Глава 15.
30 июля 2025 г., 10:00
Когда сердце раскрывается и по‑настоящему принимает кого‑то, первое утро новых отношений, с ясными чувствами и настоящей близостью, может принести счастливую улыбку уже с момента пробуждения.
Тичила с нежностью смотрела на мягкое, сладкое лицо спящей в её объятиях девушки. Длинные ресницы тихо покоились на веках, а губы — естественно розовые и полные — выглядели такими соблазнительными, что Тичила не смогла удержаться и мягко коснулась их поцелуем. Прикосновение было таким же нежным, как зефир, но сразу пробудило в ней более глубокое желание. Чувства овладели ею — её рука легла на обнажённую грудь, мягко поглаживая. Тёплый язык скользнул в рот, пока та всё ещё спала, наслаждаясь сладостью её губ.
— Ммм...
Разбуженная столь страстным прикосновением, девушка тихо застонала. Знакомое ощущение вызвало у неё ответную реакцию, даже несмотря на то, что глаза ещё оставались закрыты. Обвив её шею руками, она мягко улеглась сверху, прижимаясь всем телом. Их обнажённые тела соприкоснулись, пробуждая желание с самого начала дня.
— Ммм... П’Тэ, ты уже не спишь?
— А кто тебе позволил быть такой аппетитной? Разве я не могу ещё раз, перед работой?
Это были не просто слова — то, как её бёдра медленно прижались к бёдрам Нам, заставило прикусить губу в ответ. Руки, до этого обвивавшие шею, скользнули вниз, крепко обняв за спину, пока та двигалась в плавном, ритмичном темпе.
Её длинные волосы растрепались, но это ничуть не умаляло её красоты. Наоборот — видеть её лицо, унесённое страстью, заставляло Тичилу влюбляться в неё ещё сильнее. Нам замирала от каждого движения, ощущая в сердце глубокое, трепетное счастье, и жаждала её прикосновений, как человек, который не может насытиться любимой.
— Насколько я помню, П’Тэ как‑то сказала, что все рабочие здесь — сплошь озабоченные мужики. Но знаешь, сейчас мне кажется, что их начальница похотливее любого из них.
— Ну и что? Теперь ты жена этой начальницы. Тебе больше не нужно заниматься домашними делами и тяжело работать на улице — я обо всём позабочусь. Но вот в спальне тебе, возможно, придётся немного постараться самой. Теперь, когда ты это знаешь, ты уверена, что справишься?
Их взгляды встретились — горячие, глубокие, полные желания. И даже несмотря на то, что их тела продолжали сливаться в едином страстном ритме, на лицах обеих отражались безмятежность и молчаливое понимание. За такое короткое время они уже успели прочувствовать друг друга на совсем ином уровне. Когда двое испытывают одинаковую жажду и притяжение, нет причин сдерживать свои чувства. Секс — это естественная часть человеческой близости. Когда есть любовь и привязанность, ничего странного в стремлении к такому единению нет — как часто бы это ни происходило, это всего лишь часть влюблённости.
— Если ты собираешься бросаться такими соблазнительными фразочками, можно я передумаю? Потому что если можно — я прямо сейчас передумаю.
— Слишком поздно, красавица. Не каждый день в центре шахты появляется сногсшибательная женщина и падает прямо ко мне в руки. Если я отпущу тебя сейчас... Передумать в этот момент — было бы просто глупо.
Она ускорила движения бёдер, тяжело дыша, словно гнала свою страсть вперёд, не в силах ни остановиться, ни сбавить темп. Давление внутри нарастало, готовое взорваться — и сдерживать его не было никакой возможности.
— Сказала такое... Это значит, другие женщины тоже влюблялись в тебя, П’Тэ? Что, ты всех, кто влюбляется в тебя, просто съедаешь? Ни одну не отпускаешь, да?
Ревность затуманила её разум, когда она с обиженной ноткой в голосе задала вопрос, морщась и недовольно фыркая. Её мягкие руки пытались оттолкнуть тело, которое неумолимо продолжало врываться в неё снова и снова. Но как она могла сопротивляться такой буре страсти? Последний, отчаянный ритм заставил Тичилу рухнуть на её тело, ловя рваное, прерывистое дыхание.
