Глава 12.
29 июля 2025 г., 15:00
Утро. Нам медленно открыла глаза. Всё тело ныло, казалось слабым и безвольным, и ей совсем не хотелось покидать мягкую, уютную постель. Она повернула голову — и увидела, что рядом с ней никого нет.
Пусто.
Одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы сердце сжалось от боли. Неосознанно она прикусила нижнюю губу.
Следы прошедшей ночи всё ещё оставались на её теле. Ощущения, оставленные той девушкой, — глубоко внутри. Но самой хозяйки дома, той, кто теперь полностью завладела и её телом, и сердцем, не было даже на мгновение. Ни утром, ни сейчас.
Она ощутила себя никчёмной. Боль и тяжесть стремительно заполнили грудь, в глазах запеклись слёзы. Неужели всё, что между ними произошло, значило для неё не больше, чем способ утолить физическую жажду?
Мысли путались, сердце колотилось, но, в конце концов, она могла лишь сдерживать подступающую боль. Снова прикусила губу и, опершись, села.
Когда босые ноги коснулись пола, резкая боль проколола её изнутри, напомнив, насколько безудержной была прошедшая ночь.
Ноги дрожали, подкашивались. Едва не упав, она нащупала что-то, чтобы удержаться. Потом, пошатываясь, на ватных ногах, направилась в ванную, обнажённое тело ныло с каждым шагом, как будто и воздух обжигал кожу, пропитанную остатками их безумной страсти.
Зеркало отразило всё, что осталось после этой ночи: розовые пятна любви на шее, груди, животе и даже внутренней стороне бёдер. Кажется, не было ни одного места, куда бы та не прикоснулась. Нам стояла, пылая от стыда, глядя на это отражение — свидетельство того, как без остатка она была отдана.
Перед глазами вспыхнули фрагменты ночи — жадные прикосновения, стон, нескончаемый ритм. Только теперь она поняла, насколько голодна была та девушка. Насколько жаждала.
А ведь её предупреждали — будь осторожна с молодыми и распущенными рабочими. Кто бы мог подумать, что самой опасной оказалась именно хозяйка дома — не менее жаждущая, чем те, кого боялись.
Почти до рассвета та брала её снова и снова, пока не позволила ей уснуть в изнеможении. А утром — исчезла, не оставив и следа.
И теперь... всё, что оставалось, — это снова и снова чувствовать, как волна боли и разочарования разбивается о её сердце.
***
А тем временем та, о которой шла речь, успела встать задолго до рассвета и поспешно покинула больницу. — Куда это ты так несёшься, П’Те? — окликнули её сзади. — Ходить-то нельзя помедленнее? — Уже поздно. Надо спешить домой, — бросила она, не оборачиваясь. — Ну-ну, спешишь, потому что кое-кто дома ждёт? Признайся уж. — Ну и что, если так? — ответила она, и в голосе скользнула тень улыбки. — Я ж не осуждаю, — усмехнулся Петай, пожав плечами и сверкая хитрой улыбкой. — Всё понятно. Ты по ней скучаешь. Иначе бы я не услышал весь тот грохот из комнаты сестрёнки, когда вернулся домой прошлой ночью. Серьёзно, там такое творилось... — Ах ты мелкий засранец! Заткнись немедленно! Даже не вздумай болтать об этом, чтобы она услышала! Если она узнает — я тебя прибью! — А что я-то? — развёл руками Петай. — Это ж ты там такой шум устроила! Я просто проходил мимо и случайно услышал. Я ж не подслушивал специально. — И ты правда считаешь, что об этом стоит болтать вслух?! Тичила огрызнулась, пытаясь прикрыть смущение строгостью в голосе, но младший брат только хмыкнул и продолжил самодовольно улыбаться, наслаждаясь возможностью её подразнить. Кто бы мог подумать, что в самый неподходящий момент этот тип, пропавший из дома больше чем на неделю, вдруг вернётся, когда она, будучи слишком расслабленной, решила, что дома никого нет. Может, уж раз так вышло, пора наконец перевести её в свою комнату насовсем. — Да ладно тебе, я просто пошутил! Я же твой младший брат, и вообще — между влюблёнными это нормально, я понимаю. Просто моя сестра, похоже, ходила по краю любовного