Книга 2. Глава 29.
10 августа 2025 г., 15:00
С каждой секундой машина увозила её всё дальше, а сердце казалось готовым разлететься на куски. Картинки недавних событий с самого первого момента её прибытия сюда одна за другой всплывали в её сознании. Её чувства теперь были пронизаны глубокой тоской, сжимавшей сердце мёртвой хваткой. Если бы не человек, сидевший рядом с ней в машине, слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, уже давно хлынули бы, выплеснув наружу всю боль, которую она так долго прятала. Её душевное состояние, смешанное с растерянностью, будто высасывало из неё последние силы — и физические, и моральные. У Тисы не оставалось ни энергии, ни желания обращать внимание на происходящее вокруг. Она молча погружалась в себя, захваченная бурей чувств, пока единственный человек, вызвавшийся вести машину, наконец не смог сдержать своё любопытство.
Чавин отрывает взгляд от дороги и украдкой смотрит на хрупкую фигуру девушки, сидящей рядом, погружённой в свои мысли. Это уже не первый раз, когда он замечает её вялое состояние. Тиса должна бы радоваться встрече с ним, но её нынешний вид говорит об обратном.
— Нам, ты можешь рассказать, почему ты здесь? Что с тобой произошло? Мы столько месяцев пытались тебя найти, но ни слуху, ни духу. Почему ты ни с кем не связалась?
Похоже, Тиса вышла из оцепенения. Она несколько раз моргнула, затем медленно перевела взгляд на того, кто задал вопрос. Сердце у неё дрогнуло, а в глазах защипало от горячих слёз. Путаница в мыслях не давала ей сказать ни слова. Прежде чем эмоции взяли верх, человек, который и сам с трудом держал себя в руках, отвернулся и снова уставился на дорогу. Она не могла заставить себя встретиться с ним взглядом, сейчас она просто не была готова к серьёзному разговору.
— Можно я расскажу, когда мы приедем домой? Пусть все услышат сразу. Я устала. Хочу просто немного отдохнуть, — тихо сказала она, положив руку на край двери. Эти короткие, сухие слова, её движение, когда она отвернулась к окну, ясно дали понять Чавину, что не стоит давить дальше.
Ситуация не располагала к разговорам, и в машине воцарилось молчание. Каждый погрузился в собственные мысли, и, пожалуй, сейчас это было самым правильным. Тишина висела в воздухе тяжёлым грузом. Машина мчалась вперёд с ровной скоростью, и Питтинан то и дело бросала украдкой взгляды на лицо сидящей рядом девушки. Хрупкое лицо Тичи было отвёрнуто к окну, она не проявляла ни малейшего интереса даже к ней, к человеку, на которого прежде смотрела с особым вниманием. Питтинан чувствовала: она стала чужой. Даже если разум подсказывал, что всё изменилось, сердце, привыкшее быть в центре внимания Тичи, всё ещё тянулось к тому месту, где когда-то было её домом. Она не могла смириться с тем, что малышка отворачивается от неё. Пусть она и была всего лишь младшей сестрой подруги, Питтинан всё равно хотела оставаться той, на кого та смотрит чаще и внимательнее, чем на кого бы то ни было. Воздух наполнился сладким ароматом её длинных волос. Не задумываясь, Питтинан протянула руку и мягко коснулась ладони, которая покоилась на подлокотнике. Это лёгкое прикосновение, исходившее от человека, сидящего рядом, заставило Тичу отреагировать — она повернула к ней лицо. На нём не было ни гнева, ни раздражения, только глубокая, скрытая усталость и печаль, глядя на которые сердце невольно сжималось от боли.
Была ли она частью этой боли? Чувство вины грызло изнутри, и ей почти захотелось прижать Тичу к себе, обнять, как раньше с нежностью, с желанием успокоить. Но то, что раньше было естественным, теперь казалось чужим, неправильным. Потому что сердце уже не было чистым. Их отношения уже не невинны. Она больше не была просто младшей сестрой подруги.
