пространство. Наше общение давно выверено и возведено в идеал. Горящий, словно фейерверк, Лини, колкая и немного флегматичная Линетт, мой баланс. Но в большом мире так нельзя. Нужно взаимодействие. Нужно быть смелее. Более открытым. Зачем? Я так и не понял. Сколько понадобится времени на то, чтобы заработать место среди других, не чувствуя себя лишним? Когда-то я и для родных стал не нужен. Было больно, больше так не надо. Интересно, а как она стала сильной? Как она сумела стать такой непробиваемой, жёсткой, волевой? И в то же время слабой, хрупкой, нуждающейся.       Обычно она непреступна. А потом я увидел её на той пристани и понял, насколько мы похожи. Только я из рамок выхожу в море, а она тянется к солнцу. Залита лучами, она не кажется холодной, она почти светится, как маяк для моряка. Как-то во время процесса я увидел, как её длинные пальцы в белой перчатке крутили пулю. Гладкий латунный шар ловко скользил по ткани, контролируемый её рукой. Я засмотрелся. Играет с орудием смерти так легко. Позже на дне я нашёл жемчужину, и в её перламутровые стенах играло солнце. Я представил, как она бы ловко управлялась с ней вместо пуль. В том мире, где ей не приходилось бы быть чьим-то ночным кошмаром, ведь кому-то она внушает страх. А мне? Скорее для меня она бардак на полках.       Особенно тогда в море.       Как же было страшно не успеть. С морем надо уметь дружить.       — Ты улыбаешься салату? — спросил игриво настроенный Лини. — Или своим мечтам о море?       — Мечтам. — я не готов обсуждать что-либо из моей жизни сейчас, и тем более говорить о ней. Слишком личное.       — Ты готов завтра выступать? — Лини беспокоился за новый номер. — Я думаю, зрители готовы увидеть этот захватывающий трюк.       — Готов. — для меня выступать в новинку, но сцены я не боюсь. Хотя странно для меня же. Не бояться толпы людей, а бояться говорить с одним. Одна разница — в номере я буду молчать.       — Чудно. — дальше разговор он продолжил с Линетт, которая была увлечена десертом.       — Спасибо. — коротко поблагодарил я за завтрак, и взяв Пэра, пошёл к себе.       — Сегодня репетиция, мы тебя ждём! — ответил брат.       То, ради чего я с ними. Ради этого уюта и ощущения, что нужен.              На столе лежали несколько жемчужин, новые бериловые ракушки и разорванная белая перчатка. Длинная, до локтя, с золотыми вставками и брошами, с красивым широким манжетом и миниатюрными пуговицами. Там, на дне моря, её утащили выдры и пытались поделить. Сейчас всё было плачевно. Я уже несколько вечеров вертел в руках кусок ткани. Ума не приложу, как это исправить.       — Значит так, Пэр, мы можем заменить полностью деталь вот здесь. И пришить тут пуговицы. Но, к сожалению, будет видно, что перчатка пострадала, — я делился с единственным, кто хранил мои секреты. — Может и проще заказать новые. Я вроде как виноват в том, что она упала. И пострадала.       А что, если эти перчатки для неё важны?       Ранним утром я снова сходил на пристань и отнёс для неё цветок и жемчужину. Красивую, с фиолетовым отливом. Ей понравится. Я уверен. Весь оставшийся день до заката мы провели, отрабатывая номер. Хотя он и так был доведён до автоматизма, но Лини случайностей не любил. На выходных премьера, будет полный зал. «Отец», она же одна из предвестников Фатуи, сказала, что важно отработать представление на славу. Считай, задание. Клоринду я не видел. Но судя по тому, что с пристани продолжали исчезать жемчужины, она приходила каждый день, а если она находила время на рассвет, то всё было в порядке.       