Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      Поняв, что в глубине души она уже проиграла спор, Тичила больше не хотела продолжать и ещё сильнее ранить ту, что стояла перед ней. Она выбрала уступить. Молча, без лишних слов, она нежно взяла девушку за запястье и повела к машине. Камуфляжный джип катился по узкой тропинке, окружённой высокими деревьями, чья тень ложилась на дорогу мягкими пятнами. Природа здесь была удивительно спокойной, тихой — настолько не похожей на шумный, пыльный мир шахты, словно они попали в совсем другой мир. Чем ближе они подъезжали, тем яснее ощущались свежий, влажный воздух и едва слышный плеск воды — журчание ручья, пробуждающее в девушке забытое чувство предвкушения. С тех пор как она переехала сюда, она почти не выходила из дома — и теперь каждая мелочь казалась ей особенной.       На её лице появилась мягкая, тёплая улыбка. Тичила, украдкой бросавшая на неё взгляды, почувствовала, как сердце невольно дрогнуло. Её красота, её нежность, её упрямство — всё это и составляло суть этой девушки. Всего этого Тичила когда-то боялась, говорила себе, что нужно держаться подальше. Но теперь… теперь она больше не могла сопротивляться. Её сердце уже сдалось.       Машина медленно остановилась. Девушка выскочила первой, с сияющими от восторга глазами — она с жадным интересом рассматривала окружающее. Прямо перед ними струился чистый, прохладный ручей, бегущий с водопада, скрытого чуть выше по склону. Вода была неглубокой, сквозь неё легко просматривались гладкие камни на дне — всё здесь было удивительно прозрачным и свежим.       — П’Тэ, — она обернулась с притворным упрёком, — ты и правда собираешься заставить меня мыться здесь?       — Да.       — А тут точно нет людей? — с сомнением спросила она, ещё раз оглядевшись по сторонам. Природа вокруг будто дышала свежестью и покоем — тишина, наполненная только звуками ветра и воды, приятно удивляла.       — Обычно сюда никто не заходит, — спокойно ответила Тичила. — Большинство останавливаются у самого въезда, который мы проехали. Пешком идти далеко, занимает много времени.       Нам показалось, что это близко, только потому что они ехали на машине.       — Понятно, тогда мне нужно совсем немного времени. Можешь подождать в машине, П’Тэ.       С этими словами она направилась вниз, к прозрачному ручью. Но стоило ей сделать шаг, как высокая девушка мягко взяла её за руку.       — Если ты полезешь в воду в джинсах, скорее всего, увязнешь, — заметила она тихо. — Вода может казаться мелкой, но не обманывайся её прозрачностью.       — Это будет просто лёгкое ополаскивание. Всё нормально. К тому же, у меня нет другой одежды — только этот комплект. Если ты не даёшь мне зайти в этом, ты предлагаешь мне его снять?       Дело было не только в словах. В её голосе явно звучала насмешка, а приподнятый подбородок и прямой, вызывающий взгляд — всё выдавало в ней ту самую упрямицу, которую Тичила знала слишком хорошо. Та встретила её взгляд, но не отреагировала на поддразнивание. Спокойно, без лишних слов, она вложила ей в ладони что-то мягкое и лёгкое.       — Ополоснись этим. А потом постирай свою одежду. Вся в глине и пыли — в таком виде ты не отмоешься.       Девушка опустила взгляд, разглядывая то, что Тичила вложила ей в руки, и нахмурилась, не сразу понимая, что это.       — Саронг? — переспросила она, подняв взгляд на Тичилу, у которой в уголках губ играла насмешливая улыбка.       — А что, не умеешь носить? — лениво протянула та. — Тут все местные девушки такие носят. Это часть повседневной жизни. Особенно если нужно помыться на виду — помогает сохранить скромность. Но если уж совсем не справишься… ну, ничего страшного.       В голосе Тичилы явно слышался подтекст — и вызов, и игра.       — А с чего ты взяла, что я не справлюсь? На вид не так уж и сложно, — с вызовом ответила Нам.       — Ну вот и отлично. Тогда вперёд, переодевайся. А то выглядишь, как растрёпанный котёнок.       — Ладно, — сказала она с уверенностью.       В её взгляде читался дух соперничества, и она точно не собиралась позволять этой женщине и дальше сомневаться в её способности влиться в здешнюю жизнь. Пусть всё это было чуждо, она верила — если постараться, можно привыкнуть ко всему.       