Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      Жгучий, затяжной поцелуй будто вытягивал из неё все силы — ноги подкашивались, дыхание сбивалось, тело не слушалось. Они были так тесно прижаты друг к другу, что Нам могла лишь цепляться за неё, иначе бы просто упала. Влажный язык вновь и вновь скользил в её рот, смакуя каждый вкус, каждую дрожь. Мысли размывались, исчезали — оставалось только это чувство, эта жгучая близость. Где-то вдалеке хлопнула дверь — звук был глухим, как из сна. Но дыхание между ними становилось всё тяжелее, всё прерывистей, наполняя комнату жаром, от которого мутнело в голове. Из последних сил Нам подняла дрожащую руку и толкнула её в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы передать мольбу. Она задыхалась.       Тичила отстранилась. Губы Нам были алыми и припухшими от поцелуя, на лице — следы слёз и слабость. Она всё ещё держалась за неё, едва дыша, с трудом оставаясь на ногах.       — Ты снова скажешь, что это было случайно, П'Тэ?       Но разве можно было лгать? Каждый поцелуй — этот, как и те, что были до — был слишком настоящим, слишком желанным. Никогда это не было ошибкой. Её сердце больше не могло молчать. Тичила бережно стёрла остатки слёз с нежных щёк, а потом встретила её взгляд. И в этих распахнутых глазах не осталось ни упрёка, ни страха — только молчаливое принятие, готовность отдать всё без остатка.       — Я ведь говорила тебе раньше, Нам… Я люблю женщин. Но ты всё равно продолжаешь тянуться ко мне. Ты правда не понимаешь, что… что это неправильно?       — А почему это должно быть неправильно? — парировала Нам без малейших колебаний. — Я просто иду за своим сердцем. Я чувствую — и делаю.       Её прямой, честный ответ лишил Тичилу всякой возможности сдерживаться. Всё внутри неё взывало: прижать Нам снова, целовать её вновь и вновь — за все дни, что она провела, убегая от собственных чувств. С того момента, как её последняя любовь завершилась, она больше не желала близости, не искала ничего настоящего. Но с первой встречи с Нам что-то в ней начало меняться. Давно забытые эмоции ворвались обратно — в сердце, в тело, в дыхание. Они не давали покоя.       С того самого первого поцелуя, с первого прикосновения — запах Нам врезался ей в память, преследовал, сводил с ума. Она жаждала большего. Ей хотелось вновь прижаться к её коже, ощутить её вкус, покрыть поцелуями каждый дюйм этой мягкой, бледной, хрупкой плоти, которую она больше не могла не желать. Каждую ночь перед тем, как заснуть, Нам была в её мыслях. Знала ли она об этом? Догадывалась ли, сколь мучительно тянулись эти бессонные часы? А теперь — после этой откровенной, безжалостной исповеди — огонь внутри вспыхнул с новой силой. Тичиле становилось всё сложнее и сложнее сдерживать себя.       — Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь?       — Конечно. Я не ты, П'Тэ.       — Упрямая и такая дерзкая, — прошептала Тичила, тяжело вздохнув.       Сдерживать себя рядом с этой упрямой, дерзкой, не знающей меры девушкой становилось невыносимо трудно.       — Это просто часть меня, — тихо ответила Нам. — Прости, если мои чувства ставят тебя в неловкое положение.       Она попыталась отстраниться, но руки, обвивавшие её талию, даже не дрогнули.       — А когда я говорила, что мне неловко? — парировала Тичила резко. — Просто ты такая упрямая, такая безрассудная, что я должна сказать это прямо. А если я скажу, что сейчас хочу чего-то большего между нами? Ты согласишься?       — П'Тэ…       Глаза Нэм распахнулись от неожиданности. То, что она пыталась сказать — это было о чувствах. О нежности. О важности. Но не о том, к чему клонят эти слова. Не о теле. Такой прямой вопрос, без намёков, без игры — прозвучал неожиданно резко, почти больно. Разве в этом суть любви? Если ты к кому-то привязан — это обязательно должно переходить в физическое? Нам не боялась Тичилы. Не хотела отталкивать её. Просто всё это было слишком быстро. Они ведь только начали понимать друг друга. Были ли они действительно готовы к такому?       Тичила уловила эту неуверенность — и, как человек, который никогда не навязывает свою волю, сразу отступила. Её руки медленно скользнули вниз, отпуская Нам. И, как ни странно, вместо облегчения в груди возникла пустота.       — Отдохни, Нам, — тихо сказала Тичила. — Если мы и дальше будем так спорить, случится ровно то, чего ты боишься.       