Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      После ужина Тиса сидела лицом к своей семье и близким друзьям в просторной гостиной. Все молчали, затаив дыхание, каждый ждал, когда она заговорит. И тогда она, медленно, будто вновь переживая всё сначала, начала рассказывать обо всём, что произошло в ту ночь. Она помнила события своей свадебной ночи до мельчайших деталей. Всё началось с того, что её тёте внезапно стало плохо, и Чавин, её новоиспечённый муж, вызвался отвезти её в больницу. Вместо того, чтобы наслаждаться первой ночью после свадьбы, Тисе пришлось в спешке переодеться из свадебного платья в простую одежду и собраться, чтобы выехать посреди ночи.       Её младшей сестре, Тиче, было велено остаться дома и присмотреть за отцом. А сама Тиса поехала одна, пыталась догнать мужа и тётю по дороге в больницу. Эта одинокая ночная поездка обернулась настоящим кошмаром, который она не сможет забыть никогда. Совершенно неожиданно перед её машиной резко вырулил чёрный фургон. Всё произошло в одно мгновение. Из окна показался пистолет — его наставили прямо на неё, заставив выйти из машины. Она даже не успела осознать, что происходит, как резкий удар, и всё погрузилось в темноту: её чем-то накачали.       Сколько времени она была без сознания, Тиса не знала. Когда, наконец, медленно приоткрылись глаза, её взору предстал тусклый, дрожащий оранжевый свет внутри движущегося фургона. И тогда она услышала голоса. Трое мужчин разговаривали, пока машина ехала. Затаив дыхание, Тиса не выдала ни звука, притворившись спящей. Она прислушивалась, сердце бешено колотилось от страха. А то, что ей удалось услышать, заставило кровь стынуть в жилах.       — Разве босс не велел ничего не делать? Ты серьёзно собираешься ослушаться?       — Но ты только посмотри на неё… Она же красавица, как ангел. Разве не жалко просто держать её взаперти и ничего не делать? Мы проделали такой путь. Если вы ничего не скажете, и я ничего не скажу, кто узнает, что мы сделали? Хотите просто оставить её тут — валяйте. Но я не откажусь. Через пять километров остановите. Я займусь этим там. Но если кто-то из вас захочет присоединиться — не буду мешать.       Сердце Тисы сжалось от ледяного ужаса. Слова, которые она слышала… Там не было ни капли сомнений — впереди её ждали лишь ужас и боль. Она ясно понимала, что именно собираются с ней сделать. Даже если придётся умереть, она не даст этим мужчинам прикоснуться к себе.       Иногда страх становится безумием. И когда не остаётся выхода, просыпается первобытный инстинкт выживания. Притворяясь спящей, Тиса внезапно вскочила и схватила пистолет, лежащий на сиденье рядом с тем, кто охранял её сзади. Мужчина от неожиданности вздрогнул, но было уже поздно. Дрожащими руками она направила оружие прямо ему в голову.       — Открывай двери. Сбавь скорость. Немедленно. Иначе клянусь — выстрелю! — выкрикнула она. Но вместо испуга мужчины расхохотались.       — Ого, гляньте-ка! Принцесса проснулась и сразу в героини. Не ожидал, что за таким милым личиком такой огонь прячется.       — Я сказала: открывай двери и тормози! Сейчас же! — Тиса закричала, надрывая голос. Но снова только смех в ответ.       — Эй! Откройте двери для леди, ну же!       Один из них выкрикнул насмешливо:       — Если у неё хватит храбрости прыгнуть — пусть прыгает! Вперёд, детка, только не жалуйся потом, если ноги переломаешь или личико своё испортишь.       Угроза прозвучала с хохотом, но в такие моменты, когда жизнь висит на волоске, страх отходит на второй план. И когда один из бандитов, не скрывая насмешки, всё-таки сдвинул дверь фургона в сторону, в салон ворвался холодный ночной ветер — машина мчалась сквозь мрачный лес. Тисе было уже всё равно. Она решилась на то, чего никто из них не ожидал. Что будет потом она не знала. Просто прыгнула. Из мчавшейся на полной скорости машины в темноту, в неизвестность. А очнулась в больнице. Вся в ссадинах, с синяками, с огнестрельной раной.       — Эти ублюдки!.. Гадёныши проклятые!.. — голос принадлежал Чавину.       