Есть люди, которые так прочно вплетаются в наше ежедневное существование, что становятся чем-то само собой разумеющимся как воздух, которым мы дышим, как вода, которую пьём. Но стоит им исчезнуть, и их отсутствие становится невыносимым, как голод, как тоска, как пустота, которую ничем не заполнить. Размышляя обо всём, что она сделала для этой девушки — о своей заботе, о том, как оберегала её, как важна она была для неё — Питтинан вдруг поняла: Тича всегда была единственной, кто по-настоящему тронула её сердце. Каждое проявление доброты к младшей сестре подруги всегда несло в себе нечто большее. Потому что, если бы не та ночь страсти, она бы не испытала того блаженства с человеком, которого столько лет убеждала себя считать просто младшей сестрой подруги. Тича была женщиной, которую жаждало и тело, и душа. И чувства той ночи всё ещё жили в ней, не исчезая. Она не могла забыть ни единой секунды.
— Нэйм, ты хочешь спать? — голос Питтинан был тихим, едва слышным только для них двоих. Она не хотела тревожить остальных в машине. Но ту заботу, ту тоску, что она так долго прятала внутри, больше невозможно было сдерживать, когда рядом сидел тот, кто был дорог ей больше всего. — Домой ехать ещё несколько часов. Если хочешь, поспи немного.
— Угу… — ответила коротко Тича.
На самом деле, она просто не хотела слишком долго смотреть в глаза человеку, которому принадлежало её сердце. И потому сделала не то, чего по-настоящему желала. Хотя ей до боли хотелось прижаться, положить голову на это знакомое плечо, как когда-то, она наоборот слегка развернулась и отвернулась от высокой фигуры, сидящей рядом. Но сделать это оказалось не так просто, потому что Пёрт мягко удержала её, скользнув рукой по её плечу, чтобы не дать отстраниться.
— Облокотись на меня. Положи голову вот сюда. А то уснёшь так — ударишься об дверь, — тихо прошептала она.
— Всё в порядке. Мне так удобнее.
— А мне так. Сделай, как раньше. Просто положи голову на плечо. Не упрямься.
Питтинан снова заговорила шёпотом, бросив косой взгляд в сторону водителя, словно напоминая без слов: если Тича будет упорствовать, она тоже так просто не сдастся. И послание в её взгляде было предельно ясно. Тича знала её слишком хорошо, чтобы не понимать намёк. Когда длинная рука обвила её плечи, сопротивляться больше не осталось сил, даже несмотря на желание сохранить дистанцию. Чем больше она хотела уйти, тем настойчивее другая приближалась. И в тот короткий миг, когда их тела соприкоснулись, тепло, исходившее от человека, что владел её сердцем, вновь напомнило ей, каково это — жить в эмоциональной неволе.
Так близко и всё равно невозможно любить. Потому что та слишком добрая. Слишком заботливая. Слишком чуткая… И потому сердце Тичи, которое давно и тайно любило её, никогда не сможет вычеркнуть её из себя.