Она скрылась за большим деревом, чтобы переодеться. Развернув саронг, поняла, что всё оказалось куда проще, чем казалось: сшитый по кругу, с резинкой — вроде юбки, подходящей на любой размер. Надевается за секунду.       Ну вот. И что такого сложного?       Когда она вышла из-за дерева, на ней уже был саронг, а в руках — её грязная одежда. Пусть ей и было немного неловко, особенно под пристальным взглядом Тичилы, которая не отрывала от неё глаз, она старалась не выдать смущения.       — Можешь подождать в машине, П’Тэ. Я недолго, — тихо сказала она.       Тичила лишь кивнула, но, вопреки словам девушки, не вернулась в машину, а опустилась на бревно у ручья, наблюдая за ней — внимательно, пристально, почти сдержанно, и всё же выдать это безмолвие было не так просто. Сердце билось сбивчиво, как от жара. Мягкая розоватая кожа, выглядывающая из‑под края саронга, открытая ложбинка между грудей — всё это цепляло её взгляд, будто гипнотизировало. И внутри поднималась горячая волна — жар разливался по венам, сжимая нутро, лишая воздуха.       Проклятые воспоминания. Обнажённое тело, извивающееся под её руками. Вся эта трепетная плоть, отдающаяся ей без остатка. Стон — хриплый, сладкий, полуприглушённый — до сих пор звенел в ушах. Лицо, утерявшее всякий контроль, растерянное и прекрасное, затуманенное страстью… Тичила будто выпала из реальности. Она смотрела, не мигая. А та, в ручье, вовсе не была неосведомлённой. Саронг, намокнув, прилипал к телу, как вторая кожа, заставляя чувствовать себя незащищённой. И, может, из-за стыда, а может, из-за странного упрямства, вызванного этим взглядом, она всё сильнее терялась. Её тонкие пальцы механически тёрли джинсы. Но всё внимание уже было не на одежде — а на тех горящих глазах, следящих за каждым её движением. А потом — слишком поздно.       Пока она заметила, её рубашка уже уплывала прочь, подхваченная быстрым течением. Она резко дёрнулась, инстинктивно метнувшись в воду, чтобы поймать рубашку. Но в спешке… края саронга соскользнули с её груди. И в хаосе, где всё происходило одновременно, она уже не знала, что хватать первым — ткань или себя. И тут — сильная рука обвила её за талию, прижимая к тёплому телу.       — П’Тэ, моя рубашка! — воскликнула она.       — Оставь, она уже уплывает.       Её лицо, в каплях воды и испуганное, сияло на фоне света. Это зрелище заворожило Тичилу, заставив её взгляд остановиться. В этом было и что-то нежное, и что-то обжигающе притягательное — кровь в теле словно закипела, ощущение жара медленно опускалось всё ниже.       — Если она уплывёт, в чём же я пойду домой?       — Тогда не надевай ничего.       Эти простые, но повелительные слова как будто остановили время. Её глаза, полные желания, скользнули вниз, пронизывая взглядом сквозь прозрачную воду, лаская её тело. Девушка, всё ещё отвлечённая уплывающей рубашкой, проследила за ней взглядом и тут же вспыхнула от смущения. Щёки налились ярким румянцем. Из-за близости объятий она не могла наклониться и подтянуть край саронга, который соскользнул с груди, обнажив кожу.       — П’Тэ, отпусти меня, — с мольбой проговорила она, сердце её колотилось, а тело горело под этим взглядом.       — Вчера ты была такой бледной… А теперь я вижу тебя ещё яснее, чем раньше.       Это были не просто слова — её рука нежно коснулась груди, и от этого нежного прикосновения по телу девушки пробежала дрожь, заставив её поёжиться и густо покраснеть.       — Ты извращенка! Отпусти меня сейчас же!       Но та не отпустила. Не в силах устоять перед искушением, она прижалась к её нежной щеке, касаясь носом кожи, заставляя её отвернуться.       — П’Тэ, не надо, — прошептала она, прижимая обе руки к груди. Губы и кончик носа скользнули ниже, к её бледной шее, вызывая волну ощущений, от которых девушка зажмурилась. Лёгкий укус, словно дразнящий её к покорности, разжёг жар в крови, раскаляя её изнутри. Она чувствовала, будто таяла от прикосновений девушки, что дарила ей наслаждение всю ночь.       — Почему ты останавливаешь меня?.. Почему прячешься от меня? — прошептала Тичила хриплым голосом.       Её губы продолжали скользить по нежной, фарфоровой коже, то лаская, то покусывая её, будто заколдованные. Тонкий, сладкий аромат тела девушки был словно невидимая нить — крепкая, не дающая ей отступить.       — Мы ведь никем друг другу не являемся, да?.. Вот почему всё это не должно повторяться, — прошептала та с болью в голосе.       Тичила приподняла лицо от её шеи и посмотрела на её хрупкое лицо, усыпанное каплями воды. Длинные, мокрые волосы прилипли к её безупречным чертам. Те полные розовые губы — губы, вкус которых она помнила с прошлой ночи, — выглядели теперь ещё более желанными. Было ли вообще на теле этой девушки хоть одно место, которое она ещё не трогала?..       — Ничем друг другу?.. — её голос звучал по-прежнему мягко, в нём не было и следа злости — только боль и ироничная нежность. — Почему ты говоришь, что мы никем не являемся друг другу? Скажи, есть ли хоть один сантиметр твоего тела, который не принадлежит мне? Скажи — есть ли хоть одно место, которое я не держала, не целовала, не сделала своим? После всего, ты всё ещё утверждаешь, что между нами ничего нет?       — Разве это не из-за тебя? — тихо ответила она. — Это ты хотела, чтобы всё закончилось.       — То есть ты решила всё сама? — парировала Тичила. — Разве я когда-либо говорила такое? Насколько я помню… я уже сказала тебе, кем хочу тебя видеть рядом с собой.       Всё, что сказала Тичила, было правдой. Пусть она и сомневалась, пусть её пугало то, что происходило между ними, но ни разу она не произнесла слов о том, чтобы всё закончить. Наоборот — единственное, в чём она была по‑настоящему уверена, и что произнесла вслух, было её желание остаться рядом. Как жена.       — Ты правда думала, что я позволю своей жене вот так просто уйти?       — П’Тэ...       Всё то горькое, что она держала в себе, растворилось в одно мгновение. Сердце оттаяло — полностью обезоруженное несколькими искренними словами от девушки, стоящей перед ней. Слова могли звучать просто, но в них было больше любви и подлинности, чем в любом признании.       — Я, может, и не идеальна. Характер у меня простой, ничего особенного. Я не знаю, что ждёт нас впереди… но если тот день когда-нибудь настанет, прошу тебя — не отворачивайся от этого места. Я хочу, чтобы ты была здесь. Я хочу тебя рядом. Позволь мне любить тебя. Не оставляй меня.       — П’Тэ...       Голос дрожал, как и губы, едва посмевшие произнести её имя. А взгляд, полный страха и неуверенности, пронзал прямо в самое сердце. И Тичила поняла — до глубины души — чего именно она боялась.       — Я останусь с тобой, П’Тэ. Всей своей жизнью, каждым своим вдохом — я принадлежу тебе. Что бы ни случилось, я обещаю, я никогда не отвернусь от этого места. И никогда не покину тебя.       Её клятва прозвучала тихо, унесённая лёгким ветром, под шорох бегущего ручья и в тишине природы, обнимающей их мягким теплом. Руки Тичилы крепче сжали её, притягивая ближе, пока между их телами не осталось ни малейшего расстояния. Она приподняла лицо, и в этот момент Тичила наклонилась — их губы встретились в поцелуе. Сначала мягком и медленном, но вскоре он стал глубже — насыщенным накопившимся желанием.       Её руки обвили шею Тичилы, и поцелуй стал жарче. Обе сдались этому чувству без остатка. Их языки переплелись, стирая всякую нежность, пока тела не остались без дыхания, охваченные необузданной страстью. Тонкая Тичила, прижатая к излучине реки, двигалась всё ближе к берегу...       — П’Тэ, нас могут увидеть...       Нам вздрогнула, когда её полуобнажённое тело, прежде скрытое под водой, Тичила внезапно подняла на руки и опустила на выступающий камень. Вода доходила ей лишь до пояса. Скала надёжно укрывала их от чужих взглядов, но открытое пространство вокруг волновало и захватывало дух. Грудь была обнажена перед глазами высокой девушки. Нижняя часть тела хоть и оставалась прикрытой — саронг всё ещё держался на бёдрах, — но в тот миг, когда она опустилась между её ног, край ткани приподнялся, открыв нежную кожу бёдер. Он почти не скрывал ничего.       — Здесь, в этом укромном уголке, нас никто не увидит. Отдайся мне, Нам... Я больше не в силах сдерживаться. Я безумно хочу съесть свою жену, — прошептала Тичила, стараясь приободрить её, вселить уверенность.       Её взгляд скользил по упругим, мягким грудям, вздымающимся при каждом вдохе, разжигая жар в крови. Ей нестерпимо хотелось прикоснуться к этим розовым, сладким кончикам — вкусить их, впитать до самого сердца.       — Ммм… П’Тэ...       Тонкое тело едва заметно вздрогнуло, когда тёплый кончик языка коснулся чувствительной кожи. Тичила жадно прижалась губами к её груди, а свободная рука поднялась вверх, чтобы ласкать вторую, пробуждая желание. Тонкие пальцы играли с затвердевшими сосками, и с пухлых губ сорвался сладкий, сбивчивый стон, не в силах противостоять той искре наслаждения.       — Ты всё ещё злишься за прошлую ночь? — прошептала Тичила, всё ещё лаская губами её грудь, не останавливаясь ни на миг. Её ладонь нежно скользила по изгибам и линиям этого чарующего тела. И единственный смысл, который таила в себе эта минута, заключался в том, как рука, скользнув под край саронга, обвела нежным, тёплым прикосновением белоснежные стройные ноги, остановившись на изгибах женственности, мягко сжимая и прикусывая, заставляя обладательницу хрупкой фигуры содрогнуться.       — Нет, больше не злюсь, — Нам прикусила губу, ощущая, как сердце вот-вот вырвется из груди от волны ощущений, вызванных искусными движениями той, кто, казалось, знал всё об этом.       — Я хочу войти внутрь, — прошептала Тичила хрипло, соблазняя, проводя тонкими пальцами по влажности между ног.       — Мм... П’Тэ, — простонала она, с мольбой глядя в глаза высокой девушки. Её тело было готово, но та, кто вела игру, не спешила.       Тичила продолжала дразнить, мягко массируя и поглаживая то место, вызывая щекочущее напряжение, пока хозяйка прекрасного цветка уже не могла больше терпеть.       — П’Тэ, пожалуйста, войди, — взмолилась она, пылая от желания. Её тело, на грани взрыва, жаждало того прикосновения, которое принесёт освобождение.       Тичила не колебалась. Два ее тонких пальца медленно вошли в неё. Движения были медленными, но каждое движение усиливало ощущение, когда ее пальцы двигались внутри.       — Ааах...       Соблазнительное наслаждение нарастало. Намеренные, отточенные движения растекались волнами по телу, зажигая каждую пору. Тонкое тело напрягло живот, откликаясь на огненные прикосновения, а грудь вздымалась в такт прерывистому, страстному дыханию.       Тичила наклонилась, чтобы вновь прижаться к соску, её тонкий язык игриво скользил, ласкал, посасывал и покусывал.       — Мм... П’Тэ...       Это причиняло лёгкую боль, но вместе с тем приносило ощущение возбуждения. Её тело ласкали сверху и снизу одновременно, вызывая волны щекочущего жара, от которых стройные бёдра сами начинали двигаться навстречу. Высокая девушка покрыла её белоснежную грудь поцелуями, жадно втягивая сочную плоть в рот, словно стремясь запомнить её вкус до последней капли. Чем больше она смотрела, чем дольше касалась, тем сильнее разгорался голод внутри. Изнеженное тело дрожало. Тичила поддерживала изогнутую спину одной рукой, полностью отдавшись ритму любви, следуя за нарастающим чувством.       — Мм... П’Тэ... это... глубоко... больно...       Стройная фигура задыхалась, вцепившись пальцами в плечо высокой девушки. Пальцы, погружённые внутрь, вызывали томительную тяжесть внизу живота, наполняя её странной, пульсирующей дрожью. Её лицо пылало, движения были резкими, а большой палец находил именно ту точку, от которой её пронзало до дрожи — это было почти невыносимо. Тело сотрясалось, нежная кожа покрывалась румянцем, кровь бурлила от глубоких прикосновений.       — Нам, с тобой я просто не могу сдерживаться... Ты слишком соблазнительна, Нам, — прошептала Тичила хрипло.       И пусть другая пыталась возразить, её тело говорило за неё — изогнувшись, оно само тянулось к прикосновению, впитывая каждое движение с пылающей страстью. Реакция была ясна: её тело отзывалось на каждую ласку.       В тот самый миг, когда тело взлетело на вершину наслаждения, хрупкая фигурка крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо — словно пытаясь спрятаться от нахлынувшей волны чувств. Хотя это причиняло лёгкую боль, напор тонких пальцев, погружённых в тело другой, вызывал у Тичилы невыразимую гордость. С жадным стремлением к обладанию она прижала дрожащую фигуру к своей груди. Сколько слов любви было передано в этих прикосновениях? Всё её сердце, без остатка, было положено к ногам этой девушки. Девушки, которая стала для неё жизнью и дыханием.