— Нам… Не думала, что будет настолько приятно…
— Я с тобой больше не разговариваю, П’Тэ. Слезь с меня. Сейчас же.
— Какая суровая, — прошептала Тичила ей на ухо, слегка прикусив мочку, отчего та снова вспыхнула с головы до пят.
— Суровая? Ты сама только что всё сказала — я слышала каждое слово. Внешне такая тихая, но когда дело доходит до этого ты вовсе не простушка, да?
— Не простушка? У меня никого не было, кроме тебя. Я только с тобой, день и ночь. Разве ты не понимаешь, как я тебя хочу? Если бы у меня кто-то был, я бы не жаждала тебя так отчаянно.
— Надеюсь, ты не врёшь. Если вдруг выяснится, что ты с кем-то ещё...
— И что тогда? — Тичила посмотрела на неё с игривой, почти вызывающей улыбкой. — И как ты собираешься наказать свою женщину?
— Я тебе язык отрежу. И пальцы тоже, — выпалила она, краснея до ушей от смущения. То, как уверенно та назвала её своей женщиной, заставило сердце учащённо забиться. В этих словах слышалось настоящее признание — искреннее, полное чувства, словно она действительно принадлежит ей. По груди разлилось тепло. Впервые за долгое время она больше не чувствовала себя одинокой.
— Жестоко... Кто вообще посмеет перейти тебе дорогу?
— Я серьёзно. Нам не шутит.
— После всего, что между нами было, я бы никогда не сделала ничего подобного. Да даже если бы и захотела — я ведь не из тех, кто просто флиртует со всеми подряд.
— Но если ты всё-таки оступишься, П’Тэ, Нам сделает то же самое.
— Ты правда думаешь, я это просто так оставлю? Оставайся, если хочешь… Но перед этим я должна рассказать тебе одну важную вещь.
Тичила заглянула в глаза той, что лежала в её объятиях, прежде чем осторожно опустилась рядом, притягивая хрупкое тело ближе к себе. Она обняла её, устроив голову на своём плече, позволяя теплу их тел раствориться в этом мягком, тихом прикосновении.
— Говори, П’Тэ. Нам готова выслушать всё, даже о той, кого ты любила, — прошептала она нежно, в ответ обвивая её тонкой рукой, словно подтверждая чувства, которые витали между ними.
— Моё сердце уже принадлежит тебе, Нам. Если бы я могла, я бы провела с любимой женщиной всю оставшуюся жизнь. Но есть одна вещь. Одна правда, которую я хочу, чтобы ты знала, — произнесла Тичила спокойно.
Когда впускаешь кого-то по‑настоящему в своё сердце, не хочется скрывать ни единой страницы своей истории от женщины, которую любишь. По крайней мере, та заслуживала знать, что за внешним фасадом уравновешенности и силы скрывалась не всесильная женщина, как, возможно, казалось со стороны. С самого первого дня, когда она вошла в этот дом, Тичила чувствовала в ней что‑то такое, что вызывало в ней тревогу. Страх перед той разницей, которая будто разделяла их целыми эпохами.
Вполне возможно, что их миры были слишком разными. Словно они родились в разных столетиях.
— Сегодня мы можем по‑настоящему любить друг друга. Но ты никогда не узнаешь, что может измениться завтра. Воспоминания ускользают. То, что однажды исчезло из памяти всего на миг, — однажды обязательно вернётся. И когда этот день наступит, будем ли мы всё ещё прежними? Никто не знает. Я просто человек, у которого ничего нет. Всё, что ты видишь — даже эта «роль хозяйки дома» — это не привилегия. Это обязанность. Долг перед теми, кто когда-то спас меня, кто дал мне кров и воспитание. Всё это может исчезнуть в любую минуту. Я всего лишь приёмная дочь. Зная это, ты всё равно примешь ту, у которой нет ничего, что можно было бы отдать?