Его кулаки были сжаты до белых костяшек, ярость плескалась в глазах. Он даже не успел понять, что показал себя — и уже было поздно. Чатруади видела всё. Её обожгли эти грубые слова не потому, что они были направлены в её сторону, а потому что всё происходило на глазах у Питтинан, офицера полиции. И в этом, пожалуй, было даже что-то полезное. Чавин так бурно отреагировал, и это выглядело убедительно. Но ведь рядом сидела Питтинан. Та, кого нельзя недооценивать. Она как тихая вода, спокойная и глубокая. За ней глаз да глаз нужен. А главное — откуда уверенность, что племянница говорит правду? Что в её рассказе нет ни капли умолчания? Просто сидеть в стороне было бы ошибкой. Чатруади знала: если хочет выжить — пора играть свою роль. И играть её безупречно.       — А что насчёт преступников? Полиция так и не смогла их поймать? — раздался вопрос.       — Нет, не смогла. Когда я пришла в себя, я ничего не помнила. А у полиции не было никаких зацепок, чтобы найти виновных. Поэтому дело до сих пор остаётся нераскрытым, — ответила Тиса.       Ей и самой было непонятно, почему приходится говорить именно так. Но то, что произошло той ночью, дало ей понять: не всё стоит выкладывать сразу. Ей самой ещё нужно было время, чтобы быть уверенной во всём.       — Теперь, когда Нам вернулась, нужно всё-таки подать заявление. Завтра, если будет свободное время, заезжай в участок. Я всем займусь, — сказала Питтинан.       — Но я не хочу, чтобы это стало достоянием общественности. Это может навредить репутации Нам и компании тоже. Если получится, лучше уладить всё тихо. Ты понимаешь, правда, Пёрт? — вмешалась Чатруади.       — Понимаю, не волнуйтесь, тётя. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уладить дело спокойно. Пресса не узнает. Я защищу имя Нам, — твёрдо пообещала Питтинан.       После этого Чатруади вновь обрела свой обычный, безукоризненно сдержанный вид. Беседа продолжалась ещё немного, прежде чем все почувствовали, что пора прощаться.       — Уже поздно, мне пора, тётя, — сказала Питтинан.       — Я думала, ты останешься на ночь, — с мягкой улыбкой отозвалась Чатруади.       — В другой раз. Думаю, сегодня всем стоит хорошо выспаться, день был долгий.       — В таком случае попрощаемся здесь. Пусть младшие проводят тебя.       — Спасибо, тётя. Я пойду. Спокойной ночи, Кхун Чавин.       — Береги себя, — ответил он.       — Я провожу тебя до машины, Пёрт. Нэйм, пойдёшь с нами? — сказала Тиса и, не дожидаясь согласия, схватила сестру за запястье, мягко потянув за собой. У Тичи не было шанса отказаться. Хотя в глубине души она ещё не была готова к разговору с подругой сестры, сейчас важнее было другое. Поэтому она не сопротивлялась.       Тича всегда хотела держать сестру подальше от такого алчного и похотливого человека, как Чавин. Но он всё время вертелся рядом, и у неё ни разу не получилось поговорить с Тисой наедине. Сейчас был идеальный момент. Чавин точно не рискнёт пойти провожать Питтинан.       — Доезжай аккуратно, Пёрт. И спасибо тебе большое за всё сегодня, — сказала Тиса.       — Не за что. Мне очень жаль, что я не смогла сделать то, о чём ты просила. Но, правда, избежать этого было невозможно, — ответила Питтинан.       — Всё в порядке, я понимаю.       Тиса знала, о чём именно шла речь. Взгляд Питтинан, полный боли, дрогнул. А сердце Тисы, до сих пор не оправившееся от пережитого, вновь болезненно сжалось. Мысль о той, кто по-прежнему жила в её сердце, не отпускала. Она не хотела, чтобы та узнала всю правду — это только ранило бы её ещё сильнее. Отпустить было уже невыносимо больно. Но мысль о том, что женщина, которую она любила, узнает о её замужестве… Эту боль трудно было даже описать.       — Пожалуйста, будь особенно осторожна, Нам. И если вдруг что-то случится, лучше поговорить по телефону.       — Понимаю, — сказала Тиса и обняла подругу. — Я позвоню тебе.       — Если можно, переночуй сегодня в комнате Нэйм? Я позвоню, когда доеду, — сказала Питтинан перед тем как уйти. Она посмотрела в глаза подруги и мягко улыбнулась. Все их действия наблюдали другие, но прочная связь и молчаливое понимание между близкими друзьями делали общение лёгким даже без слов. Тиса просто улыбнулась в ответ на её просьбу, а Питтинан обратилась к младшей, которая вела себя тише обычного.       — Я поехала, — сказала Питтинан.       — Хорошо. Доедь осторожно, — ответила младшая.       Короткое прощание ясно показывало перемену — Тиса почувствовала, что что-то не так. Обычно её сестра и подруга были очень близки, но сейчас между ними чувствовалась странная отстранённость. Обычно они не вели себя так друг с другом. В голове Тисы начали возникать вопросы, но вскоре её внимание отвлёк голос сестры рядом.       — П’Нам, ты переночуешь сегодня в моей комнате? Я скучала. Хочу рассказать тебе многое.       — Даже если бы ты не просила, я всё равно собиралась остаться, — ответила Тиса.       Поскольку просьба сестры совпадала с тем, чего и самой Тисе хотелось больше всего на свете, у неё не было ни одной причины отказывать. Она была не готова спать рядом с мужчиной, которого теперь называли её мужем. Не сегодня. Не в ту ночь, когда из головы всё ещё не уходил кто-то другой. Как она вообще могла смотреть на Чавина?       Тиса тихо вернулась в свою старую спальню, ту самую, в которой жила с детства. Комната была небольшой, поэтому её не выбрали в качестве супружеской после свадьбы. Вместо неё подготовили просторную спальню в правом крыле дома. И только теперь Тиса по-настоящему оценила правильность того решения. Если бы всё было иначе, ей бы пришлось куда труднее. Она не была готова ни делить с Чавином жизнь, ни даже просто комнату. Да, сегодня, сейчас она была не готова быть его женой.       Тиса зашла в комнату с простой целью — принять душ и переодеться. После того, как она закончит все свои дела, она собиралась пойти и лично объяснить Чавину, почему решила переночевать в комнате младшей сестры. На ней была лёгкая ночная сорочка, и как раз в тот момент, когда она втирала лосьон в руки, в дверь постучали. Тиса торопливо накинула халат поверх пижамы и подошла к двери.       — Это я, Чавин. Можно войти?       Она не ответила «нет». Как муж, он имел право войти. Но в то же время Тиса не могла не признать: его присутствие заставляло её нервничать. Их брак только начался, не прошли ещё даже сутки, но уже произошло столько неожиданного. У них не было ни малейшего шанса пожить вместе как настоящая пара. Поэтому его появление в её личном пространстве всё ещё ощущалось чужим. Тиса старалась не встречаться с ним взглядом. Он стоял напротив в пижаме, высокий, заполняя собой всё пространство комнаты. Их уединение делало её ещё более неуверенной.       — Я подумал, ты вернёшься в свою комнату, — произнёс он.       — Прости. Я просто ещё не привыкла, — ответила она честно.       Она знала, что он теперь её муж. Знала, что у них был законный брак. Но её сердце уже принадлежало другому человеку. Недавние воспоминания, связанные с тем человеком, были слишком сильны, настолько, что она не могла вести себя с Чавином естественно. Она не могла лечь с ним рядом так, как это делают жена и муж.       — Но мы теперь женаты, Нам. Я хочу, чтобы ты начала привыкать.       — Я понимаю, но...       Тиса нахмурилась, словно теряясь в себе. Однако Чавин, хорошо осознавая свои права, притянул её за талию и заключил в объятие.       — Я так скучал по тебе, Нам, ты знала?       — Чавин...       Её голос задрожал от тревоги, тело застыло, а в глазах отразилось замешательство. Его мягкий голос, его близость вызывали в ней внутреннее отторжение, но одновременно с этим она ощущала перед ним вину. И у неё не хватало смелости сразу его оттолкнуть.       — Я скучал, Нам. Все эти месяцы разлуки — не было ни дня, чтобы я не думал о тебе.       