Глава 18.
31 июля 2025 г., 10:00
Однажды вечером, когда солнце медленно пряталось за горизонтом, в доме, ещё недавно погружённом в тишину, вдруг ожила жизнь. Звуки разговоров смешивались с шумом и ароматами, доносящимися из кухни.
Тичила, только что вернувшаяся домой, невольно остановилась, уловив знакомые запахи. Она взглянула в сторону кухни, где её любимая была занята готовкой. На губах Тичилы появилась тёплая, мягкая улыбка. Она стояла молча, просто наблюдая, пока не настал тот момент, когда их взгляды встретились, и обе одновременно улыбнулись друг другу.
— Ты вернулась, П’Тэ!
— А что тут у вас происходит? Запах такой вкусный, что я, кажется, ещё с улицы пошла по следу!
— Сегодня я помогаю тётушке готовить. И не просто помогаю — я сама приготовила твоё любимое блюдо! — с гордостью сказала Нам.
— И получилось очень вкусно, — добавила тётушка.
— Я ведь всего раз показала Кхун Нам, как его готовить, а она уже справилась сама. Скоро вы меня точно замените на неё!
— Правда, настолько вкусно? — с улыбкой спросила Тичила, глядя на Нам с теплотой в глазах. Её лёгкий, игривый тон заставил Нам смутиться и покраснеть.
— По-моему, ты просто боишься попробовать мою еду, — поддразнила Нам. — Может, тогда всё это отдать рабочим? Пусть угощаются.
— Эй! Постой! — воскликнула Тичила с притворным возмущением. — Ты же для меня готовила, верно? Не смей отдавать! Это моё, и я ни с кем не собираюсь делиться!
— А выглядела ты так, будто и есть-то не хочешь, — ответила Нам с хитрой улыбкой.
— Конечно, хочу! Если ты готовила — я всё люблю. Всё до последней крошки доем, ни кусочка не оставлю.
Её слова были как мёд, но настоящее волнение вызывал взгляд — чистый, ласковый, полный тихой нежности. Он прожигал насквозь, и Нам тут же залилась краской.
— Хочется ущипнуть тебя до синяков, — пробормотала она так тихо, что услышать могла только Тичила. Смущённо отвернувшись, Нам начала раскладывать еду по тарелкам. Этот ужин был только для двоих, Петай ушёл ещё днём на день рождения друга. А когда и домработница удалилась, решив оставить девушек наедине, уютный ужин, приготовленный с любовью, наполнил вечер теплом и счастьем. Они проводили так почти каждый день: работа утром, дом вечером, мелкие заботы и радости — как у самой обычной пары.
***
Время шло. Закончив все вечерние дела, они оказались на балконе, выходившем прямо из спальни. Это место стало их маленьким уголком — тихим, только для двоих, под серебром лунного света. Луна была полной и светила ярко, озаряя тёмно-синее небо. В ночной тишине звенели сверчки, как и всегда. Лёгкий ветерок приносил прохладу, обвивая обеих, сидящих рядом, как мягкий плед. — Какая сегодня красивая луна, — тихо сказала Нам. Она смотрела ввысь, прислонившись спиной к тёплым объятиям любимой. Тепло её тела согревало, и Нам не хотелось вырываться из этих рук ни на миг. — Луна может быть и прекрасна сегодня, — прошептала Тичила, — но всё равно она не сравнится с той, что у меня в объятиях. — Ты в последнее время как-то слишком сладко говоришь, — хмыкнула Нам. — Раньше из тебя и пары ласковых слов не вытянешь. — Ну, то было давно, — ответила Тичила с лёгкой улыбкой. — Люди меняются. А если я не могу быть нежной со своей женой, то с кем ещё мне говорить такие вещи? Но дело было не только в словах. В дыхании, скользнувшем по щеке, в мягкости голоса было что-то такое, от чего Нам закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом ощущении. Объятие стало крепче, не давящее, не властное, а наоборот, от него хотелось прижаться ещё ближе и исчезнуть в нём без остатка. — Только не смей вот так сладко говорить с другими, слышишь? Особенно с девушками, — весело, но с ноткой притязательности заметила Нам. Тичила только тихо засмеялась. — Я всё своё время провожу в шахте. Где уж мне флиртовать и говорить кому-то приятности? — усмехнулась Тичила. — А как насчёт твоих поездок в город? Думаешь, я не знаю про всех этих девушек, что вьются вокруг тебя? Даже дочка торговца драгоценностями, и та совсем не стеснялась, когда приезжала на рудник. — Кто