В день премьеры я по распоряжению «Отца» передал необходимые документы представителям Снежной. А возвращаясь, я задержался у главного входа. Большое количество людей пыталось попасть в театр, и я не хотел снова оказываться в неуправляемой массе. Лучше переждать. Толпа зрителей медленно проходила мимо, меня практически не замечали. Охрана на лестнице встала по стойке смирно, все по цепочке отдали честь, словно заводные игрушки. Я выглянул из-за колонны. По крутым серым ступенях поднималась она, уверенно держа спину в форме дуэлянта, привычной для всех, но в честь свободного, нерабочего выхода с тонкой блузкой и перчатками, отличающимися от длинных дуэльных. Сейчас на ней были короткие, открывающие тонкие запястья, белые, шёлковые, тонкие, как вторая кожа. Руки в них казались ещё изящнее. Такие хрупкие. Я вспомнил ощущение её руки в своей, гладкость кожи и то, как она таяла, стоило коснуться её запястья. И как сгорал я сам рядом с ней. Ресницы опущены, она, не обращая внимания ни на кого, просто шла вперёд.       Какая же она красивая. Правильные черты лица, острые скулы, ровная белая кожа, хотя нет, у неё небольшой тонкий шрам на щеке, и ещё один на шее, под скулой. Длинные ресницы, почти всегда опущенные вниз, делали её внешне немного отстранённой, пряча под своей тенью её глаза. Её взгляд обладал магией, я терялся в них. Словно вселенная, они были безграничны и манили своими тайнами. Я такие не встречал никогда.       Я без стыда смотрел на неё. Впитывал. Запоминал. Неукротимая, словно молния, она снова заполоняет полностью мой разум. Я всё ещё помню вкус её губ.       Чуть приподняв подбородок, она окинула взглядом окружающих. И вот её глаза, похожие на аметисты, остановились на мне. Её уверенность дала трещину. Неужели виной я? Веду себя неправильно. Но не могу отвести взгляд. Уверенным шагом она двинулась в сторону колонны, у которой стоял я:       — Добрый вечер, — начала Клоринда. Охрана дворца, жандармы не поднимали лиц. Она же не смотрела на них. — Удели мне минуту, нам нужно поговорить. — я кивнул и сделал пару шагов в сторону. — Я хотела поблагодарить за то, что вернул мои вещи, — её руки скрещены на груди. Снова. Я не смотрел ей в глаза. — И за то, что помог тогда. Ты меня очень выручил, — она всплеснула руками, словно готовилась сказать что-то, что требует больше усилий, и я снова обратил на них внимание. Я видел, как эти руки в бою отнимали жизни, и не представляю, откуда столько силы. — И я зря так себя повела. — её тон был мягок. Теперь, стоя рядом, я не мог поднять глаза на неё. Меня сковал страх. Это ощущалось, как страх. Бояться её и одновременно хотеть быть рядом. Новое чувство для меня.       — Не стоит. Всё в порядке, — я не знал, что ответить.       Она не уходила. Нужно продолжить разговор. Вокруг люди, и мы стоим тут, на виду у всех. Я мечтал оказаться в воде или шкафу…       — Сегодня прохладно, — она заговорила снова, и я облегчённо выдохнул.       — Ты замёрзла? — я поднял на неё взгляд.       — Нет. Просто мне непривычно без высоких перчаток. Жаль, что мои потерялись. Нелепо, конечно, вышло… — продолжила она, усмехаясь, словно пыталась начать издалека тему, которую нужно обсудить.       — Одна из них у меня… — выпали я на выдохе, но тут же пожалел об этом. Я встретился с ней взглядом.       — Что? Зачем она тебе?! Верни её! — она разнервничалась. Над ней затрещали молнии. Она шумно вздохнула. Теперь ясно, что не только я выбит из равновесия. — Ещё неизвестно, что ты там с ней делал! — снова ищет, куда побольнее укусить. Не ожидал я такой реакции.       — Например? — аж интересно, насколько плохо она обо мне думает.       — Не важно. Просто верни. — она покраснела.       — Мне важно знать, какие фантазии обо мне в голове у судебного дуэлянта, — мысль о том, что она действительно думала обо мне, заставила улыбнуться. А если предположить, что именно сейчас она представила между мной и перчаткой, то становится ещё более неловко.       — Ты невыносим, — она начала отчитывать меня, а у самой алели щёки. — Значит так… — она строго начала какую-то речь и в сердцах указала на меня пальцем. А я надеялся, что за следующее действие не получу пулю в сердце.       