Зазеркалье

***

      Заря напоминала сказочную лошадь с крыльями. Таких, которые носили тех самых героев в сказках детства. Сейчас Кэйа дал ей волю, и она словно парила над утоптанной тысячами ног дорогой. Он наклонился ниже и крепче взял поводья, наматывая на руки, придерживаясь за гриву. Кобыла нервно дёрнулась, но не резко, чтобы не сбросить наездника, а больше игриво. Её дерзкое «не мешай» в ответ на боль в холке. Как бы там ни было, их союз — это борьба, и она ему не уступала. Мужчине нравилось. Нравилось их взаимодействие с первых минут. Она понимала, как и он, что это не владение. Это сотрудничество. Она выбрала его, а он её. Со всеми тёмными уголками души, с любым настроением, ища подход, ключ к тяжелому, невыносимому характеру. Он вспомнил, как Алиса сравнила её с женой. Нет. Она будто первая любовь или недостижимая любовница. Подруга, с которой он наравне, уступая.       До винокурни они практически долетели. Спешившись, он слегка покачивался, ощущая только слабость в дрожащих ногах. Прихватив сумку, он сам привязал лошадь, зная, что сейчас она никому не дастся. Просто пожалел конюха. Ему ещё жить и жить.       — Заря, я вернусь, принесу тебе моркови, и обратно мы будем гулять, а не бежать, словно от огня! — он смотрел на её морду, которую она опустила ниже, чтобы быть ближе к нему. — Нет, я не буду тебя гладить, ты вся мокрая, и я буду пахнуть, будто мы живём вместе.       Лошадь ткнула его носом.       — Жди. И не подходи к чужим.       Кэйа направился в сторону кухни. Так ближе.       — Доброе утро, дамы! — мужчина громко поприветствовал персонал. Горничные засмущались и хихикнули, а Рита, отвлекаясь от работы, подняла голову.       — Что-нибудь слышно о ней? — она вытерла руки о передник и подошла ближе.       — Рита, душа моя, не волнуйтесь. Алиса в полном порядке. Просто сейчас она очень далеко, ей приходится привыкать к новому месту и людям. Но уверен, она скучает по нам так же, как и мы. Кстати о скучающих… Он жив? Или вы тут уже поминками занимаетесь?       — Ну что вы болтаете? — женщина замахнулась на него каким-то полотенцем, что лежало на столе. — Господин отсыпается.       — Что ж, придётся ему со мной пообщаться. Я дальше сам, — он повернулся, чтобы уйти, но на миг остановился. — А хотя… Если, милая Рита, вы приготовите свой прекрасный чай, я буду счастлив.       — Вам накроют в зале.       — Лучше в библиотеке.       В спальне было темно и тихо. На полу лежала одежда, чехол от меча, маска, полотенце и сапоги: один у входа, второй ближе к кровати. Большой клинок, который лежал боком, оперевшись на постель, стал ориентиром. Его лезвие светилось мягким красным светом. До сих пор было неясно, то ли это свойство меча, то ли он так преломляет свет. Кэйа, не особо церемонясь, прошёл к окну и распахнул плотные шторы.       На постели практически поперёк лежал обнаженный по пояс мужчина. Волосы алой рекой топили белые простыни. Подушки лежали на полу. Руки, покрытые шрамами, раскинулись на всю поверхность. Ссадины и свежие царапины были воспалены. От яркого света из окна, залившего комнату, он поморщился и прикрыл лицо простынью, чей край попал в руку, наводя хаос на постели ещё больше.       — Я смотрю, Полуночный герой свои сражения ведёт не только на улицах города свободы, но и в спальне. Не удивлюсь, если под кроватью связанный преступник, — Кэйа театрально наклонился, заглядывая под высокую кровать. — Нет, там только пустая, как моя душа, бутылка… — он позвенел пустой тарой, доставая её на свет. — Оу, весьма недешёвое виски из Сумеру. Ты им меч протираешь? Хотя, судя по запаху, ещё и промываешь раны на сердце.       — Кэйа?       — Что?       — Иди нахуй.       Дилюк сменил позу, натягивая на себя простынь, пытаясь укрыться с головой. Сейчас мир ему казался враждебным. День заливал светом каждый угол, обнажая то, что там могло быть скрыто: по его углам лежали разорванные на клочки надежда, уверенность и покой. Сейчас, когда стало светло и нет маски, он ненавидел себя, мир, и сердце, которое заполняло отчаяние. Что делают в таких случаях? Первый час он метался в попытках догнать её. Это, откровенно говоря, было плохой идеей, никто не поддержал. Он остался один. Он готов был отправиться в Ли Юэ, как только разобрался с гостями, но это оказалось не так просто. Альбедо прибыл на винокурню к Алисе, конечно же. У него был важный разговор к ней.       Учёный с группой смог понять, как работает алтарь — это словно механизм. И если он правильно понял, то это напоминало таймер, и скоро наступит момент, когда портал также откроется, как и в день прибытия Алисы. Но встреча произойдёт только если иномирка будет там. Как отражение. Наверняка Розалина это тоже знала, и она уж точно будет на месте. Это возможность её арестовать       Ещё один день был потерян. Дилюк добрался до Ли Юэ быстро. Но разыскать её не смог. Хотя на что надеялся? Что она будет ждать у ворот?       