Слова — полные уязвимости и боли — растворились в тишине. Девушка, чьё лицо покоилось на груди Тичилы, вслушивалась в биение её сердца, а потом медленно приподнялась и встретилась с ней взглядом. Их глаза, разделённые лишь дыханием, дрожали от переполнявших чувств. В этом взгляде было больше, чем могли бы выразить слова. Поэтому она просто мягко наклонилась вперёд и поцеловала её в подбородок — нежно, утешающе, словно своим прикосновением хотела развеять все её страхи. В этом касании была невысказанная клятва: что её тело и сердце отныне и навсегда принадлежат только ей одной.
— Запомни это, ладно? Моя жизнь, каждый вдох — всё это принадлежит тебе, П’Тэ. Моё тело, моё сердце — они только твои. И если я могу оставаться вот так, в объятиях любимой, если ты рядом со мной, мне больше ничего не нужно. Я готова быть с тобой до конца жизни, если только ты не решишь, что больше не хочешь видеть меня рядом.
Каждое её слово рождалось из самой глубины сердца. С того самого мгновения, как их взгляды впервые встретились, будто всё в её жизни устремилось к этой девушке — той, что вдохнула в неё новую жизнь и стала её единственной. И каждая эмоция, каждое чувство, переполнявшее её, говорило одно: ей больше ничего не нужно от этого мира — только остаться рядом. Пока у неё есть эти тёплые, надёжные объятия, она никогда не станет просить о чём‑либо ещё.
***
Солнце ярко сияло в полдень. Для людей, живущих под одним и тем же небом, время шло почти одинаково. Внутри большого особняка, возвышающегося в дорогом районе, пара печальных глаз смотрела на мужчину, неподвижно лежащего на кровати. Хрупкая рука мягко сжала его ладонь, словно надеясь, что её прикосновение растопит молчание. Она заговорила с ним — как делала это каждый день. — Когда ты проснёшься, папа? Я жду тебя каждый день… Мне так хочется услышать твой голос. Мне нужно столько тебе рассказать. Пожалуйста, проснись. Не спи слишком долго. И снова её слова тонули в тишине. Тича Ватворанон тяжело вздохнула. Она устала, не столько от болезни отца, сколько от ожидания, в котором всё ещё теплилась надежда. И пусть шансов увидеть, как он откроет глаза и снова станет прежним, оставалось всё меньше, она изо всех сил старалась держать своё хрупкое сердце в руках. Когда подошло время идти на работу, она повернулась к личной медсестре, которая с самого начала ухаживала за её отцом, и слабо улыбнулась ей. — П’Мон, я оставляю папу на тебя. Мне нужно работать. — Конечно, Кхун Нэйм. Не волнуйтесь, я за ним присмотрю. Если что-то случится — сразу постучусь к вам. — Спасибо, П’Мон. Я пошла. Сказав это, девушка с нежными чертами покинула отцовскую спальню и направилась в свой кабинет, который находился в западном крыле особняка. С тех пор как опора их семьи попала в аварию и впала в кому, Тича решила перенести работу домой, чтобы быть как можно ближе к отцу. Она была дизайнером — это была её прямая должность. И как младшая дочь, она не считала это препятствием: хоть она и не ездила в офис так часто, как раньше, работа не страдала. Phetklao Jewelry, компания по производству и экспорту драгоценных камней, была основана её матерью, Пэтклао, при неизменной поддержке отца, который всегда был рядом и поддерживал жену во всём. После смерти матери три года назад, случившейся из-за болезни, отец взял на себя руководство компанией. Он стал президентом, пока однажды несчастный случай не приковал его к постели. Сестра Тичи, занимавшая пост вице-президента, согласно старшинству, перешла на пост главы компании. Теперь же глава компании Phetklao Jewelry исчезла без следа. Новость об этом держалась в строжайшем секрете по разным причинам: то ли чтобы защитить интересы компании, то ли чтобы избежать возможных скандалов, которыми так легко могла бы