голода... — Убью, честно слово! — прошипела она, и, прищурившись, замахнулась на него ладонью. Но он лишь расхохотался, запрыгнул в машину и тут же дал по газам, оставив Тичилу стоять посреди двора и с досады сжимать зубы. Живя в месте, где кругом одни мужчины, где грубые шутки и двусмысленные намёки были чем-то обыденным, она давно к этому привыкла. Научилась быть своей среди них, не выделяться. И, возможно, именно поэтому со временем сама переняла кое-какие грубоватые привычки. Меньше чем через полчаса после того, как машина уехала из дома на рассвете, она вернулась и припарковалась в гараже. Как только Тичила выскочила из салона, она стремительно направилась в дом, даже не удостоив младшего брата взглядом. — Похоже, она влюбилась по уши... — пробормотал Пхетай себе под нос, лениво потягиваясь, — Но если так, почему они до сих пор спят в разных комнатах? С этими словами он направился к себе отдыхать. Тем временем Тичила толкнула дверь своей комнаты и... увидела пустоту. Она огляделась, взглянув по сторонам, быстро пробежалась глазами по всей комнате в надежде заметить хоть какой-то след. Куда она подевалась? Не успела она толком сформулировать мысль, как уже бросилась на кухню, чтобы спросить у тётушки Прун — хозяйки, которая каждый день приходила готовить и убирать. — Тётя Прун, вы не видели Кхун Нам? — О? Только что видела её здесь — гуляла неподалёку. Может, посмотрите в саду за домом? — Спасибо, тётя, я пойду посмотрю. — Конечно, госпожа. Получив ответ, Тичила поспешила по коридору в сторону заднего сада. Когда она вышла, её взгляд сразу наткнулся на знакомую изящную спину — кто-то сидел в гамаке, перекинутом между двумя большими деревьями, свесив ноги вниз. Поняв, что та была полностью погружена в свои мысли и даже не заметила её, Тичила сама собой замедлила шаг, стараясь идти как можно тише. Лёгкий ветерок играл с её длинными волосами, унося с собой знакомый, до боли родной аромат. Этот запах — всё ещё живой в памяти после проведённой вместе ночи — наполнил грудь Тичилы тёплым ощущением, как только коснулся её ноздрей. Она глубоко вдохнула, позволяя себе утонуть в этом мгновении. Но одного лишь запаха ей было недостаточно. Бесшумно подойдя сзади, она наклонилась и прижалась носом к её щеке, крадя лёгкий поцелуй. Задумавшаяся девушка вздрогнула от неожиданности, еле сдержав крик. — Оу... Сердце у неё упало. Если бы не пара рук, обвивших её в тот же миг, она, возможно, уже закричала бы — или даже отвесила пощёчину наглецу, осмелившемуся так подкрасться и прикоснуться к ней. — Испугалась? — прошептала Тичила. — А если бы это была не я? Кто-нибудь подошёл бы пока ты витала в облаках и утащил бы тебя — и не заметила бы. — Так нечестно, Пи’Тэ. Кто вообще так крадётся? Обиды и разочарование, терзавшие её с самого утра, вдруг начали отступать. Всего лишь от этих тёплых объятий, от того, как она прижималась щекой — будто всё горе растворялось в нежности и тихом утешении. — А ты знаешь... тот поцелуй — я не шутила. Это было всерьёз. Или... ты хочешь, чтобы я это доказала? Не дождавшись ответа, она снова поцеловала её в щёку. Но теперь её губы и кончик носа задержались дольше, теплее. И не остановились на этом — она осыпала нежными поцелуями всю линию от щеки до уха. От каждого прикосновения у той, кто сидела в гамаке, по телу пробегала дрожь. — Мм... Пи’Тэ... хватит уже, — прошептала она, запинаясь на дыхании. — Звучишь... точно так же, как прошлой ночью. — Тичила прошептала ей на ухо, голос её был хриплым от эмоций. — Теперь ты мне веришь? Что я не играла с тобой? Она наконец ослабила объятие и шагнула в сторону, чтобы встать перед ней, заставляя ту поднять взгляд. — Думаешь, я вот так просто буду стоять и слушать? — Тогда сядь, — мягко отозвалась Нам. — Я всё равно уже собиралась возвращаться в дом. Она попыталась подняться с