На свою удачу мужчина заметил Люмин, хотя удачей это не назвать. Она твёрдо сказала, что никаких встреч с Алисой не будет. «Дилюк, я не желаю зла ни тебе, ни ей, но дай ей время». На все просьбы Люмин была непреклонна.       Мужчина понял одно — ей плохо. Алисе плохо из-за него. Все её защищают: брат, Люмин, конь, который просто не подпускает к себе. Рита часто плачет. В дом приходят люди к ней. Его жизнь пропиталась её светом, который и разорвал его на куски. «Будешь пытаться силой её вернуть, только сломаешь, а она и так…» — от Люмин, которая всегда спокойна и непредвзята, слышать такую заботу было в новинку.       Он уехал домой. Сил не было. Тогда он проспал сутки. Проснувшись ночью, он отправился в город, надев маску. Словно насмешкой, он оставлял связанных бандитов у порога замка ордена. Он бежал, бил, преследовал и следил, став действительно хищником, выслерживающим добычу. Хищники же ничего не чувствуют. Сомнительно, что где-то волк грустно лежит из-за разбитого волчицей сердца. Хотя сейчас он разделял потребность волков выть на луну. Выть до разодранного горла, до хрипоты и изнеможения. Кричать. Он не злился на неё. Он не винил её. Лучше бы она была плохой. Лучше бы предала. Он бы мог её ненавидеть. Это проще, чем так любить.       И вот сегодня пришёл брат. Он не знал, сколько прошло времени. Казалось, прошла жизнь.       Брат.       Злость закипала. Хорошо, что не было сил.       — Ты встанешь, умоешься, и я тебе кое-что расскажу, — голос брата прозвучал над ухом. — Наверняка тебе будет интересно услышать об одной иномирке.       — Кэйа… Не нужно.       — Давай! Я жду в библиотеке, а ты пока смой с себя всё, что… Накопилось. И проветри. Я только пять минут в комнате, а мне уже нужно трезветь.       Дверь за братом закрылась.       — Чёрт… — он встал, шатаясь. Ненависть к алкоголю проиграла потребности перестать быть собой. Сейчас только так. Не глядя в зеркало, он принял душ и надел что-то чистое. Ещё мокрые волосы стянул жгутом. Пойдёт.       В библиотеке Дилюка ждал чай, кружка бульона, которая своим видом вызвала только тошноту, и что-то накрытое салфеткой на тарелке.       — Кто это у нас такой чистенький? — наигранно ласково, как ребенку, пропел Кэйа.       — Блять, Кэйа.       — Всё, прекращаю. Просто… Эх… — ну не умеет он утешать. Как подойти — не знает. Он не может подобрать ни одной фразы, чтобы она хоть что-то начала значить, прозвучав. Он открыл сумку. — Вот, смотри. Альбедо завтра едет в Ли Юэ. Это отчёт о зеркале-портале. В гавани учёные тоже сделали пару открытий. Он поедет туда один, я передам с ним деньги, что должна ей, как доход, Жанет. Вещи — сейчас холодает. Письмо от тебя…       Дилюк поднял на него взгляд потухших, немного сонных глаз.       — Письмо?       — Да. Бумага не краснеет. Прошло двенадцать дней. Эмоции поутихли. Самое время сделать шаг.       — Двенадцать дней… — повторил он эхом. Двенадцать дней он жил без сердца и не умер. Он ухмыльнулся этой мысли. — Я не знаю, что писать.       — Ну что женщины любят? Признания, описание страданий, комплименты.       — Нет, только не так. Она не такая.       — Я не эксперт, но думаю, что бездействие приведёт к тому, что всё станет хуже.       — Хуже?! А по-твоему, сейчас как?!       — Сейчас ты копаешься в себе, ковыряешь рану в надежде, что найдёшь в ней причину, а придётся принять случившееся и разгребать последствия. Не причины. Всё уже сделано.       — Да ты, я смотрю эксперт… Давно?!       Кэйа ухмыльнулся, подошёл к подносу с чаем и налил густой отвар в чашку, насыпая сахара больше нормы.       — С того дня. Ну, если ты помнишь… — он попытался пошутить, потом понял, что неуместно. К чёрту маски. Может, это и его шанс. Замолчал, выдерживая паузу. Затем продолжил без улыбки. — Когда ты показываешь худшее, что в тебе есть, назад дороги нет. А вот вперёд есть. Много дорог. Я буду выбирать ту, что будет рядом с твоей, и не имеет значения, смогут ли они пересечься. Запретить этого ты мне не сможешь, — он протянул брату чашку.       Дилюк смотрел на брата, искал хоть какой-то признак лжи и притворства. Затем взял фарфор из руки. Отпив, он скривился.       — Фу, у меня, кажется, слиплась… Кхм… Голова. Почему так сладко?       — Помогает от похмелья. Пей. И пиши.       Они сидели в тишине.       Люк прошёл за стол, отставляя чашку. На листе он написал три слова и сложил в конверт. Он хотел поставить семейную гербовую печать, потом передумал. Не нужно лишний раз ей напоминать. Он протянул Кэйе письмо. Тот взял и положил в сумку, где уже лежал свёрток с вещами, который Аделинда любезно собрала по его просьбе: брюки, пару блуз и пальто с большим меховым капюшоном. Пока что ей хватит. Наверное.                          Кэйа собрался уходить, пока хозяин винокурни не передумал. Мало ли, что на него найдёт.       Дилюк так и сидел за столом с пером в руке. Его взгляд замер на каком-то предмете. Кэйа не стал тревожить его и просто ушёл.