разразиться общественность, смотря на ситуацию под своим углом. Из-за этого найти человека, который пропал уже несколько месяцев назад, оказалось задачей не из простых. С этой мыслью Тича сидела, уставившись в лежащие перед ней эскизы. Её переполняла тревога, и сосредоточиться на работе стоило невероятных усилий. Внезапно тишину нарушил звук входящего уведомления со смартфона. Изящная рука потянулась к телефону. Она с волнением разблокировала экран. С того самого момента, как её сестра исчезла, Тича не выпускала устройство из рук ни на минуту. [Мне нужно с тобой поговорить. Я сейчас поднимусь к тебе в кабинет.] Тича прочитала сообщение, пришедшее через популярный мессенджер. Вместо ответа текстом, она просто отправила стикер — как знак согласия и готовности. Она снова положила телефон на место и спокойно уселась, понимая, что после такого сообщения отправитель уже наверняка идёт по направлению к её комнате. И действительно, спустя всего пару минут раздался стук в дверь. Ритм был слишком узнаваемым для хозяйки помещения. Дверь, которую она не запирала, мягко отворилась, и в проёме появилась высокая стройная фигура. Как только их взгляды встретились, вошедшая девушка тут же подарила ей тёплую улыбку. — Привет, красавица, — поздоровалась она, глядя на изящную фигуру, что поднялась из-за стола и направилась к дивану в углу комнаты. — Привет, П’Пёрт. Ты уже ела? Если нет, я могу попросить горничную принести тебе что-нибудь. — Не стоит, я уже поела, — ответила она. Подполковник полиции Питтинан Пиранпатчара шагнула внутрь и села на диван рядом с Тичей с той непринуждённостью, которую могли себе позволить только люди, давно и хорошо знакомые с этим домом. Тича, почувствовав лёгкий толчок, даже не сдвинулась с места — подобное поведение было вполне типичным для подруги её старшей сестры, с которой они были неразлучны ещё со школьных времён. Появление Питтинан в этом доме никого не удивляло. Все здесь хорошо знали её. Даже подняться в личный кабинет на втором этаже для неё было делом привычным — ничто не могло быть проще. — Я слышала, что П’Пёрт говорила, будто ты хочешь поговорить о П’Нам. У тебя есть новости о ней? — Тича заговорила с заметным волнением. — Остынь. Думаешь, мне не положено хотя бы вздохнуть после дороги? — Но я просто беспокоюсь о П’Нам. Столько времени прошло, а от неё ни слуху ни духу. Кто знает, жива ли она вообще... Глупые на первый взгляд слова прозвучали искренне, в них чувствовалась тревога и настоящая забота. Питтинан выслушала её молча, спокойно, сдерживая эмоции. Она просто посмотрела на собеседницу, позволив лёгкой улыбке появиться на губах. — На самом деле я пришла не потому, что узнала что-то новое о Нам. Я пришла из‑за дяди Яна. — Из‑за папы? Что с ним? — Ну, я зашла навестить твоего отца, как обычно. Но сегодня это был не единственный повод. Я хотела повидаться и с тобой. — П’Пёрт! Зачем тогда такая таинственность? Ты написала мне так, будто это что-то важное, что нельзя обсуждать с другими! — не удержалась Тича от возмущённого вздоха и даже бросила на неё притворно сердитый взгляд, как делала это не раз. — У полиции нынче совсем дел нет? Или ты просто решила развлечься за мой счёт? — Вы обе такие обидчивые… Прямо как сёстры — вылитые. И взгляни на себя — куда подевалась вся твоя милость? — ответила Питтинан с притворным укором. — П’Пёрт, перестань, не шути так. Она попыталась оттолкнуть руку высокой девушки, когда та потянулась, чтобы ущипнуть её за щёку. Хотя подобные шуточки давно стали привычными между подругой сестры и самой Тичей, только сама Питтинан не понимала — почему каждый её жест, пусть и сделанный из добрых побуждений, так сильно отзывался в сердце девушки. Когда к тебе прикасается человек, к которому ты испытываешь