С каждым его словом сердце Тисы сжималось сильнее. В то время как она была счастлива с другой женщиной, она будто оставила всё, что связывало её с этим человеком в прошлом. Взгляд Чавина, тот самый, что был у него в день свадьбы, пробивал её чувство вины до самой глубины души. Она предала его, мужчину, который теперь звался её мужем. Бросила, вычеркнула из своей жизни, оставив в заброшенном настоящем. И всё это — несправедливо.       — Я скучал по тебе, Нам...       Глубокий голос Чавина будто сковал Тису. Прежде чем она успела что-либо осознать, его губы уже коснулись её губ. Муж обнял её, и без всякого предупреждения его поцелуй стал требовательным. Это был не первый раз, когда они выражали друг другу чувства как супруги, но язык, что проник в её рот и сплёлся с её собственным, застал её врасплох. Тиса не смогла сопротивляться его прикосновениям. Широкая ладонь скользнула вверх и легла на затылок жены, прижимая её к себе, а губы Чавина становились всё более страстными. Эмоции захлестнули его, он больше не мог сдерживать желание. Её хрупкое тело оказалось прижатым к постели, а его крупная фигура склонилась над ней, не прерывая поцелуя.       — Ммм!! — Тиса попыталась возразить глухо, вдавливая руки в его грудь, тщетно стараясь остановить его нарастающий напор.       Тяжёлое дыхание Чавина резало её по живому, усиливая внутренний протест, особенно когда в мыслях вновь возник образ той другой женщины — женщины, чьё лицо и аромат были ей куда ближе. Запах чистоты, исходящий от мужчины, никогда не мог сравниться со сладким благоуханием тела той, кого она совсем недавно прижимала к себе. Шершавая щетина, скользнувшая по её коже, пока он целовал её шею, лишь подчёркивала: её сердце давно принадлежит не этому мужчине, чья связь с ней основана лишь на штампе в паспорте.       Когда-то её сердце действительно любило Чавина, и он был для неё любовником. Но теперь, когда она полюбила женщину, которую только что оставила, и её тело, и душа стремились принадлежать только ей. Связь между ней и Тичилой была глубже простой влюблённости. Глубже, чем отношения с мужчиной, который мог называть её женой.       — Чавин, пожалуйста, отпусти меня.       Собрав волю в кулак, она снова попыталась оттолкнуть его. Её охватило паническое беспокойство, когда его крупная ладонь скользнула по её телу. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем ощутимее становилось давление его бёдер, движущихся в ритме, и вес его тела, прижимающего её к кровати. Хотя между ними всё ещё лежала ткань одежды, всё происходящее становилось невыносимо, слишком тяжело, чтобы она могла сдерживать свои эмоции дальше.       — Чавин! Я сказала, отпусти меня! Я не готова!       Последний толчок прозвучал в её голосе гневом — таким, каким она ещё никогда с ним не говорила. И этого было достаточно, чтобы Чавин опомнился. Он тут же отпрянул, лицо его побледнело.       — Это... это...       — Я пойду спать к сестре, — бросила Тиса, оттолкнув его и поспешно поднявшись с кровати. Недовольство явно отражалось на её лице. А Чавин лишь застыл в растерянности, беспомощный.       — Подожди, Тиса! Прости! Я не буду так больше, если ты не готова...       — Это не твоя вина, Чавин. Это я виновата. Прости, но я сейчас не могу быть тебе женой. Мне нужно время.       — Тиса, я больше так не сделаю. Только не злись на меня, прошу...       На лице Чавина ясно отражалось чувство вины — он осознал, что поступил неправильно. За всё время, что они были вместе, даже когда Тиса позволяла себе быть с ним как с возлюбленным, всё происходило только по обоюдному согласию. Он никогда не переступал грань дозволенного, не прикасался к ней и не сближался телесно, если она не была к этому готова. Для него это было чётким правилом: если другой человек не согласен, значит, у тебя нет права вторгаться в его личное пространство. И именно из-за этого сдержанного подхода, как это часто бывает с мужчинами, он всё больше начинал жаждать близости, которой ему не хватало. Со временем его желания и неудовлетворённость привели к тому, что он стал добиваться этого от другой женщины — от Чатруади. Постепенно это переросло в отношения, полные напряжения и дискомфорта, последствия которых ощущались и по сей день.