Она изо всех сил старалась держать себя в руках, но Нам, похоже, уже давно решила — и отпускать не собиралась.       — Я не боюсь, — прошептала Нам. — Если то, чего ты хочешь, действительно случится — я не остановлю тебя. Но мне нужно знать: ты просишь об этом потому, что твоё тело этого хочет? Или твоё сердце тоже? Скажи только одно, П'Тэ — и я отдам тебе всё.       — Значит, по-твоему, я из тех, кто может вот так просто спать с кем угодно, без чувств? — тихо спросила Тичила. — Если ты правда так думаешь, то, наверное, мне больше нечего сказать.       — Неужели так сложно просто сказать, что ты любишь меня... Так же, как я тебя, П'Тэ?!       Голос Нам дрогнул, нарастая в отчаянии. В её словах больше не было робости — только сердечная боль, которая так долго копилась, пока не прорвалась. Этот выкрик пронзил Тичилу словно молнией. Когда Нам подняла голову, глядя прямо в её глаза, упрямо и смело — будто сорвали чеку. Всё, что было заперто внутри, вырвалось наружу. Она обхватила её и прижала к себе, как будто не собиралась больше отпускать. Их губы слились в поцелуе, полном сдерживаемой жажды, боли, желания. Нам не отпрянула. Наоборот — она ответила на поцелуй так, будто ждала его целую вечность. Словно каждая клеточка её тела наконец нашла то, чего так искала.       Язык скользнул между губ, встретив такой же пылкий, такой же знакомый отклик. Их дыхание стало прерывистым, а сердце било с оглушающей силой. Всё, что они так долго пытались скрыть, теперь вырвалось наружу — и было уже не остановить. Даже когда её хрупкое тело оказалось прижатым к постели, вкус её губ оказался слишком опьяняющим, чтобы оторваться хоть на миг. Их тела, сжавшиеся в едином пылком порыве, всё сильнее разогревались, дыхание становилось всё прерывистей — с каждой секундой усиливая нарастающее желание.       Руки Тичилы беспокойно скользили по телу Нам, не зная усталости, жадно лаская каждый изгиб её прекрасной фигуры, ведомые неутолимой жаждой. От стройных ног вверх, по ткани, скрывающей под собой нежную кожу, она двигалась медленно, будто дразня, вызывая дрожь и разгорающийся жар. Шелковистая мягкость под пальцами только сильнее подогревала её желание, доводя до безумия.       — Сними.       — П’Тэ...       Короткое, без объяснений сказанное слово пронзило Нам электрическим разрядом, заставив её сердце сбиться с ритма. Но прежде чем она успела подумать, что обращение относится к ней, стало ясно — всё наоборот.       Высокая девушка отстранилась — лишь затем, чтобы начать снимать одежду с себя. Каждое её движение притягивало взгляд, лишая способности отвести глаза хоть на секунду.       Жар вспыхнул внутри Нам, горячая волна растеклась по телу, под кожей, затопляя её изнутри. Фигура, обнажённая без стеснения, была словно произведение искусства — безупречно сложенная, вылепленная с точностью и грацией.       Лицо Тичилы всегда было ослепительно красивым, но сейчас, когда Нам увидела всё её стройное тело — от идеально очерченной груди, гармонично сочетающейся с остальной фигурой, до крепкого пресса, без единого излишка — она не могла отвести взгляд. Эта сила, что читалась в каждой мышце, это изящество — были пугающе притягательны.       Желание вспыхнуло с новой силой, не оставив места для колебаний. Тичила прижалась к ней всем телом, обнажённая кожа соприкоснулась — и эта близость вспыхнула пожаром, разгораясь между ними с пугающей стремительностью.       — Мм... П’Те...       С губ Нам сорвался мягкий, дрожащий стон, когда тёплые ладони обхватили её, лаская с идеальной, завораживающей ритмичностью. От этих прикосновений в теле пробуждалось нечто глубокое, захватывающее, слишком сильное, чтобы можно было его сдержать.       — Такая крошка... но как же это...       — Не пытайся казаться нежной, — перебила она, с усмешкой в голосе, в которой пряталась лёгкая обида. — Помнится, кто-то когда-то сказал, что они маленькие.       Едва дразнящие пальцы коснулись её груди, тело Нам выгнулось в ответ на этот пронзающий разрядом укол наслаждения.       — Ах!       — Нам, ты такая красивая... просто невозможно устоять.       Эти сладкие, соблазнительные слова растопили её изнутри, сделав слабой и податливой в объятиях Тичилы. Губы той скользнули по её шее, оставляя влажные поцелуи, заставляя её откинуть голову назад и без остатка отдаться — пусть берёт всё, что пожелает.       