Твоя рука в моей руке

      Отпуск начался с того, что Шуджи пригрозил своими руками придушить любого, кто осмелится начать внезапно терять сознание, истекать кровью, кашлять или рожать у него на глазах. Потому что с него хватит! Довольно лечения — они впервые за долгое время наконец собрались отдохнуть как следует и, согласно всем сериалам, что они с Мичи смотрели (слушали фоном), их ждёт не дождётся какая-нибудь ахуенно большая подстава.       «Вот жопа» уместно говорить, когда ты на приёме у проктолога.       «Пизда» приемлемо, если ты гинеколог.       Точно не тогда, когда ты стоишь с чемоданом в одной руке, сумкой в другой, и с подушкой и маской для сна (Такемичи заранее подготовился оттянуться в бизнес-классе как следует) вокруг шеи.       За свою жизнь Шуджи успел сменить много профессий. И, избрав медицину, как сферу, в которой он хочет развивать свои навыки, не просто поднялся, но прямо-таки прогулялся по лестнице во всех направлениях, не столько благодаря своему интересу к разновидностям деятельности, сколько из-за время от времени всплывающих рассуждений своего спутника жизни о том, а каково было бы им находиться на том или ином месте.       Шуджи был хирургом. Шуджи был патологоанатом. Работал в травме и на скорой. А последние года два, после эмоционального срыва из-за трупа человека, умершего от СЛИШКОМ хорошей жизни, который не влезал в холодильник его морга, познавал прелести поста руководителя всей их немалой больницы. Должность, как считал Такемичи, очень была Шуджи к лицу, ведь больница имела в названии число смерти, а Его Высочество ещё на начале карьеры стали звать Богом над Смертью (в сокращённом варианте предлог потерялся, но суть от того не поменялась).       И это всё, конечно, неплохо. Они даже расширили территорию до ещё одного корпуса, который закончили строить и обустраивать месяц назад.       Но сейчас… сейчас Шуджи думал о том, как плохо, что у него нет в сборнике профессий психологического образования. Потому что ему бы ОЧЕНЬ хотелось знать, ЧТО находится в голове у тех людей, что решили грабануть аэропорт. Точнее, людей, что, как и они с Мичи, собирались как следует отдохнуть за пределом страны.       Он мог понять логику: люди, собирающиеся куда-то лететь и где-то там жить, должны иметь при себе средства для комфортного проживания на новом месте. Но если бы он был на их месте, то попытался забрать кредитки и деньги на борту самолёта, когда тот поднимется в воздух. Все сидят. В тесноте. Особо как-то не порыпаешься. Можно просто открывать верхние полки и потрошить сумки оттуда. А эти, прости Господи, гении решили, что начать действовать в толпе людей, которая может бежать во всех направлениях, в здании, полном охраны и камер видеонаблюдения, будет куда продуктивнее. И этого он понять не мог.       А потому они с Такемичи стояли у стенки, следя за представлением «семь тореадоров против миллиона быков», и комментировали происходящее, раз уж время их посадки уже давно стремительно улетело в раздел «простите, мы не ебём».       — Да липа какая-то, — говорил Такемичи про пушки парней, которыми те потрясали. — Стрелял пока только один. Раз остальные винтовки молчат, думаю, это 3D-печать.       — Винтовки у снайперов, — скучающим тоном отвечал Шуджи. — Это автоматы.       — Да хоть пулемёты! Я вообще не о том. Ребята выглядят, как косплееры. Может быть они перепили и спутали место сходки для игр с аэропортом?       — Ты меня спрашиваешь?       — Ну, к ним подойти с вопросом, пока вокруг народ носится, не получится.       — И хорошо! Стой на месте и не отсвечивай.       — А если кого-нибудь зашибут или подстрелят?       — То к пострадавшему приедет скорая с людьми, у которых на помощь выделена целая смена с оплачиваемыми часами. Мы с тобой не на территории больницы и можем оказывать, как и прочие граждане, лишь первую помощь. Если ты, как вечный спаситель, решишь превысить свои полномочия, мне вновь придётся составлять на твоё имя отчёт. Для этого придётся возвращаться в больницу, созывать коллег на собрание, доказывать, что твои действия были необходимы и, если врачи в скорой лоханутся, и человек сдохнет у них на руках или при передаче в реанимацию, на тебя нельзя будет повесить всех собак, ибо ты не можешь быть первопричиной данному инциденту. А доказательствами будут служить местные камеры, половина из которых на самом деле муляж, а разрешение забрать видео материал с остальных настоящих ещё хрен допросишься, ведь местная охрана не может раскрывать слепые зоны на объекте для того, чтобы не допустить повторения подобного инцидента, более, на сей раз, продуманного. Это всё займёт целый день! То есть минус день отпуска. А я всё ещё надеюсь, что мы улетим хотя бы сегодня.       Такемичи, прослушав сию длинную отповедь, жалобно на него посмотрел. Даже губу выпятил. И его почти мужа такое поведение позабавило. Нагнувшись, тот чмокнул гномика в лоб и примирительно приобнял за плечо.       — Я понимаю, как сильно ты хочешь помочь. Но весь мир не рухнет, если ты перестанешь выкладываться на сто процентов каждую секунду своей жизни. Отпусти это и дай людям делать свою работу. Сегодня всё будет хорошо.       — А если нет?       — А если нет, то я рассую этим клоунам автоматы по жопам и приехавшей полиции скажу, что так всё с самого начала и было.       Такемичи негромко хихикнул, прикрыв рот ладонью. Прижавшись к своему парню боком, он вновь оглядел пространство вокруг.       Взгляд сам собой наткнулся на горшки с растениями, где верхним слоем шли декоративные камешки.       Приподнявшись на носочки, чтобы быть ближе к уху любимого, он спросил с плохо скрывающимся весельем:       — Как у тебя на сегодняшний день с меткостью?       Ему досталось в ответ полное понимание и угрожающего вида ухмылка. Угрожающего, конечно же, для нарушителей из прекрасного времяпрепровождения.