гамака, но не успела сделать и шага, как сильные руки вновь обвили её талию, прижимая к себе в тесное объятие. — Почему так спешишь? Ты что, злишься на меня? Один из работников в шахте заболел, и я повезла его в больницу. Как только всё уладила — сразу же вернулась. — Я не злюсь, — ответила Нам так спокойно, будто знала, какие чувства бродят у неё внутри. Это простое, искреннее признание остановило Тичилу. Она на мгновение замерла, потом вновь опустилась на гамак — на то самое место, где до этого сидела Нам, — и мягко потянула девушку к себе на колени. Та не сопротивлялась — когда по-настоящему дорожишь человеком, иногда просто отдаёшься моменту. — Точно? — Точно. Я не сержусь. Просто... может, ты уже отпустишь меня? А вдруг кто-нибудь увидит? Это может выглядеть... нехорошо. Слова сказаны, но её тело так и не отстранилось. Она была достаточно взрослой, чтобы не устраивать недоступность после такой близости. Просто не хотела, чтобы чувства стали достоянием публики. — Пусть смотрят, — мягко, но с твёрдостью в голосе произнесла Тичила. — Все в шахте и так уже знают, кто мы друг для друга. — Но ведь это ты сама всем так сказала, не так ли? Просто выдумала? — А прошлой ночью?.. Когда ты снова и снова отдавалась мне — это тоже было выдумкой? Тичила смотрела ей прямо в глаза, пытаясь уловить хотя бы крупицу правды в её взгляде, но та упрямо отводила взгляд. — Скажи это. Скажи, что всё, что было прошлой ночью, было ненастоящим — как все они думают. Она хотела услышать эти слова, чётко и ясно. Да, раньше Тичила сама избегала привязанностей, закрывалась, боялась чувств. Но после того, что произошло между ними… она уже не хотела, чтобы их связь оставалась лишь физической. Сердце просило большего. Оно жаждало удержать её. — Всё, что произошло прошлой ночью… — Тичила говорила снова, медленно, будто выдыхая слова вместе с теплом, что горело в её груди. — Ты правда хочешь, чтобы это осталось просто... телом? Скажи мне честно, Нам. Нам не ожидала такого — не от неё, не от той, кто всегда казалась отстранённой и не вовлечённой. Она не знала, как ответить. Просто смотрела ей в глаза. А в этом взгляде — в его серьёзности, в хрупкой открытости — было что-то, от чего сердце начинало дрожать. — А ты, П'Тэ? — наконец прошептала она. — Ты хочешь, чтобы всё было только этим?.. Просто связь тел, что-то мимолётное, для удовольствия? Потому что если так... я ведь не имею права требовать большего. В конце концов... я всего лишь девушка, которой ты помогла. И если говорить о долге — да, я в нём перед тобой. Если это твой способ получить благодарность... я не стану винить тебя. Она говорила откровенно, без прикрас. Да, ей было бы больно, если бы всё, что между ними произошло, оказалось для Тичилы лишь мимолётной случайностью, чем-то пустым. Но она не была наивной. Не была героиней из сказки, что в слезах убегает после первой ночи, отданной человеку, к которому втайне питала чувства. Наоборот — эта близость только подтвердила, что те странные ощущения, что уже давно бродили в груди, были настоящими. И чем крепче становилась связь, тем труднее было держать эмоции в узде. — Если бы я правда считала, что прошлой ночью ты просто... отдала мне долг, — тихо сказала Тичила, — я бы не сидела сейчас здесь и не пыталась поговорить с тобой вот так. — Тогда почему ты просто не скажешь, что чувствуешь?! — вырвалось у Нам чуть громче, чем она хотела. — Почему ты всегда говоришь намёками, витиевато, заставляя меня догадываться? Она не хотела ссориться, не хотела звучать резко. Просто устала гадать. Устала ловить противоречивые сигналы, держась на краю. — Ах, ты хочешь, чтобы я была прямолинейной? — Тичила прищурилась и с легкой усмешкой взглянула на её обиженное лицо. — Ну тогда… если я скажу, что хочу, чтобы ты осталась здесь как моя жена — ты согласишься? — П’Тэ! — воскликнула