Глава 28.
9 августа 2025 г., 16:00
Поскольку она не знала, как подобрать слова для отказа, Тича не смогла воспрепятствовать тому, чтобы молодой человек по имени Чавин оказался с ними в машине, той самой, что уже мчалась прочь от центра Бангкока в сторону их цели. Во время поездки Тича то и дело бросала взгляды на мужчину, сидевшего за рулём. Где-то глубоко внутри начинало нарастать неприятное ощущение — тихое, но настойчивое. Единственное, что она могла сделать, это вести себя так, как будто она не знала, что происходит. Как делала это раньше. Ей хотелось сказать что-то подруге своей старшей сестры, но не в присутствии этого человека. Казалось, между ними существовало негласное соглашение. Девушки на заднем сиденье явно избегали разговоров. А когда Чавин изредка задавал вопросы по дороге, Питтинан каждый раз отвечала коротко:
— Я тоже мало что знаю. Лучше послушай сам от Нам.
Её ответы были чёткими, без возможности для уточнений или продолжения. Впрочем, Чавин и не пытался задавать лишних вопросов. С самого начала он и Питтинан никогда не были на одной волне. Между ними не раз вспыхивали споры, каждый, опираясь на логику и доводы, но взаимное уважение сохранялось. Всё из-за третьей стороны, не позволявшей проявлять истинные чувства открыто.
— Мы уже много часов в дороге. Если вы устали, я могу вас подменить, мистер Чавин, — предложила она.
— Всё в порядке, я не устал. И потом, я хочу как можно скорее увидеть Нам.
Эти слова легли на плечи Питтинан тяжёлым грузом. Подруга ясно дала понять, что эта поездка предназначена только для неё и младшей сестры. Теперь же она оказалась в положении, когда не могла сдержать обещание. Присутствие Чавина было нежеланным осложнением. Как человек, которому была известна вся глубина чувств между её подругой и хозяйкой месторождения, она понимала, насколько трудным будет предстоящее. Её сочувствие было на стороне той девушки. Той, что всего через несколько минут столкнётся с болью, не зная почему и за что. Погрузившись в тяжёлые мысли, Питтинан всё чаще ловила себя на взгляде, скользящем к девушке с мягкими чертами лица, сидевшей рядом. Запутанные отношения касались не только её подруги, она сама оказалась в ловушке похожей ситуации, с сердцем, полным неразрешённой тоски, жаждавшей освобождения от чувства, тянущего изнутри. Ей хотелось вновь увидеть ту светлую улыбку, которую они когда-то разделяли. Обнять хрупкое тело, что всегда отвечало теплом на её прикосновения, а не собирать осколки чувств, оставленных ей для страдания. Чем спокойнее вела себя младшая сестра, словно между ними ничего не произошло, тем сильнее Питтинан ощущала, как между ними вырастает непреодолимая стена. Казалось, она больше никогда не сможет стать для неё тем, кому можно доверять.
Машина мчалась по главной дороге уже несколько часов, пока наконец не свернула на знакомую тропинку — ту самую, где Питтинан когда-то сидела в машине и тайком ждала у входа. Сегодня же она вернулась сюда открыто. Белый «Ленд Ровер» плавно въехал на просторную территорию, утопающую в зелени. Машину остановили под раскидистым деревом во дворе перед домом. Гости вышли, окинув взглядом ухоженное пространство, окружённое деревьями. Вдоль дорожек цвели цветы всех оттенков, меняясь в зависимости от времени года.
Неужели именно здесь, в этом большом и тихом доме, её старшая сестра жила всё это время? Взгляд Тичи остановился на входной двери, где стоял высокий молодой человек, примерно её ровесник. Он выглядывал наружу и, заметив гостей, замер. Его красивое лицо показалось ей смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить, где именно видела его прежде.
— Здравствуйте, — сказала Тича, подходя ближе, готовая завязать разговор. Она тепло улыбнулась и вежливо представилась. — Мы приехали навестить Нам. Я Тича, её младшая сестра. Не подскажете, она сейчас здесь?
— Да, здесь, — ответил Петай с лёгкой улыбкой, поняв, кто перед ним, услышав её имя. Он быстро перевёл взгляд на двух других гостей, приехавших вместе с ней. Раньше он не знал, с кем встречается его сестра, и не придал значения визиту незнакомых гостей. — Проходите, отдохните пока внутри. Я позову П’Нам.
Он уже собирался повернуться, чтобы пойти за сестрой, как вдруг прозвучал радостный голос:
— П’Нам!
Тича бросилась вперёд и крепко обняла сестру, не в силах сдержать слёз. Радость переполняла её, стирая всё вокруг — даже высокую девушку, вышедшую из комнаты вместе с сестрой.
