Глава 32.
11 августа 2025 г., 09:00
На следующее утро жизнь двух сестёр пошла своим чередом. На первый взгляд всё казалось обычным, в присутствии других их поведение не изменилось. Возвращение Тичи к обязанностям президента компании после многомесячного отсутствия прошло гладко: никаких проблем, она справлялась со всем без видимых усилий.
Прошёл первый день, затем второй и ещё две ночи. Она придумывала любые оправдания, лишь бы избежать близости с мужем. Каждую ночь уходила в комнату сестры, превращая её в своё безопасное убежище. Но всё же единственное, от чего она не могла укрыться, — это их официальный статус мужа и жены. Один этот факт вынуждал её проявлять невероятное терпение, чтобы просто жить с ним под одной крышей. Ей приходилось прикладывать усилия, чтобы казаться спокойной, и даже тогда каждый день напоминал прогулку по натянутому канату. Не раз она была опасно близка к тому, чтобы оступиться.
В ту ночь, выйдя из ванной в скромной, но элегантной пижаме, она наконец позволила себе расслабиться и тут же вздрогнула: он подошёл сзади и крепко обнял её. Прежде чем она успела что-то сказать, его лицо уже уткнулось в её шею. Это было так внезапно, что по коже побежали мурашки.
— П'Чавин, отпусти меня немедленно! Как ты вообще сюда попал?
Её мягкий голос стал холодным, как сталь. Она не чувствовала ничего, кроме отвращения от его прикосновений. Это чувство оказалось настолько сильным, что она вырвалась из его хватки с неожиданной силой.
— Что в этом такого, Нам? Это всего лишь объятие. Почему ты так отстранилась? — Чавин явно был удивлён её реакцией.
— Я думала, ты уже понял, о чём мы говорили, — резко ответила она, даже не обращая внимания на его смущённое и чуть обиженное лицо. Он собирался что-то сказать, но Тича, как всегда, продолжала его игнорировать.
— Нам, я правда думаю, что нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс он немного погодя.
— О чём именно? — холодно спросила она.
— Теперь мы женаты, Нам.
Разочарование в его голосе стало почти осязаемым. Они прошли через свадебную церемонию, стали законными мужем и женой. Он смирился с тем, что в первую ночь она не была готова, всё было слишком сложно. Но теперь она вернулась домой, и, по его логике, должна была быть рядом с ним во всём. И всё же он чувствовал: она не просто не готова — она избегает его.
— Нам, я понимаю, тебе нужно время. Я стараюсь дать его тебе. Но когда ты каждую ночь спишь в комнате сестры, это выглядит неправильно. Мы женаты. Быть вместе — это же нормально для пары, правда?
— То есть всё из-за того, что я не сплю с тобой? — её голос был спокоен, но вкрадчиво резок.
Холодный, пристальный взгляд приковал его к месту. Она почти находила в этом иронию — насколько предсказуемы мужчины, когда не получают того, чего хотят. Она не винила его в желании близости: для супружеской пары это естественно. Но только не для них. Он был мужчиной, который спал с её тётей — женой её отца. Для неё это было слишком омерзительно, чтобы принять. И всё же он имел наглость просить об этом, будто ничего не случилось.
Сейчас, в её глазах, Чавин ничем не отличался от животного, движимого одним инстинктом. Она не могла этого принять. Не понимала, как тёплые чувства, что были у неё когда-то, исчезли так быстро. Они словно рассеялись ветром, не оставив и следа, лишь тяжёлые эмоции, которые медленно перерастали в отвращение. Она не могла хорошо относиться к тому, кто предал и ранил её семью. К тому, кто оказался настолько эгоистичным и низким. Мысли о времени, проведённом с ним, вызывали только сожаление и злость. Ей вообще не следовало связываться с этим человеком. Даже немного.
— Хорошо. Теперь я понимаю, насколько важны для тебя такие вещи, П'Чавин. Но я всё равно могу сказать лишь одно — я не готова к тому, о чём ты просишь. Прости. Если ты не можешь ждать и хочешь найти кого-то другого или заплатить за это — я не стану тебя останавливать.
— Подожди, Нам. Я не это имел в виду. Ладно! Это моя вина, что я тебя не понял. Прости.
— Всё в порядке. Не извиняйся. Это не твоя вина, а моя. Я просто не готова. Извини, — она повернулась, собираясь уйти.
— Нам! Подожди, Нам!
Но прежде чем он успел что-то ещё сказать, Тича быстро вышла, не желая его видеть. Её чувства менялись так стремительно, что она уже не была уверена, сколько сможет сдерживать растущие негативные эмоции. Чем больше они накапливались, тем выше была вероятность, что терпение иссякнет и всё вырвется наружу. Прошло всего несколько дней совместной жизни, но уже само его присутствие казалось невыносимым испытанием. Она не хотела оставаться так дальше.