чувства, лучше бы держаться подальше. — П’Пёрт, не дразни меня так, — проговорила она тише, почти умоляюще. — А почему нет? Я всегда так делала. Или ты уже взрослая и тебе не до игр? Может, у тебя появился парень? Она не остановилась на этом. Питтинан наклонилась ближе, и её тёплое дыхание коснулось нежной кожи Тичи, вызвав мгновенный прилив жара к лицу. — П’Пёрт, отодвинься. И не уходи от темы. Я ведь до сих пор злюсь на тебя. Этот твой фокус — совсем не смешно. Я собираюсь работать. Если тебе нечем заняться, иди к своей девушке! — Ух ты, с чего такая резкость, красавица? — насмешливо пробормотала Питтинан. Внезапно она обхватила Тичу за талию — как раз в тот момент, когда та уже собиралась встать, — и усадила её себе на колени. Но в движениях не было и тени шутки, и в её взгляде — тёплом, серьёзном, без привычного озорства — было что-то такое, от чего сердце молодой девушки неожиданно забилось сильнее. — П’Пёрт, отпусти меня! Не делай так! — Ладно-ладно, всё, не буду. Я просто дразнила. Почему ты сегодня такая серьёзная? Питтинан тут же отпустила её, как только заметила, что Тича сердито вырвалась и села за свой стол, недовольно отстранившись. Она оставила подругу в полном замешательстве. К её переменчивому настроению Питтинан уже привыкла — Тича легко обижалась, но чаще всего её удавалось быстро задобрить. Только не сегодня. Сегодня у неё не было ни желания, ни сил на ещё одну игру в поддразнивания. — Я загляну к тебе завтра. Не дуйся слишком долго, хорошо? С этими словами Питтинан улыбнулась и вышла из комнаты, направившись в спальню на восточной стороне дома. Она провела немного времени в комнате больного и ушла только тогда, когда сочла, что пора. BMW S1000 RR сорвался с места у особняка семьи Ватворанон и быстро выехал на главную дорогу. Пятнадцать минут спустя мотоцикл остановился у ворот другого белоснежного особняка — не менее роскошного, чем тот, из которого она только что уехала. Высокая фигура, ростом чуть выше 170 сантиметров, переступила порог дома. По пути, не желая тратить время на поиски, она остановилась рядом с одной из горничных. — Папа у себя в кабинете? — Нет, капитан. Генерал сейчас в библиотеке. Я только что отнесла ему туда угощение. — В таком случае, принесите, пожалуйста, стакан воды. — Конечно, капитан. После ответа горничной Питтинан сразу направилась в библиотеку. Она вежливо постучала, а затем открыла дверь. Внутри, за столом, сидел статный, недавно ушедший на пенсию генерал полиции. Он поднял взгляд, как только она вошла. — Что же привело тебя домой сегодня, капитан? Почти две недели не показывалась. — Работала над одним делом, пап. Сегодня заехала, потому что мне нужна твоя помощь. — Я так и подумал, — спокойно произнёс генерал в отставке, отпивая чай. Он знал: если бы дело не было серьёзным, его дочь не стала бы обращаться. Питтинан села напротив отца и сразу перешла к делу: — Мне нужен человек надёжный и опытный, который смог бы под прикрытием проникнуть на рудник, где добывают драгоценные камни. Это неофициальное задание, и оно выходит за рамки моей компетенции. Вот почему я пришла к тебе, пап. — Я уже слышал об этом. Сколько человек тебе нужно? — Двух будет достаточно. — В течение часа с тобой свяжутся мои люди. Дальше сами обговорите детали. — Спасибо огромное, пап. Я тогда вернусь в свою квартиру и подожду их. — Не останешься переночевать дома, капитан? — У меня ещё много дел. В следующий раз, пап. Питтинан встала, почтительно попрощалась с отцом и направилась к выходу. Бывший генерал лишь молча смотрел ей вслед, пока та не скрылась за дверью. Она была его единственной дочерью — и шла по его стопам с самого начала. И как бы сильно ему ни хотелось, чтобы она осталась рядом, в глубине души он понимал: придётся отпустить.
