Остаться в сердце / Remain (тайская gl-новелла)

      Тук-тук-тук!       Звук стука в дверь разрядил обстановку и, как нельзя кстати, прервал неловкий момент между ними. Тиса тут же бросилась к двери, искренне радуясь тому, что сестра появилась именно в этот момент будто почувствовав, что что-то происходит.       — П’Нам, ты уже приняла душ? — спросила Тича, просунув голову в приоткрытую дверь. — Я заметила, что тебя долго нет, вот и пришла проверить.       Но как только её взгляд упал на Чавина, стоящего за спиной сестры с напряжённым лицом, глаза девушки тут же расширились.       — Ой! А ты тоже здесь, П’Чавин? Я что, помешала?       Тича умела быть актрисой, когда это было нужно. Только она знала, каким чудом оказалась у двери именно в тот момент, когда это было важнее всего. Она дала себе слово: что бы ни случилось, она не допустит, чтобы такой человек, как Чавин, оказался рядом с её сестрой. Его отвратительное поведение было для неё просто невыносимо. Даже если по закону он теперь муж Тисы, Тича была уверена, что стоит сестре узнать, кем он является на самом деле, она не подпустит его к себе ни на шаг. Никто не знал её сестру так хорошо, как Тича, выросшая с ней под одной крышей. И она была уверена: Тиса имеет право знать правду.       — Я только что вышла из душа и переоделась. Собиралась уже к тебе идти, — объяснила Тиса спокойно. — Но Чавин зашёл, вот и поболтали немного. Ничего особенного.       — А… понятно. Тогда, П’Чавин, ты не возражаешь, если я "позаимствую" сестру на ночь? Она сегодня спит у меня.       — Конечно. Понимаю. Вы ведь не виделись несколько месяцев, естественно, соскучились. Идите, не переживайте за меня.       Что ещё он мог сказать? Это было её желание, и мужчина вроде него не осмелился бы пойти наперекор, особенно после того, что только что произошло. Он знал, что Тиса всё ещё злилась, и подливать масла в огонь сейчас было бы глупо.

***

      Когда всё уладилось, сестры вместе вышли из комнаты, а Чавин, чуть замедлив шаг, направился в сторону спальни в противоположном крыле дома. Но тут его взгляд зацепился за нечто странное — приоткрытая дверь неподалёку. Из узкой щели кто-то подглядывал. Глаза, смотревшие из темноты, вызвали у Чавина тревожное чувство. Он тяжело выдохнул, раздражённый, и пошёл в спальню, ту самую, которая с первого дня в этом доме так и не стала настоящей супружеской. Даже теперь, когда жена вернулась, она не осталась в ней на ночь. Зато пока её не было, в этой комнате не раз бывали другие женщины. И в тот момент Чавин понял нечто важное: с такой женщиной, как Чатруади, ему никогда не дадут спокойно жить со своей женой. Чем больше он об этом думал, тем сильнее сжималось сердце. Он совершенно не понимал, как справиться с нарастающей проблемой, которая будто со всех сторон подбиралась всё ближе и ближе. Пока Чавин тонул в своих тревожных мыслях, Тиса, идущая следом за сестрой к соседней спальне, случайно задела большую вазу с цветами, стоявшую на углу у самой двери.       — Ты что, купила новую вазу, Нэйм? — удивилась она. — Насколько я помню, ты никогда не любила, когда что-то загромождает коридор. Почему теперь у самой двери целый стол с цветами?       — Я купила её несколько дней назад, — ответила Тича, обернувшись. — Увидела и не смогла удержаться. Мне показалось, что она такая красивая. Как тебе, П’Нам? Нравится?       — Очень. Ты ведь знаешь, я обожаю такие вещи.       — Я рада, что тебе понравилось. Потому что, кроме красоты, она ещё и очень полезная.       Лишь одна Тича по-настоящему понимала скрытый смысл своих слов. Она скользнула взглядом по вазе, которую с таким трудом выбрала и установила именно здесь, и едва заметно усмехнулась с чувством удовлетворения. Пройдёт всего несколько секунд, и Тиса сама узнает, насколько «полезной» оказалась эта ваза — прямиком из уст самой Тичи.       Когда они наконец вошли в комнату, Тича почувствовала, будто с её плеч свалился тяжёлый груз. Целый день, проведённый среди людей, не давал ей ни малейшей возможности поговорить с сестрой откровенно. А она мечтала об этом с самой первой минуты их встречи. Так много всего — мыслей, чувств, тревог — копилось внутри. И теперь они были готовы вырваться наружу, в надежде, что сестра сможет хотя бы немного облегчить её сердце.       — Как тебе жилось на руднике, П’Нам? Было тяжело? П’Тэ хорошо о тебе заботилась? Она была доброй?       