Я перехватил её руку и легонько поцеловал кожу над перчаткой, там, где бился пульс. Она замолчала. Я отпустил её руку, и слегка поклонившись, ушёл, не говоря ни слова. Высокая, стройная фигура Клоринды так и осталась стоять рядом с колонной. Что я делаю? А главное, зачем?       Я дрожал весь с ног до головы. Снова. Зря я так. К чему эта навязчивая игра? Она же говорит, что ей не нравится, не интересно, и в целом я ребёнок в её глазах. А может, я просто пытаюсь доказать, что взрослый? Не важно, себе, ей или всему Дому Очага.       Громкая музыка. Фанфары и голос брата, таинственный и громкий. На сцену выкатили огромный бассейн, хотя скорее аквариум для крупных морских чудищ. Сегодня я буду в роли такого. В резервуаре, словно магическим образом, появилась чистая вода. Запертая прозрачными стенками она бликовала от падающих лучей искусственного света.       Мой номер.       В водолазном костюме, облегающем тело, тепло сохранялось дольше. Я знал, что вода холодная, но это не так страшно. Я привык. В холоде комфортно. Отрезвляет. Зрители молчали, пока я забирался сверху на ящик. Затем Линетт надела на меня кандалы объёмные и пустые внутри, но со стороны казалось, что они тяжёлые и тянут меня ко дну.       — Удачи, — шепнула она.       Я шагнул в бассейн. Зрители ахнули. Это был последний, звук который я услышал. Люк сверху закрылся, я должен выбраться. Сквозь стеклянные стенки все видели меня, а я старался не смотреть на них. Я достал ключ, который был на дне и немного наиграно начал отпирать замки. С ногами вышло долго. Остались руки.       Пятьдесят секунд.       Лини читал текст. Всё шло по сценарию, на сцене стояли большие часы, чтобы все видели, сколько я сижу без кислорода в этой огромной банке. Все лучи прожектора направлены на меня.       Восемьдесят секунд.       Зрители встали со своих мест. Отлично, брат на это и рассчитывал. Я роняю ключ. Зрители паникуют, дамы прикрыли ладонью открытые в порыве эмоций рты. Мгновенно мысль молнией ворвалась в голову: «Она тоже испугалась?» Я хочу, чтобы она сейчас стояла и смотрела только на меня.       Брат тревожно нагнетает атмосферу, хватаясь за голову и указывая на люк. Сверху стук каблуков Линетт. Дальше условные знаки. Первый стук по крышке, и я, закрывая глаза, расслабил тело. Второй стук, и погас свет, я, нажав на механизм, сбросил оковы. Открылся люк, я, сделав рывок, уцепился за лестницу и руку Линетт, выбрался наверх. Меня обдало тёплым воздухом, просушивая. Линетт и её полезная стихия ветра. Толпа гудела.       Свет включился, и мы с Линетт, стоящие на крышке бассейна, триумфально возвышаемся над сценой и залом. Ропот толпы, вздохи и аплодисменты. Оглушающие. Поклон. Овации и ещё один поклон. Я рад, что замысел брата получился, но хочу уйти. Я посмотрел за занавес. Там, облокотившись о стену, стояла Клоринда, она смотрела с осуждением, или мне так показалось, затем оттолкнулась от стены, на которую опиралась плечом, развернулась и ушла.       Что она хотела? Эгоистично думать, что приходила она ко мне. Но если это так, то этот номер станет для меня любимым.       После выступления Лини, Линетт и «Отец» остались в театре. «Отец» присутствовала на собрании с какими-то визитёрами из Мондштадта. Лини и Линетт следили за инвентарём и принимали комплименты.       — Фремине, — голос «Отца» окликнул меня. — Сегодня был непростой день, можешь отправляться домой. Тебе нужен отдых. Перед сном выпей чай, чтобы согреться.       Я кивнул. Она, несмотря на холодность и строгость, знала особенности всех воспитанников. И сейчас она просто говорила то, что мне нужно услышать.       Дома я, приняв душ, лёг спать. Сегодня я истратил весь лимит общения с людьми, теперь хотелось спать или на дно. В доме царила тишина, поэтому заснуть не составило труда.