Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      — Ай! Полегче можно, Пряо! У тебя что, руки или ноги?       — Сидите спокойно, кхун Тон. Если будете дёргаться, будет больно — вот так.       — Ты ещё огрызаешься? Совсем с ума сошла, девочка? Я вообще-то твой начальник!       — И что с того, что вы мой начальник? Не нуждаетесь в помощи — лечитесь сами. Мне ещё работать надо, времени зря тратить не собираюсь.       — Эй! Ты чего вообще себе позволяешь?!       Петай изумлённо открыл рот, глядя, как ватка, пропитанная антисептиком, летит в мусорное ведро. Дерзкая девочка из их дома даже не обернулась на его жалобы и, сердито фыркнув, ушла прочь, не закончив обработку раны.       — Ты даже не закончила перевязывать! Как ты могла просто взять и уйти, Пряо?! П'Тэ, ну как ты можешь держать такую у себя в доме? На моём месте я бы давно её выгнал!       — Да вы с ней с детства так — не привык ещё? Хорошо, что это всего лишь Пряо. Была бы на её месте я — я бы тебе весь пузырёк спирта в рот вылила. Любишь в драки лезть — так нечего ещё и спорить. Сегодня мы с тобой это обсудим по полной.       — Да брось, П'Тэ! Ты же и сама знаешь — я ни в чём не виноват! Это тот громила начал! Почему опять я крайний?       — Мы отвечаем за людей, Тон. Нельзя позволять эмоциям управлять собой. Авторитет зарабатывают не кулаками.       — Конечно, никакой силы... Но после того, что я видел, этот парень, похоже, теперь будет питаться только рисовой кашей несколько дней, — пробормотал Петай с усмешкой. Тичила лишь покачала головой на язвительное замечание младшего брата. Ей никогда не нравилось увольнять людей, но правила есть правила. После того как она опросила работников, ставших свидетелями потасовки, все подтвердили: её брат не начал драку и первым не ударил.       А значит, оставлять на шахте такого буйного и дерзкого типа — рисковать покоем остальных. Более того, он мог стать угрозой для женщин — или для той, что сейчас сидела рядом, с ваткой в руках и удивлённо моргала, глядя на неё.       — Иди, отдохни. Я слишком устала, чтобы спорить, — тихо сказала Тичила.       В её голосе и лице слышалась усталость и раздражение. Петай тяжело вздохнул, понуро повернулся и ушёл в свою комнату, не проронив больше ни слова. Тичила перевела взгляд на девушку рядом. На мгновение она растерялась — теперь её семейные дела явно перестали быть тайной для этой женщины.       — Если с обработкой раны покончено, тебе стоит принять душ и лечь отдохнуть, П'Тэ, — мягко предложила Нам.       — Хочешь сказать, я грязная?       — Ну... немного взъерошенная.       — Если я такая неопрятная, то и лечить меня не надо. Пойду сразу всё смою под душем, — Тичила не шутила — уже собиралась встать, чтобы идти. Но не успела, потому что чьи-то мягкие, заботливые руки, только что так бережно обрабатывавшие её рану, вдруг схватили её за руку, удерживая на месте.       — Это не одно и то же, — прошептала Нам.       — Это только для дезинфекции, — тихо сказала Нам. — После душа я снова обработаю и смажу мазью.       На губах её заиграла едва заметная улыбка — и Тичила вдруг замерла. От этих глаз, полных тепла и заботы, сердце сжалось, будто внутри вспыхнул тихий огонёк.       Нам осторожно коснулась ваткой кожи у раны, её прикосновения были мягкими, бережными, почти ласковыми. Возможно, именно эта близость — дыхание в нескольких сантиметрах, тепло её пальцев — будто затягивала Тичилу, заставляя её взгляд задерживаться на нежных чертах лица девушки, словно она попала в плен очарования.       Не осознавая, что делает, Тичила подняла руку и коснулась её ладони. Нам замерла. Эмоции, которые Тичила пыталась скрыть, на миг отразились в её глазах, беззащитно и ясно. Между ними почти не осталось расстояния — лишь дыхание, обволакивающее кожу, только они и этот миг.       Эта хрупкая, трепетная близость будто притягивала их друг к другу. Их губы медленно сближались...       