тебе вообще всё это рассказывает? — вздохнула Тичила. — Честно, я и не смотрю больше ни на кого. С тех пор, как ты появилась в моей жизни всего каких-то пару месяцев назад, всё изменилось. Даже объяснить не могу. Ты — единственная женщина, которую я когда-либо полюбила. Ты — всё для меня. Моя жизнь. Моё дыхание. В её словах не было изысканности, высоких фраз — только голое, чистое чувство, и именно оно дошло до самого сердца. Нам медленно развернулась в её объятиях, чтобы посмотреть ей в глаза. Её ладонь мягко коснулась лица Тичилы, взгляд — тёплый, глубокий, ясный — говорил без слов: она чувствует то же самое. — Я люблю тебя, П’Тэ, — прошептала Нам. Простые слова — но в них было больше смысла, чем могли бы выразить длинные речи. Их общие чувства переполнили сердце Тичилы и она потянулась ближе и, не спеша, коснулась губами губ Нам. Поцелуй был нежным, тёплым, ласковым. Но вскоре он стал глубже, горячее, и Нам, чуть откинув голову, полностью отдалась этой близости. Их дыхание смешивалось, губы находили друг друга вновь и вновь, даря то тепло, которого обе всегда ждали. Их связь была как искра в сухой траве — каждое прикосновение разжигало новый огонь. Они прижимались друг к другу, не размыкая объятий, пока шаг за шагом не перешли с балкона в спальню. Поцелуй не прерывался ни на миг. Спина Нам мягко коснулась стены, когда Тичила прижалась ближе, не выпуская её из объятий. — Ммм… — выдохнула Нам, чувствуя, как поцелуй будто вытягивает из неё всю силу. Её руки обвили Тичилу за шею, а ноги, ставшие слабее под напором чувств, инстинктивно прижались ближе, словно они не могли быть врозь ни на миг. — Я люблю тебя, Нам. И сейчас хочу показать тебе, как сильно я люблю свою жену, — прошептала Тичила, с нежностью глядя в глаза любимой. — Безумная… Каждый раз одно и то же, — пробормотала Нам с лёгкой усмешкой, но в её голосе не было и намёка на отказ. — А разве бывало, чтобы ты мне отказывала? — ответила Тичила, целуя её снова. Её глаза были полуприкрыты, а просторная рубашка, в которой она обычно спала, не помешала движению. Ладонь мягко скользнула под подол, коснулась живота — и остановилась, достигнув цели. Сила её сжимающих и ласкающих движений по упругой груди, обнажённое прикосновение любимой — всё это только раздувало пламя желания, делая его всё более ярким и жгучим. Её чистое, нежное лицо вспыхнуло румянцем до самых ушей. Сбивчивое, прерывистое дыхание выдавало всё — насколько сильно она чувствовала, насколько наслаждалась каждым прикосновением возлюбленной. Подол рубашки был задран, застыв над округлыми грудями. Тичила заключила в рот сладкий розовый бутон, даря наслаждение — посасывая и втягивая его с жадностью, словно голодный младенец. — Пи’Те, полегче… Среди поцелуев и тихих вздохов тела переплетались, дрожали от чувств. Взгляд Нам, наполненный доверием и томлением, встретился с глазами Тичилы, и та, не колеблясь, снова прижалась к её губам. Движения становились всё более отчётливыми, искренними. Нам крепко вцепилась в плечи возлюбленной, не в силах сдержать нарастающее волнение. Напряжение росло, и в какой-то момент она словно улетела — её тело отозвалось на каждое движение, на каждый ритм, и она прижалась к Тичиле, совершенно истощённая, но счастливая. — Моя жена просто огонь, – прошептала Тичила, тяжело дыша, глядя в затуманенные глаза любимой. — А чья же это заслуга? – еле слышно отозвалась Нам, прикасаясь к её губам. Тичила мягко обняла её, прижавшись всем телом. Огонь страсти постепенно уступал место тихой, уютной близости, в которой не нужны были слова. — Держись за меня крепче. — Пи’Те, ты снова хочешь?.. – с затаённой улыбкой прошептала Нам. Тичила лишь загадочно улыбнулась. На этот раз она вовсе не собиралась делать то, чего ожидала её возлюбленная. Как только она бережно опустила хрупкое тело Нам на кровать, то не легла рядом, а села сбоку и вынула из кармана рубашки небольшой футляр. — Это кольцо. Я сделала его только для тебя, Нам. Надень его. Оно – символ всей моей любви. — Пи’Те… На её лице расцвела улыбка – чистая, светлая, полная