Сев на край кровати, Тича первой завела разговор, спрашивая о жизни сестры за те месяцы, что они не виделись. Вопросы звучали просто, по-сестрински, но для Тисы, чьё сердце всё ещё принадлежало женщине, о которой шла речь, каждое слово отзывалось болью, незримо сжимавшей грудь. Она скучала по ней до отчаяния. И чем больше вспоминала о прикосновении мужа, которое произошло всего час назад, тем сильнее накатывала вина — необъяснимая, сжимающая изнутри.       «Моё сердце и моё тело всегда будут принадлежать только П’Тэ…»       Старая клятва всплыла в памяти, оставив горький осадок, хотя она и не сделала ничего дурного. Чавин теперь её муж. Этот факт звучал в голове, как попытка оправдания, как щит, который она тщетно пыталась возвести, чтобы заглушить чувство вины. Но где-то в глубине души она чувствовала, будто изменила той, кто хоть и ушла из её жизни, всё ещё оставалась в её сердце.       — Нет, было не трудно. П’Тэ очень хорошо обо мне заботилась. Она была очень добра.       — Я и не сомневалась, — сразу же ответила Тича, с улыбкой говоря о другой женщине. Эта улыбка не ускользнула от взгляда Тисы. Она нахмурилась, слегка озадаченная.       — Ты говоришь так, будто хорошо её знаешь. Я как раз хотела спросить, откуда ты вообще знаешь П’Тэ? Вы вроде бы были слишком дружелюбны друг с другом, чтобы это была просто случайная встреча.       — О, П’Тэ? Ну, можно сказать, мы достаточно близки. Её часто приглашают выступать на разных мероприятиях, связанных с драгоценными камнями. Я часто сталкивалась с ней в то время, вот и познакомились поближе. Но в последнее время, похоже, она редко бывает в Бангкоке, поэтому мы давно не виделись. Кстати, я давно знала, что она владеет рудником. Просто не ожидала, что ты окажешься там. Она даже как-то приглашала меня в гости на рудник, но всё не складывалось.       — Хм… значит, вы настолько близки, что она даже приглашала тебя на рудник?       — Конечно! Я ведь дизайнер, а П’Тэ — такая умная, опытная женщина. И вообще, она очень милая. Вежливая, зрелая, умеет дать совет и направить, особенно когда дело касается драгоценных камней.       — Ну, она же владелица рудника, — тихо пробормотала Тиса.       Но взгляд сестры, светящийся восхищением, почему-то вызвал в её сердце странную тревогу. Всё было бы проще, если бы Тича просто восхищалась Тичилой как профессионалом. Но если это было нечто большее, если восхищение исходило из совсем других чувств… Мысли путались, эмоции скакали, вызывая внутри необъяснимое смятение.       — А что у вас с папой происходило, пока меня не было? — поспешно сменила тему Тиса, пытаясь отвлечь себя. Если разговор зайдёт ещё глубже о той, кто прочно засела в её сердце, она окончательно потеряет равновесие.       — Много всего случилось, — задумчиво отозвалась Тича. — И ещё я хочу кое-что у тебя спросить.       Она взглянула на сестру, и в её глазах ясно читалось беспокойство. Хоть она и понимала, что следующий разговор может ранить П’Нам, молчать больше не могла. Тиса насторожилась и замолчала. Но, уловив тревогу в сестриных глазах, она протянула руку и нежно сжала её ладонь, словно говоря: я рядом, не бойся, говори.       — Что бы это ни было, просто скажи. Что ты хочешь у меня спросить?       — Ты сильно любишь Чавина?       Вопрос застал Тису врасплох. Она замерла, вглядываясь в лицо сестры, будто пыталась понять, что кроется за этими словами. Раньше она бы ответила без колебаний. Да, любила. Любила настолько, что была готова выйти за него замуж, связать с ним жизнь, стать его женой. Но теперь всё изменилось. Она не могла с уверенностью сказать, сколько от той любви осталось. Слишком много мыслей занимала другая — каждый миг, каждое дыхание было наполнено образом женщины по имени Тичила. Она вытесняла из сознания всех других, заполняя собой её сердце до краёв.       — Почему ты вдруг спросила об этом?       — Просто хочу знать… Если ты действительно сильно его любишь, и однажды он сделает тебе больно, ты всё равно продолжишь его любить? Ты простишь его?       В комнате повисла напряжённая тишина. Взгляд Тичи, каким бы спокойным он ни был, не предвещал ничего хорошего. Он не был просто любопытным — в нём читалось предостережение. И всё же, несмотря на тревожное предчувствие, Тиса почувствовала странную готовность. Что бы ни произошло, она хотела знать. Потому что глубоко внутри уже жил страх, который она не могла заглушить.       — Нэйм, тебе есть, что мне сказать?       Она спросила тихо, внимательно следя за выражением лица сестры.       — Я знаю, что то, что я скажу, может сильно тебя ранить. Но я должна это сказать.       — Мы с тобой сёстры, Нэйм. И нет в жизни ничего важнее тебя и папы.       Увидев, как в лице сестры отразилось беспокойство, Тиса потянулась к ней, словно пытаясь поддержать и в её голосе зазвучала мягкая, но твёрдая уверенность. Эти слова согрели Тичу, и она, глубоко вдохнув, словно собираясь с духом, кивнула. Внешне Тиса всегда казалась нежной, спокойной, мягкой, но Тича-то знала: за этой добротой скрывалась внутренняя сила, упрямая и несгибаемая. Потому она не удивилась, когда сестра не начала плакать или отнекиваться, а лишь внимательно следила за каждым её движением.       Тича поднялась с кровати и подошла к прикроватной тумбочке. Взяла планшет и вернулась на кровать, опустившись рядом с сестрой. Её тонкие пальцы ловко коснулись экрана, планшет разблокировался, и девушка открыла приложение, связанное с беспроводной системой видеонаблюдения. С того самого дня, как она впервые заметила грязные намёки и странное поведение, Тича начала действовать: установила скрытые камеры в нужных местах, втайне надеясь, что никогда не придётся использовать записи. Но время всё расставило по своим местам.       — Помнишь, ты спрашивала про вазу у моей двери? Вот почему она там стоит, — сказала она спокойно и ткнула пальцем на экран.       Тиса склонилась ближе, и Тича отмотала видео до нужного времени. Запись начала медленно воспроизводиться — на экране ожила ночь, окутанная мягким светом коридорных ламп. Но происходящее в кадре было далеко не безобидным. Каждое движение, каждый взгляд, всё было запечатлено до последней детали. И с каждой секундой лицо Тисы менялось. Глаза, полные сначала недоумения, а затем ужаса. Она больше не могла отводить взгляд, даже если хотела. И слёзы начали катиться по её щекам. Но плакала она не только из-за предательства мужчины, которого называла мужем. Больнее было другое. Предательство той, кого она считала второй матерью. Той, что с детства обнимала её, заботилась, гладила по голове, пока она не засыпала. Той, чьё имя в её памяти было связано с доверием и теплом. Тиса долго хранила в себе одну-единственную фразу, которую когда-то случайно услышала ночью. Фразу, которую вырвали из неё две фигуры, шепчущие друг другу в темноте. Тогда она не хотела верить, не могла. А теперь всё стало ясно. Теперь она поняла, почему её тётя вдруг почувствовала себя плохо в ту ночь. Теперь стало ясно, почему в ту самую свадебную ночь она ощутила что-то странное между своей тётей и женихом. Они с самого начала были заодно, замышляя за её спиной, предав не только её, но и её отца. И хотя женщина вела себя не лучше мужчины, которого она до сих пор называла мужем, если вдуматься в намерения каждого и в саму ситуацию — всё становилось предельно ясно.       Она должна бы чувствовать себя уничтоженной, раздавленной, но, странным образом, не чувствовала. То, что она ощущала сейчас, было ближе к освобождению. Если эгоизм — это часть человеческой природы, возможно, в нём не так уж и много зла. Потому что то, что произошло этой ночью, сняло тяжёлый груз с её груди. Отныне ей не придётся больше чувствовать вину. Не придётся сдерживаться. Сердце освободилось от оков долга и обязанностей. Теперь она могла любить всем сердцем, не стесняясь и не подавляя себя. Более того, старые сомнения, которые она так долго загоняла вглубь о том, что случилось с её отцом, начали обретать чёткие очертания. Она не хотела никого обвинять без весомых доказательств, но после того, что узнала о поведении этих двоих, и если сложить всё, что она знала, трудно было трактовать это иначе.       Тича отложила iPad в сторону и нежно прижала сестру к себе. Никаких слов утешения не понадобилось, одно только тёплое объятие выразило всё: любовь, заботу, сострадание.       — Всё это время, пока меня не было, тебе было трудно, Нэйм? С тобой что-то случилось? — голос Тисы дрожал, но она сдерживалась, не позволяя слезам пролиться. Она знала, что сейчас не время для слабости. Она не хотела, чтобы грусть вновь затопила её.       Медленно отпустив сестру, она дала ей немного пространства. Тича лишь молча кивнула, а затем, едва слышно, начала рассказывать понемногу, по кусочкам, отпуская наружу то, что долго хранила в себе.       Услышав всё, через что пришлось пройти её сестре, Тича чувствовала, как скорбь в её сердце медленно уступает место другому чувству — гневу. Глубокому, яростному, обжигающему изнутри. Он поднимался в груди, нарастал, как волна, готовая смести всё на своём пути. Пришло ли, наконец, время избавиться от всего зла, которое так долго разъедало их семью изнутри?