Нам закрыла глаза в ту же секунду, как к ней прикоснулись мягкие губы Тичилы. Поцелуй был глубоким, тихим, долгим. Словно нежная просьба, в которой чувствовалась затаённая тоска. Он тянулся — неторопливо, с лаской, в которой горело внутреннее пламя желания. Когда язык Тичилы осторожно скользнул между её губ, он встретил отклик — горячий, пульсирующий.       Объятия Нам сами собой обвились вокруг её шеи, как будто тело знало, чего хочет, раньше самой мысли. А Тичила прижала её крепче, с жадной нежностью, не желая отпускать, сливаясь с ней всем телом.       — Ммхх... — сорвался тихий стон, затерявшийся между вдохами и губами, переплетёнными в поцелуе, в котором уже не осталось места для мыслей.       Пальцы осторожно скользнули под край рубашки, лаская обнажённую кожу. От этого прикосновения Нам едва заметно выгнулась навстречу теплу, словно стремясь ещё сильнее прижаться, ещё больше быть рядом.       Но прежде чем это пьянящее касание успело зайти дальше, первой опомнилась Тичила. Она отстранилась — неохотно, медленно, как будто сама боролась с тем, что не хотела отпускать.       Её острый взгляд задержался на чуть припухших губах напротив, заворожённо, будто всё ещё чувствовала их вкус. И всё же… что-то дрогнуло внутри — страх, тревожное осознание, которое заставляло бежать от собственных чувств, оттого, что только что произошло.       — Я… прости. Я не хотела, — прошептала она. Голос её был едва слышен, почти растворялся в воздухе, но всё равно отчётливо прозвучал в ушах Нам.       Эти слова — «я не хотела» — заставили губы Нам изогнуться в лёгкой, но безжизненной улыбке.       Сердце сжалось от боли. Этот поцелуй — то, что перевернуло в ней всё — оказался всего лишь случайностью. Ошибкой. Для неё — откровением. А для Тичилы — неосторожностью.       — Всё в порядке, — быстро ответила Нам, стараясь говорить легко и непринуждённо. — Раз П’Тэ не хотела, значит, не стоит зацикливаться.       Она потянулась к аптечке, пряча за ней глаза, чувства, всё, что вот-вот могло вырваться наружу.       — Лучше иди, прими душ и отдохни. А я уберу всё это.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешно вышла, оставив Тичилу стоять на месте, охваченную вихрем сомнений и растерянности. Тичила не окликнула её. Даже тогда, когда знала — тот взгляд, полный разочарования, был вызван её собственной нерешительностью. Но она слишком давно приучила себя не привязываться. Стиснула губы, подавляя чувства, не позволяя им вырваться наружу, не давая эмоциям перерасти во что-то, с чем уже не справиться. Она не имела права забывать о реальности. Она ведь по-настоящему так и не узнала, кто такая Нам. Не до конца. А эта неизвестность — опасна. Потому что если однажды Нам всё вспомнит — вспомнит, кто она, откуда пришла, — будут ли у неё в сердце место для этого дома, для этих людей?       Или всё исчезнет, растворится в прошлом, унесённом обстоятельствами, неподвластными никому?       Тичила тяжело вздохнула. Грудь сдавило тяжестью, как будто воздух стал гуще. С этого дня она должна быть осторожней. С собой. Со своим сердцем. Потому что если вдруг она позволит себе чувствовать слишком глубоко… она точно знала, кто в итоге останется с этой болью наедине.       Прошло уже несколько дней. Дней ожидания… кого-то, кто так и не вернулся вовремя. Ночь за ночью — одиночный ужин. День за днём — пустые кресла. Утро за утром — просыпаться в тишине, не увидев даже тени той, кто уходила ещё до рассвета. Избегает ли её П’Тэ? Или… жалеет о случившемся? А может, просто слишком занята, с головой ушла в работу на шахте? Нам не знала. У неё не было ответа. Часов было уже за десять утра. Сколько раз её взгляд метался к часам на стене, прежде чем снова упасть в никуда — в пустоту, где обитали мысли и тяжесть на сердце. Тоска не отпускала.       Одиночество окутывало, убаюкивало, уводя в забытье. Потому она даже не услышала шагов, приближающихся сзади.       — Кхун Нам?       Первый оклик прозвучал мягко. Но женщина, свернувшаяся калачиком на деревянной скамейке у дома, не отреагировала.       Тогда гостья, которую хозяйка отправила за документами, позвала её вновь, чуть громче:       — Кхун Нам?       — Ах… Пряо, — Нам обернулась, одарив девушку слабой улыбкой. Но в её лице не было ни капли радости — одна лишь тоска. И Пряо это сразу заметила, несмотря на попытку скрыть чувства.       — Что вы здесь делаете? — спросила она, сев рядом.       — Пришла за документами для П’Тэ и увидела, как вы сидите здесь. И так — ни с места, всё это время.       — Просто… мне нечего делать. Не знаю, куда пойти. Даже не понимаю, чем должна заниматься.             — Вы чувствуете себя одинокой, кхун Нам?       — Если бы здесь было хоть что-то, чем я могла бы заняться… хоть что-то. Это ведь лучше, чем просто сидеть целыми днями в пустоте, правда?       В её голосе звучала такая тихая, смиренная печаль, что Пряо едва слышно вздохнула, сдерживая сочувствие.       — Но вы ведь только начали поправляться, — тихо заметила Пряо.       — Может, мисс просто хочет, чтобы вы сначала полностью восстановились. Когда почувствуете себя лучше, она обязательно подберёт для вас подходящее дело.       — Это ты так думаешь, — пробормотала Нам.       — А твоя мисс, скорее всего, считает, что я только испорчу ей всё. Наверное, она просто не верит, что я на что-то способна.       — Почему вы так говорите? — Пряо нахмурилась. — П’Те не такая. Она никогда не станет судить о человеке, ничего о нём не зная. Пожалуйста, не придумывайте лишнего…       — Не придумывать? — с горечью перебила её Нам.       — Не забывай, я здесь всего лишь гость. Никто не знает, кто я и откуда. И теперь я просто обуза — валяюсь целыми днями в чужом доме. Если хочешь, чтобы я не зацикливалась на этом, скажи — разве нет ничего, что я могла бы сделать? Я могу помочь тебе в офисе. Кажется… я немного разбираюсь в бумажной работе. По крайней мере, так чувствую.       — Эм… но, может, стоит сначала спросить у П’Тэ, — Приао замялась. — Она ведь велела не давать вам никаких заданий…       — Я просто хочу быть полезной. Не хочу больше чувствовать себя никчёмной, Приао. Пойми меня. Позволь мне хоть чем-то помочь, хоть самую малость. Обещаю, я не буду мешать и не причиню проблем. Возьми меня с собой, пожалуйста. А когда мы вернёмся, я сама поговорю с твоей мисс. Скажу ей, что хочу работать. Ладно?       — Но… — задумалась Пряо.       Та, к кому обратились с такой мольбой, лишь посмотрела на женщину перед собой с сочувствием. Она понимала, как тяжело бывает сидеть в четырёх стенах, не зная, чем заняться. В конце концов, если даже просто посидеть в офисе — это уже лучше, чем без конца глядеть в потолок. Жизнь в заперти — не то, что можно назвать радостью.       — Ладно, — вздохнула она. — Можешь поехать, но только чтобы посидеть в офисе. Думаю, моя мисс не будет возражать.       — Спасибо тебе большое, Пряо!       — Всё в порядке. Я понимаю, как тоскливо бывает, когда всё время находишься дома. С этими словами Пряо, не сумев отказать, повела Нам к джипу, припаркованному у дома.       — Ты умеешь водить джип? — удивилась Нам. — С тех пор, как я здесь, ни разу не видела, чтобы ты была за рулём.       — Конечно умею. Я же с детства здесь живу. Когда училась в городе и некому было меня возить, приходилось справляться самой. Мисс велела П’Тоту научить меня на случай экстренных ситуаций.       К тому же, у нас есть служебные машины специально для шахты. Когда нужно, ими могут пользоваться и рабочие. Я ведь тоже часть команды Суппарамета. После окончания школы мне нужно помогать в офисе — разбираться с документами, считать зарплаты. Хорошо, что сейчас каникулы, и я могу полноценно работать в шахте.       — Судя по тому, что ты рассказываешь, твоя мисс очень заботится о людях, — тихо заметила Нам. Кроме неё самой.       