счастья. Глаза заблестели, когда Тичила медленно, с особой нежностью надела тонкое кольцо с крошечным бриллиантом на её безымянный палец левой руки. Нам не могла отвести взгляда от символа любви, в котором словно сгустилось всё тепло их чувств. Но внезапно, будто кто-то сорвал занавес, всё вокруг замерцало, словно наваждение. Из глубин сознания поднялась вспышка боли, колющая и резкая, разрывая прежнюю ясность. Перед глазами встали образы — смутные, но пугающе знакомые. Нам схватилась за виски, пытаясь унять болезненный вихрь, что накрыл её с головой. — Нам, что случилось? У тебя болит голова? — Да… вдруг резко заболела… — Ляг, отдохни. Я сейчас принесу лекарство. Не раздумывая ни секунды, Тичила помогла своей любимой удобно устроиться на кровати. Затем быстро вскочила и бросилась за обезболивающим. Уже через пару минут она вернулась, неся в одной руке таблетку, а в другой — бутылку воды, всегда стоявшую рядом с кроватью. С тех самых пор, как Нам переехала к ней, не было ни дня, чтобы Тичила не заботилась о ней с полной отдачей, с любовью и нежностью. — Сядь и прими лекарство, Нам. Потерпи немного, скоро станет легче. Тичила аккуратно помогла ей приподняться, поддерживая за плечи. На лице её ясно читалась тревога. В последнее время головные боли у Нам стали случаться всё чаще, и это всерьёз начинало её беспокоить. — Если боль слишком сильная, может, поедем в больницу? — Нет, это просто периодическая боль. Как обычно: выпью таблетку – и она постепенно отпустит. Она старалась изо всех сил не показать, насколько боль была сильной — сильнее, чем обычно. Не хотела, чтобы любимая слишком переживала. Особенно сейчас, когда в её сознании всплывали образы, как будто это были не просто видения, а воспоминания. Они были такими чёткими, такими живыми, что казались реальностью. И если это правда, то куда же исчезло кольцо с бриллиантом, которое только что было на её пальце? Сомнение закралось внутрь, медленно подтачивая изнутри. Что-то не давало покоя. Но в конце концов она просто отмахнулась от тревожных мыслей. Зачем знать? Зачем вспоминать? Всё, что имело значение – это девушка перед ней. Девушка, которая смотрела на неё с такой безмерной любовью, с такой искренней заботой. Единственная, кого она любила. Единственная, с кем она хотела быть до последнего дыхания.***
За окном ещё властвовала ночь, и небо не подало ни намёка на рассвет. Проснувшаяся почувствовала неприятную сухость в горле. Её тонкая рука на ощупь потянулась к бутылке воды, что всегда стояла на прикроватной тумбочке. Но в этот раз пустота, накрывшая её вместе с ощущением полусна, заставила почувствовать жажду ещё до того, как она окончательно проснулась. С раздражённым вздохом она выругалась на себя под нос. Тича была слишком ленивой, чтобы вставать, и попыталась вновь зажмуриться, надеясь заснуть. Но пересохшее горло не позволяло ей снова провалиться в сон. В конце концов, она нехотя поднялась с мягкой постели. Сбросив с себя одеяло, тихо пробормотала что-то под нос и потянулась к выключателю ночника, всё ещё пребывая в полусне. Она направилась к углу, где висел халат, накинула его на плечи и собиралась было спуститься на кухню. Но стоило ей протянуть руку к дверной ручке, как перед глазами возникло странное, будто нереальное зрелище. Сонливость вмиг как рукой сняло. Её ноги онемели, застыв на месте. Всё тело от головы до пят покрылось мурашками. Сердце бешено заколотилось, затопленное бурей чувств, обрушившихся сразу. Она была ошеломлена и потрясена тем, что предстало перед ней. Чавин с растрёпанными волосами, в мятой пижаме, почти без одежды вышел из комнаты её тёти ранним утром. Эта картина ударила по ней как ножом. В её голове метались вопросы. Она отчаянно надеялась, что всё это недоразумение. Или что, может быть, она просто слишком мнительна. Но сколько бы ни старалась себя убедить — не получалось. Мужчина, которому доверяла их семья, оказался замешан в предательстве. И всё происходило не в одиночку — они делали это вместе. Вместе вонзали нож в спину её отцу и сестре.