— Я так рада, П’Нам… Я так волновалась за тебя. Где ты была всё это время? Почему даже не подумала вернуться домой?
— Сначала успокойся, сестрёнка, — мягко ответила Нам.
В голосе Тичи звучала тревога, а в каждом прикосновении чувствовались любовь и забота. Тиса ощущала их особенно остро, сжимая в ответ её тонкие плечи. Тичила же стояла чуть в стороне, тихо наблюдая. Сердце, будто выжженное до дна, отзывалось едва ощутимой болью, но на губах всё же теплилась светлая, тёплая улыбка. Расставание оказалось внезапным, и всё же лучше так, чем уйти молча, без последнего взгляда, без прощания. Она смотрела, как сёстры, рыдая, держат друг друга в объятиях, и в тот миг, когда они, наконец, разняли руки, лучезарная улыбка Тичи обратилась к высокой фигуре, которую она только что заметила.
— Это правда ты, П’Тэ? Здравствуй! Никогда бы не подумала, что мир настолько тесен!
— И ты здравствуй! Я тоже не ожидала встретить тебя здесь. Столько времени прошло… Как ты?
— Всё хорошо! — весело откликнулась Тича. — Это судьба или просто случайность? Но я так рада видеть тебя снова, П’Тэ!
Пока младшая сестра оживлённо говорила с девушкой, которую Тиса так сильно любила, сама Тиса стояла чуть поодаль, безмолвно наблюдая за ними. Приветствие было таким тёплым и неожиданным, словно между ними уже давно существовала близость. Когда же они успели подружиться? Как? Один за другим в голове вспыхивали вопросы. Но прежде чем она успела разобраться в собственных мыслях, кто-то бесцеремонно притянул её в объятия. Тиса замерла: тело сковала напряжённость, сердце забилось тревожно. На щеке она почувствовала мягкое прикосновение губ, а сильные руки, казалось бы, должны были согреть, но по коже пробежал холод. Ещё минуту назад она была счастлива, не замечая ничего вокруг. И представить не могла, что её законный муж появится здесь вместе с её младшей сестрой и лучшей подругой.
— Я так скучал по тебе, Нам. Ты не представляешь. С тех пор как ты исчезла, я чуть с ума не сошёл, пытаясь тебя найти, — прошептал Чавин.
Сознание Тисы тянуло в вязкий туман; мысли путались, реальность рассыпалась на осколки. Когда разум прояснился, она попыталась вырваться.
— Чавин, отпусти меня, — тихо сказала она.
Он немного ослабил хватку, и девушка осталась стоять в оцепенении — бледная, со сжатыми губами. Её взгляд, полный растерянности, устремился на мужчину рядом, и это словно пронзило его. В повисшей тишине Чавин снова крепко обнял её за талию, демонстрируя всем своим видом право собственности, — и от этого напряжение Тисы лишь усилилось.
— Хочу поблагодарить всех, кто так хорошо заботился о моей жене, — сказал он с нарочитой теплотой. — Если есть хоть что-то, чем я могу отплатить, скажите.
— Подождите… Что происходит? — вмешался Петай, уставившись на старшую сестру. До этой минуты он был уверен, что девушка рядом с этим странным мужчиной — возлюбленная его сестры. А теперь кто-то заявлял, что она… жена? — Что вообще происходит?
— Довольно, — резко оборвала его Тичила.
Даже сквозь слабость и усталость она заставила себя говорить ровно. Но боль, мелькнувшая в её глазах, не ускользнула от брата. Он знал эту боль.
— Ладно… Если тебе плохо, тебе нужно отдохнуть, П’Тэ. Я сам разберусь с гостями П’Нам, — произнёс Петай, стараясь звучать уверенно.
Теперь даже в обращении к девушке, которая когда-то жила в их доме, не осталось прежнего тепла. Он мог быть не самым тонким наблюдателем, но и не слепым: видел усталое лицо сестры, её безжизненный взгляд с вечера, знал, что её оставили больной и одинокой. И теперь всё стало предельно ясно. Девушка перед ним уже не была ни возлюбленной его сестры, ни её невесткой.
— Всё в порядке. Раз уж ты уезжаешь, как хозяйка дома, я должна тебя проводить, — спокойно произнесла Тичила.