Ей редко доводилось ощущать эту доброту на себе. Стоило только чему-то наладиться, как тепло тут же испарялась, уступая место холодности. Эта переменчивость была непредсказуемей, чем колебания на фондовой бирже.       — Да, моя мисс обычно добра. Но если уж становится строгой — то по-настоящему. Ты ведь сама видела, какая она может быть, — слабо усмехнулась Пряо.       Разговор между двумя женщинами шёл легко, почти непринуждённо. А для той, в ком последние дни зрела нескончаемая тоска и жгучее любопытство, любые сведения о Тичиле были словно глоток воды в пустыне.       Когда её взгляд зацепился за документы, которые упомянула Пряо — те самые, что предназначались для мисс, — давняя жажда понять хоть что-нибудь вспыхнула вновь. Вопросы, вопросы, вопросы.       — Ты говорила, что забираешь документы для своей мисс. А она... в последнее время много работает?       — Не особо, — ответила Пряо, не придавая вопросу значения. — Каждый день возвращается домой пораньше.       Простой вопрос не вызвал у неё подозрений, и она честно выложила всё, как есть. Она даже не заметила, как от этого ответа лицо Нам на мгновение потускнело.       — Что-то не так? Почему ты думаешь, что мисс работает слишком много? Сейчас на шахте не особо загружено. Вот мы, клерки, да — бегаем, закрываем расчёты, скоро конец месяца, зарплаты.       — Понятно... — проговорила Нам, стараясь скрыть, как внутри сжалось сердце.       Почему-то ей хотелось услышать, что Тичила завалена работой, что поэтому её не видно, не слышно, что у неё просто нет времени. Тогда бы всё встало на свои места. Но в ответ она получила другое — и это «другое» обжигало.       — А как насчёт Петая? Я тоже его в последнее время почти не вижу. Он учится у вашей мисс?       Глупо. Она знала, что глупо. Знала правду, догадывалась. Но всё равно спрашивала. Надеялась. Искала в словах хоть каплю надежды. Хоть намёк на то, что для неё всё ещё есть место.       Но в конце концов, та, что сидела за рулём джипа, лишь раздражённо цокнула языком и пробурчала себе под нос, даже не осознав этого:       — Этот, как всегда... Набедокурил — и убежал. Дома его днём с огнём не сыщешь. Теперь станет для мисс ещё одной головной болью, и надолго.       Услышав это, она только слабо улыбнулась. При таких раскладах ей уже не оставалось ни сил, ни причин продолжать отрицать очевидное. Раздражение… отвращение…       В глубине души, наверное, та женщина просто хотела избавиться от неё. Убрать из своей жизни. Навсегда.       Одна лишь мысль об этом сдавила горло так, что стало трудно дышать. Она не хотела чувствовать себя так, не хотела поддаваться, но чувства сами всплывали, выходили наружу — вне её власти. Погружённая в свои мысли, она даже не заметила, как джип остановился у офиса.       — Тебе помочь с документами, Пряо? Стоило ей выйти из машины, как девушка с нежным лицом тут же предложила помощь той, что возилась с бумагами.       — Всё в порядке, тут немного. Иди пока внутрь — на улице слишком жарко.       Больше она ничего не добавила. Сама беспокоилась о ней, такой хрупкой с виду, и поспешила вперёд — в прохладу кондиционированного помещения.       Нам последовала за ней. Но, едва ступив на землю, её взгляд непроизвольно скользнул по округе и вдруг остановился. Она замерла. Всё тело словно окатило холодом. А сердце — напротив, болезненно заполыхало, как от ожога. С того места, где она стояла, было прекрасно видно: хладнокровный, уверенный в себе молодой инспектор стоял слишком близко к тому самому человеку, о котором она думала все эти дни. Слишком близко… и слишком свободно. Вот оно что…       Вот почему та сказала, что между ними всё случилось случайно. Просто ошибка. Просто слабость на мгновение. Ничего больше.       Как же она ошибалась. Как же глупо было позволить себе чувствовать хоть что-то. Ей с самого начала не следовало позволять себе чувствовать это.