***

      Это были, конечно, не Таити, но принцесса всё равно была в полном восторге! Море, солнце, пляж с мягким песком в одном месте и каменистый в другом (так что можно было без вопросов заходить в море с обувкой). Люди с обгоревшими носами, лавки с дерьмовыми сувенирами и скоропортящаяся, но от того не менее привлекательная цветом и запахом пища. Такемичи балдел от всего этого, при каждом удобном случае говоря Шуджи «теперь и умереть не жалко». Каркуша, блин!       Судьба решила, что ей тоже вообще не жалко ни капельки, поэтому Такемичи в первый день второй недели отпуска наступил на ежа (благо, был в обуви, так как переплывал на песчаный пляж с каменистого), во второй свалился за борт моторной лодки, в третий слёг с ротовирусом (не надо есть всякую дрянь, о которой слышишь впервые, из рук человека, которого видишь впервые), в четвёртый попытался утонуть, заходя в море с лозунгом «я своё ещё не наплавал, вирус ебучий!», в пятый…       Лучше бы они в горы сходили, ей-богу. Кардио нагрузка, Шуджи был в этом уверен, у него была бы раза в три меньше. Пассивный отдых постепенно превращался в более чем активный. Он бы даже сказал: агрессивный.       Возможно, высшие силы таким образом мстили ему за те слова в аэропорту и за прицельные попадания семь раз подряд по ушам негодяев с — а гном-то был прав — бутафорским оружием. Возможно, у Такемичи сработал переключатель «искать приключения на одно место». Возможно, он просто исполнил мечту своего парня и у того напрочь отлетела кукуха, ибо за оставшиеся шесть дней надо было успеть ВСЁ. Как будто они в самом деле умрут с окончанием отпуска.       …чего Шуджи явно не хочется! Так что надо тормознуть своё (уже красное) золотце, пока то не сделалось трупно-зелёным.       Притормозить мелкому мифологическому созданию помогла, как ни странно, новая неприятность.       — Да липа какая-то, — говорил Такемичи, потягивая коктейль через трубочку. — Неужели никто не понимает, что живот накладной?       Шуджи, отправляющий в рот шпажкой кусочки арбуза, пожал плечами.       Они сидели на веранде местного аналога кафе-забегаловки и смотрели, как мужчина, взявший в заложницы «беременную», судя по замечанию гнома, соучастницу преступления, угрозами заставляет водителя автомобиля покинуть своё место и дать преступнику скрыться на тачке.       Любуясь видами, они могли лицезреть весь спектакль с того самого места, где несколько человек в людском потоке кивнули друг другу. Ситуация складывалась следующим образом. Человек А пробегает мимо человека B и ворует его сумку. Человек B громко сообщает о краже, после чего человек С говорит, что поможет и срывается с места, пытаясь догнать вора. Человек А видит, что его нагоняют и, выцепив из толпы «первого встречного», прикладывает к горлу своей жертвы нож. Спутница «жертвы» начинает паниковать и хватать застопорившегося догоняющего за руку, моля спасти свою подругу. Человек А с «жертвой» тем временем выходят на дорогу и оказываются по «невероятному» совпадению перед дорого выглядящей машиной, вынужденной резко затормозить, дабы не сбить их. Человек А требует транспорт, иначе он навредит беременной заложнице, и в такой ситуации водитель автомобиля не может просто взять и уехать, ведь это будет не только антиморально, но ещё и повеет уголовкой. При угрозе чужой жизни нельзя игнорировать выдвигаемые условия ради освобождения заложников. Конечно, это больше касается военных и прочих служб для спасения, но и обычный гражданский обойти стороной подобное не всегда может. Сейчас был как раз этот случай. Часть вины за смерть девушки могут повесить на водителя. «Соучастие преступлению», если человека А не смогут поймать, так и так грозит бедолаге, оказавшемся в этот не благополучный для него день за рулём.       — Не повезло парню, — прокомментировал Шуджи, когда водитель, судя по всему, решился под гнётом совести таки выйти наконец из машины.       — И мы совсем ничего не можем сделать? — Такемичи припал грудью на ограду, явно желая оказаться к месту действия ближе, чем это было возможно сейчас.       — Предлагаешь мне ещё раз запустить в гада чем-нибудь? — усмехнулся мужчина и, указав на кого-то внизу, добавил. — Смотри: там и без нас парочка человек рвётся в бой. Им лишь бы момент подгадать.       Такемичи быстро нашёл оных взглядом и, тоже подгадав момент, когда дверь машины начала открываться, набрал в грудь побольше воздуха, и на всю округу прогремел громогласным «МАМААА!».       Дёрнулись от неожиданности внизу все. Женщины особенно быстро определили, откуда кричали. «Заложница» также вскинула голову вверх. И именно потому не отпрыгнула достаточно быстро в сторону, когда один из борцов за справедливость набросился на преступника, а тот, рефлекторно пытаясь уцепиться за что-нибудь при падении, схватил муляжный живот, и, благодаря общему весу обоих мужчин, обманка разорвалась вместе с частью одежды.       Повернувшиеся на стремительное движение люди сначала ахнули. Мозг быстро дорисовал им более кровавый вариант происходящего. Но уже через секунду они поняли, что у девушки из живота вывалились не ребёнок с кишками, а синтепон.       И грянул ТАКОЙ гром, что Такемичи с Шуджи ещё раза три заказывали дополнительные напитки с едой, дабы их не просили покинуть кафе и дали досмотреть до конца. Расправа над всеми участниками притворного преступления, грозящего обернуться реальный, была достаточно залипательной! Люди в гневе, особенно когда их целая сотня, бывают довольно изобретательны.