***
Солнце уже скрылось за горизонтом. После долгих часов в дороге машина наконец остановилась за воротами большого особняка, возвышавшегося на просторной территории с невозмутимой уверенностью. Тиса вышла из машины с лёгким чувством неловкости. Несмотря на то что роскошный дом перед ней был ей привычен, сердце всё ещё тянулось к месту, которое она только что оставила. Эта тоска была сильнее радости от возвращения в знакомое, тёплое гнездо. Она любила этот дом, в этом не было сомнений. Но расставание с человеком, с которым она ещё не была готова попрощаться, оставило ощущение, будто тело её здесь, а сердце и душа ушли вместе с той, что осталась позади. Тиса изо всех сил старалась не думать об этом, но даже на долю секунды представить, что она сможет забыть, казалось невозможным. Сердце всё ещё скучало. Мысли были полны ею. С каждым вдохом в сознании всплывали воспоминания один за другим, как болезненные волны. И это было мучительно. — Я сначала хочу зайти к папе, — сказала Тиса младшей сестре, а потом повернулась к подруге, чтобы объясниться. — Мы только вернулись, а я уже чувствую себя выжатой. Пёрт, ты не уходи сразу, ладно? Останься, поужинай с нами. А лучше — переночуй. Нам столько нужно обсудить. — Правда? Ты даже не спросишь, не нужно ли мне сегодня ловить преступников? — с усмешкой отшутилась Пёрт, мягко, но ясно отказываясь. Остаться здесь на ночь сразу после возвращения подруги могло бы вызвать слишком много лишнего внимания. А значит, и ненужных последствий. — Ах да, я совсем забыла. Но даже если бы ты сегодня никого не ловила, всё равно не осталась бы, да? Люди, у которых много домов, часто такие — на одном месте не сидят. Сарказм в её словах прозвучал слишком прямо — Тиса и не подозревала, что эта, казалось бы, невинная реплика причинит боль вовсе не Пёрт, а Тиче. Это не имело бы никакого значения, если бы сердце не чувствовало к Питтинан ничего особенного. Это бы не ранило, если бы между ними не случилось того, чего не должно было быть. Но Питтинан была не из тех, кто может просто забыть и отпустить. И потому даже случайные, неосознанные слова могли задеть, оставляя в душе след, особенно сейчас, когда всё стало таким хрупким. Тича изо всех сил старалась спрятать уязвимость глубже. А та, кого задело сильнее всех, просто стояла рядом, побледнев, со сдавленной улыбкой на лице. Она уже и так слишком много чувствовала. А когда начали всплывать и другие эмоции, Питтинан поняла: она начала заботиться о хозяйке этих губ куда больше, чем осмеливалась признать. Каждый раз, когда взгляд её скользил по хрупкой фигурке, что отворачивалась от неё, сердце словно разрывалось на части. Она хотела объясниться, найти момент, чтобы расставить всё по своим местам, но та всё продолжала избегать её. И она не знала, что делать. Не иметь возможности последовать за зовом сердца — это было невыносимо больно. — Думаю, сначала стоит зайти в дом. Если нужно, поговорим там, — раздался голос мужчины, и на этом разговор был прерван. Тиса бросила взгляд на высокую фигуру рядом. Сильная рука, что обвила её талию, вызвала в ней странное чувство неловкости, будто она оказалась не на своём месте. Но оттолкнуть её она не могла, и потому, ничего не сказав, шагнула внутрь. Однако стоило ей переступить порог, как взгляд её тут же зацепился за изящную фигуру женщины. — Кхун Нам… Имя едва сорвалось с губ как дыхание. Чатруади застыла на последней ступеньке лестницы. Мгновение — и выражение растерянности на её лице сменилось на радость и воодушевление. Перестроилась она с поразительной скоростью — быстрее, чем можно было ожидать. Чавину оставалось только с усилием сглотнуть подступивший комок. Смешанные чувства нахлынули на него: тревога, напряжение, страх, неловкость. Всё это вырвалось наружу почти инстинктивно как у человека, который скрывает вину. Но стоило ему увидеть распахнутые объятия Чатруади, как он понял — есть нечто сильнее. Несмотря на то, что на её лице должна бы быть растерянность, испуг, там была только открытая улыбка. — Ты вернулась, Нам. Я так рада… так рада, что ты снова с нами. Голос её, который должен был звучать холодно и сдержанно, дрожал. Ладонь мягко скользнула по шелковистым волосам племянницы, пока они обнимались, а по щекам текли слёзы. Среди бушующих эмоций в этих объятиях пряталась частица настоящей радости. Чувства сейчас казались противоречивыми. Даже сама Чатруади не могла разобраться в том вихре, что творился у неё в душе. Тича стояла в стороне, наблюдая за происходящим с нарастающим раздражением, особенно когда замечала скрытые, чуть искусственные жесты своей тёти. Чем больше она видела этих безупречно отрепетированных проявлений чувств, тем сильнее в ней нарастала усталость. Когда объятие завершилось, слов было не нужно, Тиса и без того знала: все здесь ждут от неё объяснений. И этот момент настал… Момент, когда она больше не могла уклоняться. Настало время рассказать о той ночи — ночи, которую она не хотела вспоминать… Но именно тогда ей довелось по-настоящему влюбиться.