Чередование сосущих движений и лёгких прикусываний разгоняло кровь по венам, заставляя жар внутри вспыхивать снова и снова. Язычок стремительно скользил по нежному розовому бугорку, который всё больше наливался и твердел под её ласками, — вызывая такую волнующую чувствительность, что Нам не могла лежать спокойно, её стройное тело изгибалось, извиваясь под ней.       — Мм... П’Те...       Мягкий голос Нам сорвался с губ с лёгким стоном. Её лицо вспыхнуло румянцем. Тонкие пальцы вплелись в густые, мягкие волосы Тичилы — той, кто так долго целовала и ласкала её грудь, заставляя её снова и снова выгибаться навстречу этим жадным губам.       Какое-то особенное чувство нарастало внутри, заставляя низ живота наливаться теплом и покалыванием. Пальцы ног невольно сжались, уткнувшись в простыню — волны жара прокатывались по животу, накапливаясь, сгущаясь, заставляя ту, кто дарила ей наслаждение, почувствовать это и, не колеблясь, отозваться на зов тела.       Изящные губы оторвались от лелеемой груди и медленно заскользили ниже, оставляя влажные поцелуи на гладкой коже живота. Прикосновения горячих губ — мягких, дразнящих, задерживающихся — уносили её сознание куда-то прочь, заставляя тонуть в каждом моменте, в каждой ласке.       — Разреши мне, милая…       Шёпот прозвучал едва слышно, как голос из сна. Ароматная, бархатистая кожа, такая светлая, такая нежная — всё в ней звало, искушало, толкало на грех. Тичила подняла стройные белые ноги и бережно уложила их на край кровати, словно раскрыв тайную книгу, которую давно хотела прочесть до последней страницы.       Желание вкусить и овладеть этой женщиной жгло изнутри.       — Ах!       Как только горячий кончик языка коснулся чувствительного места, Нам вздрогнула, почти подпрыгнула от неожиданности. Тело тут же отозвалось — возбуждение вспыхнуло от одного только этого первого, робкого, но настойчивого прикосновения.       Это было новое чувство, едва знакомое, но пугающе сильное.       Глаза полуоткрыты, дыхание сбито. Она чувствовала, что всё её тело впервые познаёт эти ощущения. Язык скользил всё быстрее, смаковал её вкус жадно, без остатка, и каждый новый всплеск ласки отзывался разрядом в каждой клетке, заставляя её извиваться, издавать сдавленные стоны, подчиняться.       — Ммм...       Тичила сдержанно застонала в ответ, не скрывая удовольствия. Нам дрожала под её языком, и это возбуждало её ещё сильнее. Жаркое нетерпение заставляло ускорить движения — жадные, быстрые, влажные — и всё тело под ней отзывалось, словно просило: «Ещё».       Сладкие стоны сливались с ритмом их соития. Изящные бёдра Нам сами поднимались навстречу удовольствию, не в силах сопротивляться обжигающему ощущению, которое раз за разом подбрасывало её тело к самой грани наслаждения.       Когда всё накапливавшееся внутри, наконец, вырвалось наружу, она обессиленно упала, тяжело дыша, с затуманенным разумом. Волна разрядки накрыла её с головой, сметая всё на своём пути.       — Это только начало, а ты уже устала? — раздался шутливый, но хрипловатый от возбуждения голос.       — Почему ты дразнишь меня, П’Тэ?.. — выдохнула она, не успев договорить — в следующий миг её охватил шок, когда тонкие пальцы вновь опустились вниз и скользнули по её влажности, вызывая резкую, почти судорожную реакцию.       — Я хочу войти в тебя… Разреши мне, Нам.       Ответа не последовало, но молчаливое принятие, без малейшего сопротивления, было достаточно красноречивым. И тогда Тичила осторожно начала проникать внутрь.       Пот на висках, сладкое лицо Нам исказилось от болезненного жжения, растекавшегося по всему телу. Её стройное тело вздрогнуло, а губы плотно сжались, стараясь сдержать стон — дискомфорт был слишком силён, и ей едва не захотелось отодвинуться, сбежать от этих ощущений.       — Ух… П’Тэ… Нам… больно…       — Нам, не напрягайся… Чем сильнее ты сжимаешься, тем больнее будет… — прошептала Тичила, стараясь сохранять спокойствие. Она наклонилась, чтобы коснуться её губ в утешительном поцелуе, мягком и заботливом.       Тичила изо всех сил старалась сдерживать себя. И всё же — плотное, тёплое сжатие вокруг её пальцев вызывало внутри странное, животное чувство гордости, будто её приняли, будто её впустили туда, куда никому больше не было позволено.       Она была не настолько наивна, чтобы не понимать: как её тело отзывалось на каждое прикосновение — было самым честным ответом. Ответом на то, как сильно заслуживает быть любимой та, что сейчас была с ней. Это невозможно было игнорировать.       