***

      После того, как внёс неоценимый вклад в раскрытие чужого обмана и спас незнакомца от прощания со своей ласточкой, Такемичи наконец успокоился, удовлетворив прихоть геройствовать, и остаток отдыха прошёл просто сказочно.       Для протокола: секс на пляже можно не только пить, но и вкушать.       Шуджи уверился в том, что они своё отстрадали, когда по дороге в аэропорт с ними не произошло ничего интересного, в аэропорту они также счастливо тюленились пару часов в ожидании рейса, который отложили на час «из-за технических неполадок» (или чьего-то похмелья, ага), а при заходе на борт с ними обошлись ровно также, как с прочими пассажирами — пофигистично. Да здравствует серая рутина! Вот если бы всё было слишком хорошо, мужчина бы забеспокоился. А так всё шло ни шатко ни валко (то бишь запланировано). С привычными трудностями в малых масштабов, и без сюрпризов.       Кайф!       Такемичи приподнял маску с глаз, когда бортпроводница принесла ему чай и закуски. Шуджи с ленивым умилением смотрел на то, как гном сначала осторожно обхватывает чашку, потом подносит к губам, начиная довольно жмуриться, когда тёплый пар докасается до кожи лица. Вдыхает поглубже, в надежде отгадать вкус сразу по запаху. Складывает губы трубочкой, дует. Делает маленький первый глоток и сразу же облизывается после него.       Каждое движение, наполненное чужим удовольствием, приносило оное и ему. Шуджи чувствовал, что растекается в кресле от излучаемого тепла своего солнышка. И что жалеет об отсутствии перегородок, как в первом классе. И кроватей оттуда же.       Что ж… придётся прибегнуть к помощи пледа и понадеяться на то, что ему протянут и руку. Очень хотелось бы рот, да, но человек, сидящий между ног другого человека, вызовет куда больше вопросов, чем вполне себе уместное желание укрыть ноги пледом и взять книжку, которую будут читать сразу двое, присев друг к дружке для удобства поближе.       — Шуджи, — Такемичи вывел своего парня из транса, ткнув в плечо локтем. — Ты знаешь, какой этот чай?       Поймав взгляд, полный непонимания, он прыснул и откинулся на спинку кресла, забравшись на сидушку с ногами. Теперь, как понимал Шуджи, он поднимет одну из них, обхватит рукой и из такой позы скрюченной буквы зю будет пить чай, потому что ИМЕННО ТАК удобней всего засовывать в себя какую-либо еду, да-да.       — И какой же?       — Лиииповый, — сладостно протянула принцесса, улыбаясь так заразительно, что Шуджи невольно сам приподнял уголки губ.       Липовый…       Через минуту улыбка стала уже нервной. А рука вместо ширинки прижалась ко лбу в известном жесте фейспалма.       Ибо чай-то был липовый, да.       …а вот террористы на этот раз оказались самыми настоящими, а не как предыдущие.       — Предлагаю новое слово.       — Залупа?       Они пожали друг другу руку.       Похоже, их отпуск перестанет быть таким агрессивным только тогда, когда они оба окажутся дома и зарекутся выходить куда-нибудь, кроме как на работу.       Но сделают ли они так?       Оба уже сейчас могли сказать: точно нет!       Поэтому Такемичи большими глотками допивал быстрее свой чай, пока Шуджи уже куда более хищно присматривался к головам, мелькающим между рядами.