Кому-то эти слова могли показаться обыденными. Но только не Тисе. Для неё они прозвучали, как нож, вонзившийся в самое сердце — холодные, отстранённые, из уст той, с кем она жила, кого любила… Как можно было вынести это? Никто, кроме неё, не знал, как больно это слышать. Никто не понимал той муки, что таилась за пустым, уставшим взглядом женщины, едва державшейся на ногах. Тиса знала, сколько боли прятала её любимая. Знала, как мучило тело, но всё это меркло перед страданием, которое причиняла она сама. Сколько раз она говорила «люблю», так и не находя в себе храбрости сказать всю правду. До чего же эгоистичной она стала, если смогла причинить такую боль той, что отдала ей всё сердце? Миллион извинений не искупили бы её вины. Сердце разрывалось на части. Ей хотелось подойти, обнять, сделать хоть что-то, чтобы облегчить ношу, которую та несла в себе. Но нет. Их реальность стояла между ними, как непреодолимая стена. Она больше не могла позволить себе того, к чему рвалось сердце. Чем дольше тянулась эта боль, тем невыносимее становилось. Страдание не отпускало, а лишь нарастало, и, казалось, никто из них уже не мог с этим справиться. Возможно, единственный способ хоть немного излечить свои сердца — уйти. Даже если от этого будет ещё больнее.
— П’Тэ плохо себя чувствует. Я не хочу больше утруждать тебя. Отдохни, пожалуйста. Спасибо за всё, что ты для меня сделала. Спасибо, что всегда так заботилась обо мне, П’Тэ… Правда, огромное тебе спасибо.
К концу фразы Тиса едва сдерживала эмоции. Стараясь скрыть боль, перевела взгляд на Петая. Тот теперь смотрел на неё безо всякого тепла.
— Спасибо, Тон. Спасибо за всё, что ты сделал для меня, пока я жила здесь. Мне пора.
Её глаза безмолвно просили: позаботься о Тичиле вместо меня. Но его взгляд оставался холодным. Весёлый, добродушный Тон исчез. И это было справедливо. Жаловаться она не могла. Не винила его, даже если теперь он ненавидел её так сильно, что не мог взглянуть в лицо.
— Что ж, не будем больше отнимать у вас время. Похоже, пора прощаться. Спасибо ещё раз за всё. Особенно за то, что так хорошо заботились о моей жене, — произнёс Чавин с вежливой улыбкой.
Эти слова пронзили обеих женщин. Хоть в них не было лжи, каждое звучало, как острое лезвие, вонзающееся в грудь Тисы.
Без крови, без следов, но боль была невыносимой. Ноги подкашивались, но она заставила себя стоять. Заставила смотреть на ту, кого так любила, с разорванным на части сердцем.
— Спасибо тебе, П’Тэ. Если судьба позволит, надеюсь, мы ещё встретимся, — прошептала она, повернувшись к высокой девушке.
Сложив ладони у груди в уважительном жесте, одарила её кроткой, нежной улыбкой.
— Я только что узнала, что ты нездорова. Поправляйся, пожалуйста.
— Спасибо. Береги себя, — прозвучал тихий ответ.
Тичила попрощалась с младшей сестрой Нам. И, когда Тиса вышла вслед за сестрой, её взгляд неожиданно наткнулся на изящную, выразительную женщину, приближавшуюся к ней. Поглощённая происходящим, она и не заметила этого человека. Питтинан мягко улыбнулась, достала что-то из нагрудного кармана и молча протянула высокой девушке. Сказала пару тихих слов и, не дожидаясь ответа, ушла. Так же, как все остальные.
Тичила осталась стоять, глядя ей вслед, с сердцем, расколотым вдребезги. Взгляд не отрывался от хрупкой фигуры девушки, которую она всё ещё любила отчаянно. Того тела, что согревало её каждую ночь, теперь касались чужие руки — руки мужчины, ставшего её мужем. Теперь именно он имел право быть рядом. Он, возможно, останется с ней до конца. Он принадлежал её миру. Подходил ей. Не то что Тичила — женщина, у которой не было ничего, кроме самой себя. Слёзы, сдерживаемые из последних сил, прорвались. Они скользили по щекам, пока она стояла одна, словно в центре бури, забытая всеми на краю обрыва. Ещё шаг — и падение в пустоту. Было одиноко. Пусто. И так холодно. Казалось, тело вот-вот рассыплется на кусочки, ведь сердце уже было раздавлено до основания. Ни царапины снаружи, но боль внутри была такой, что дышать становилось невыносимо. Сил больше не осталось, даже стоять было тяжело. Любовь, за которую она так отчаянно держалась, угасла. И всё, что осталось, — слёзы. Они стекали по лицу, оставляя за собой тонкие дорожки — следы того, что когда-то грело её сердце. Любовь ушла и больше не вернётся. Остались лишь призрачные тени сладких воспоминаний, немое напоминание о прошлом. С этого мгновения с ней будет только боль, укоренившаяся в самом сердце, она будет жить там до тех пор, пока в груди ещё звучит дыхание. Останутся лишь обломки — руины любви, оставленные временем. Но даже разрушенная, даже ушедшая, эта любовь не исчезнет из её сердца, пока оно бьётся.