Она не могла позволить себе резкость, не могла ускорить ритм страсти по собственному желанию. Изящные пальцы, уже проникшие внутрь, замерли в неподвижности, позволяя телу Нам привыкнуть к новизне, к вторжению, которое теперь жило внутри неё.       — Полегчало? — спросила она, глухо выдыхая.       И не дожидаясь ответа, она опустилась и вновь накрыла губами упругую грудь, обводя языком её округлость, пока большой палец уже ласкал другой сосок, круговыми движениями возвращая телу Нам расслабление — туда, где недавно была боль.       И это сработало. Разрядка чувств начала вытеснять боль, её место заняло покалывающее, щемящее удовольствие. Стон сорвался с губ Нам, а тонкие пальцы сами собой вонзились ноготками в гладкую спину той, что продолжала двигаться внутри неё — медленно, мягко, выверенно.       Жжение и удовольствие сливались в один поток, от которого невозможно было укрыться. Тичила продвигалась глубже, как будто хотела проникнуть до самого сердца, медленно отступала — и снова вжималась внутрь. Каждое новое вхождение вызывало у Нам дрожь по всему телу, заставляло напрягаться и отдаваться целиком.       Ощущения усиливались с каждой секундой, и ей оставалось только цепляться за них, позволять им захватывать сознание всё больше, пока взгляд не начал терять фокус, а окружающий мир не стал расплываться.       Её тонкое тело рухнуло, тяжело дыша, измотанное и выжатое. А Тичила, нависая сверху, всем телом прижималась к ней обнажённой кожей, чувствуя, как та дрожит под ней от дыхания и послевкусия страсти. Аромат её тела витал в воздухе — насыщенный, манящий, пьянящий — и когда Тичила спрятала лицо в изгиб её шеи, это только сильнее подстегнуло кровь и желание внутри той, кто ещё не получила полного освобождения.       — Не выдыхайся раньше времени, — поддразнила Тичила, слегка прикусывая ухо своей любовницы. — Я ведь ещё даже не начинала.       — П’Тэ, но Нам только что...       — Просто лежи спокойно, Нам. Я всё сделаю сама.       Ей хотелось ответить, но сухой тон другой лишь заставил Нам плотно сжать губы. Лицо её вспыхнуло, как пламя, когда по телу прокатилась дрожь — от ритмичного движения бёдер Тичилы. Их тела соприкасались, мягкие складки женского естества тёрлись друг о друга в одном темпе, с чётким нажимом, от которого невозможно было увернуться.       — П’Тэ… помедленнее… — простонала она, глядя на неё глазами, полными мольбы.       Хрупкие руки потянулись к животу той, что нависала над ней, пытаясь сдержать ритм, замедлить движения этих сильных, выносливых бёдер. Пресс под её ладонями был напряжён, каждая мышца звенела силой — и вся она, такая сильная и красивая, была над ней, полностью, без остатка.       Особенно сейчас — с этим лицом, искажённым страстью, полным жажды и желания, — Тичила казалась такой невыносимо прекрасной, что Нам хотелось спрятать её от всего мира, никому не позволять смотреть так, как сейчас смотрела она сама.       — Тебе не больно? — спросила Тичила сдавленным голосом, не прекращая двигаться, продолжая вжиматься в её дрожащее тело.       — Нет… всё хорошо… — выдохнула Нам, закрывая глаза и полностью отдаваясь этому жаркому танцу страсти.       Она ответила, почти теряя себя в пылающем водовороте ласк и страсти.       — Если всё так… можно я — чуть сильнее? — с мольбой прошептала Тичила, вся пылая, едва сдерживая бушующее внутри желание, потому что хотела не просто взять — а беречь, лелеять ту, что лежала под ней. Это почти сводило её с ума.       И когда Нам, сгоревшая от жара, безмолвно кивнула, одна из её стройных ног была мягко поднята и закинута Тичиле на плечо — так, чтобы тела их сошлись ещё теснее, и волна новой страсти захлестнула их с головой.       Ритм любви, становившийся всё более жадным, заставлял хрупкое тело зажмуриться от накатывающих ощущений. Нам уже не могла связно говорить — только выдыхала и стонала, пока каждое новое движение сотрясало кровать, отчего изголовье глухо стукалось о стену в такт их страсти.       Но Тичила, целиком поглощённая процессом, даже не подумала о посторонних звуках, что становились всё громче. В отличие от Нам, которая, несмотря на накрывшее возбуждение, всё же успевала задуматься об одном:       Если кто-то вдруг пройдёт мимо и услышит, где же ей завтра прятать глаза?