Нам, ошеломлённо распахнув глаза. — Ты ведь сама сказала — будь честной. Так чего ты теперь удивляешься? — Тичила говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась неуверенность. — Если ты не хочешь связывать себя с девушкой, которая копается в шахте под солнцем, в пыли и грязи — просто скажи. Я пойму. Здесь всё не так удобно, как в городе. И, может быть, твой мир совсем не похож на мой. Если ты не сможешь жить такой жизнью... я не обижусь. Это не было нытьём. В этих словах не было жалости к себе. Она просто говорила как есть — потому что понимала, насколько реальны различия между ними. Такой она и была. Такой оставалась. И не могла от этого убежать. Даже тот, кто когда-то клялся в любви, в итоге так и не смог полностью принять её жизнь — со всеми её сторонами. Другая среда, другой ритм — и любовь заканчивается прощанием. Трудно быть с человеком, чья жизнь проходит вдалеке от современного мира. Так что не было бы ничего удивительного, если бы и сейчас, после нескольких вспышек близости, всё закончилось уходом. Да, в этом не было бы ничего удивительного... — Но почему ты сразу решила, что я не смогу жить в твоём мире? — голос Нам прозвучал спокойно, но твёрдо. — Я, может, и не знаю до конца, кто я и откуда… но пока что жизнь здесь вовсе не кажется мне невыносимой. Если человек может быть счастлив в каком-то месте — пусть оно и трудное, и чужое — разве он не может к нему привыкнуть? — Сейчас ты так говоришь, — Тичила ответила тихо. — Но это не так просто. — Ты права, — так же тихо сказала Нам. — Это действительно непросто. Но если ты мне не веришь… если считаешь, что все мои слова были просто красивой сказкой… тогда забудем о том, что было прошлой ночью. Потому что в любом случае… однажды я всё равно должна буду уйти. Тишина. Внутренний разлад. С каждым её словом Тичила всё яснее осознавала: перед ней сидит не просто девушка. Перед ней человек, который так же, как и она сама, пережил потерю. Человек, на которого снова обрушивается страх. Страх — такой знакомый ей — снова привязаться, снова поверить, снова любить… только для того, чтобы в какой-то момент остаться одной. Она ведь так и не справилась с этим. Так и не смогла отпустить боль прошлого. Так и осталась той, кто держит своё сердце за семью замками — лишь бы не пережить ещё одно прощание. Но теперь... теперь небо каким-то чудом само забросило эту женщину в её жизнь. Она всколыхнула в ней что-то глубокое, перевернула когда-то спокойный, устоявшийся мир вверх дном, заставила почувствовать то, чего она больше не хотела чувствовать… заставила влюбиться — по-настоящему, беззащитно и до дрожи. Она ведь и не думала, что снова захочет чего-то большего. Никогда не верила, что может захотеть построить жизнь с какой-то женщиной. Но с ней… всё ощущалось настоящим. Так почему же, почему именно в этот момент — когда чувства наконец стали отчётливыми и ясными — всё казалось таким хрупким? Таким легко разрушимым, словно судьба подбросила монетку… и исход зависел от случайного удара ветра. Всё между ними могло измениться в один миг. И этот навязчивый страх… никак не уходил. Даже сейчас, когда Нам мягко поднялась с её колен, с глазами, полными тихой боли, и, не сказав ни слова, пошла прочь — Тича всё ещё сидела на месте, будто приросшая к земле, в душе бушевала буря. Одной только мысли о том, что их ночь могла ничего не значить — было достаточно, чтобы в груди больно сжалось. Будто что-то невидимое сжало сердце, не давая дышать. Но если она действительно хочет идти до конца… если решится на это по-настоящему — сможет ли она пережить, если всё рухнет? Она столько лет жила одна, что уже привыкла к одиночеству. Но если та, кому она отдала своё сердце, однажды уйдёт… сможет ли она снова жить в тишине? Когда судьба даёт тебе любовь, почему она всегда приносит её вместе со страхом?