***
Бокал бренди коснулся губ. Горькая жидкость скользнула по горлу, расплескавшись теплом по всему телу. Крепкий алкоголь обжигал, оставляя после себя терпкое послевкусие. Вкус был неприятен, но он стал верным спутником — выбранным, чтобы оставаться рядом в те минуты, когда сердце чувствовало себя разбитым и беспомощным. Сейчас, куда бы она ни посмотрела, всё напоминало о человеке, который ушёл. Одежда, вещи, каждая мелочь, даже её запах всё ещё оставался на подушках и одеялах. Тот, кто ушёл, не забрал с собой ничего. Он оставил всё, чтобы она продолжала думать о нём, продолжала обнимать своё одиночество с каждым вздохом. Она много раз едва не теряла себя, снова и снова плача, когда боль становилась невыносимой. Каждая секунда была наполнена мучительным тягучим ощущением, которое не отпускало. — П'Те, ты хочешь что-нибудь съесть? Ты же не можешь только пить, — раздался рядом голос. — Не голодна. Если хочешь — иди, не жди меня, — спокойно ответила она, утонув мыслями в далёких и болезненных образах. Она думала о другой женщине. О чужой жене. Снова и снова сердце отзывалось глухой болью на единственную правду: она принадлежала кому-то другому. Эти слова, как острые осколки, раз за разом ранили её, лишая дыхания. Боль была такой глубокой, что слова застревали в горле. Казалось, грудь сжимают в стальном капкане. Она никогда не могла представить, что женщина, с которой она жила, которую держала в объятиях каждую ночь, которую гордо называла своей женой, когда-то была замужем за другим. Эта правда рвала сердце на куски. Было так больно… — Но я действительно беспокоюсь о тебе, — тихо сказал Петай, наблюдая, как сестра наливает себе ещё порцию чистого виски. Тичила всегда выглядела снаружи твёрдой, неприступной. Но с тех пор, как та женщина ушла, он увидел в ней слабость, которой никогда прежде не замечал. Даже прежние раны не причиняли ей такой боли. Днём она, как обычно, шла в шахту и безупречно справлялась с работой. Но по вечерам, вернувшись домой, лишь сидела с бутылкой, без ужина, без разговоров. Он чувствовал, как каждый день её сердце трескается всё сильнее. Именно поэтому в последние дни он, некогда беззаботный и ленивый, начал меняться. Он старался учиться работать на руднике, чтобы сестра не несла всё в одиночку. Тичила казалась сильной, но он знал: когда сердце надломлено, долго оно не выдержит. Она едва стояла на ногах, но всё ещё тянула на себе непосильную ношу. Может, пришло время помочь ей нести этот груз, который так долго давил на её маленькие плечи. Даже если он не был самым надёжным младшим братом, он знал одно: Тичила — самый важный человек в его жизни. И он не хотел, чтобы её годы прошли без счастья, без даже маленькой улыбки. — Тебе не нужно так беспокоиться обо мне, малыш. Я всё ещё могу есть, работать. Хуже уже не будет, — сказала она. Это был просто момент — короткий отрезок времени, когда сердце всё ещё кровоточило. Всё, чего она хотела, — это найти что-то, что заглушит боль, хотя бы настолько, чтобы можно было дышать и не чувствовать, что она разваливается на части. — Хорошо. Тогда я сяду и выпью с тобой. Но закуски нам всё же нужны. Подожди здесь, — сказал он и поднялся. Понимая, что отговорить сестру от выпивки всё равно не удастся, Петай решил присоединиться. По крайней мере, если он принесёт немного еды, может, она хоть что-то поест. Тичила не возражала. Она знала, что брат заботится, но справиться с болью, навалившейся на неё, было почти невозможно. Сейчас она чувствовала себя просто телом, которое дышит без души внутри. Пока она тонула в своих мыслях и эмоциях, перед домом внезапно остановился пикап. Через мгновение показалась знакомая фигура — молодой офицер, уверенно шагающий к двери, словно был здесь хозяином. — Ну, ну! Уже пьёшь, а ведь ещё не стемнело? Дома больше никого нет? Где Тон и Нам? — Тон пошёл на кухню за закусками, — ответила она, предпочтя проигнорировать часть вопроса. Имя, которое только что прозвучало, болезненно отозвалось в сердце. Её взгляд скользнул в сторону друга, что плюхнулся на диван рядом, и тут же вернулась к бокалу. Она не хотела, чтобы кто-то, кто знает её слишком хорошо, увидел, как глубоко она страдает. — О, привет, П'Тан! Рад тебя видеть. Какой сюрприз! Ты как раз вовремя. Присядь, выпей с нами, — в голосе Петая зазвучало гостеприимство. — Там и закуски есть. Он поставил тарелки на стол и потянулся за пустым стаканом, чтобы налить гостю. — Нет, спасибо. Мне всё равно скоро возвращаться на дежурство. Может, в другой раз. Я заехал ненадолго, хотел поговорить о важном. Кстати, где Нам? Ты так и не ответила, — Тонтхан повернулся к подруге, вглядываясь в её лицо. Последние дни он был так загружен, что ни разу не звонил и не виделся с ней после их последней встречи на станции. — Нам больше нет, — тихо пробормотала Тичила, но он всё же отчётливо услышал. — Что? Не говори, что она выписалась. — Что-то вроде. Несколько дней назад её родственники приехали и забрали домой. — Вот как… А у нас всё готово. Подозреваемые признались и назвали того, кто их нанял. Есть подписанное признание и другие доказательства. Этого достаточно, чтобы выйти на настоящего заказчика. Но проблема в том, как мне теперь связаться с Нам? Потому что за всем этим стоит кто-то из её собственной семьи. Он положил на стол коричневый конверт. Тичила молчала, взгляд её был устремлён в пустоту. История женщины, которая только что ушла из её жизни, всё ещё лежала тяжёлым камнем на сердце. Она знала: та вернулась к своей обычной жизни, жизни, где для неё не было места. Но невозможно было забыть, что именно эта история свела их и подарила любовь. Да, это длилось недолго. Но для Тичилы это значило слишком много. Эта любовь останется с ней до конца жизни. Поэтому вопрос о жизни или смерти той женщины она не могла игнорировать. Её забота о ней была сильнее собственной боли. И именно это мешало просто отпустить и притвориться, будто ничего не случилось. Она лишь хотела, чтобы та обрела счастье. Чтобы жила спокойно, без страха и боли. Даже если теперь рядом будет кто-то другой, хотя бы в последний раз Тичила хотела сделать для неё что-то по-настоящему важное.
