Глава 33.
14 августа 2025 г., 09:00
На следующее утро в кофейне за стеклянным столиком в самом дальнем углу сидели друг напротив друга две высокие женщины. Они находились там уже какое-то время. Важный конверт, принесённый одной из них, был бесшумно передвинут по столу к собеседнице. После этого начался короткий разговор по делу, без лишних слов. Женщина, принявшая документы, поблагодарила.
— Здесь все важные материалы, — прозвучало сдержанно.
Обстановка ясно напоминала: нужно быть осторожными и в словах, и в действиях. Тичила невольно подумала, что всё происходящее словно было заранее предусмотрено той, кто сидела перед ней. Именно по оставленному в тот день номеру она решила связаться и предложить помощь женщине, которую всё ещё любила.
— Большое спасибо, Кхун Тэ. На самом деле, вам не стоило самой всё это делать… Мне даже неудобно.
— Ничего страшного, капитан. Это важное дело. К тому же я всё равно собиралась заехать в Бангкок. Воспользовалась возможностью, чтобы встретиться с вами.
— Всё равно спасибо. Но вы не собираетесь навестить Нам?
Питтинан внимательно посмотрела на высокую женщину напротив. В её взгляде всё ещё таилась тень печали. Лицо, которое всего неделю назад сияло красотой и уверенностью, теперь заметно осунулось и потускнело. Боль любви обладает такой разрушительной силой, что способна уничтожить душу и сломать человека до основания. Питтинан прекрасно это понимала и глубоко сочувствовала ей. Но как она могла вмешиваться в её личные дела? Это не было в её праве. Хотя она знала всю подноготную изменений, происходящих в семье её подруги, она не чувствовала себя вправе вмешиваться. Что должно было произойти дальше — должно было решаться только ею самой.
— Не думаю. Я пришла лишь для того, чтобы лично передать вам этот конверт. Теперь, когда это сделано, я пойду.
Она знала, что собеседница осведомлена о её связи с близкой подругой. Именно поэтому Тичила не хотела испытывать стыда, вмешиваясь в жизнь женщины, которая по закону принадлежала другому мужчине. Эти отношения начались, когда она ещё не знала всей правды, поэтому тогда она не считала их неправильными. Но теперь, зная всё, она не хотела больше идти против собственных принципов.
— В таком случае, желаю вам хорошей дороги. Надеюсь, при случае мы ещё увидимся. И хочу сказать кое-что ещё, — Питтинан на мгновение замолчала, глядя с пониманием на печальное выражение лица собеседницы. — Нам уже в пути. Если вы хотите увидеться с ней — можете подождать.
И снова Тичила лишь кивнула. Слабо улыбнулась, медленно поднялась и вышла из кофейни под внимательным взглядом Питтинан, которая провожала её глазами, пока та не скрылась из виду. И как назло судьбе, они разминулись буквально на считанные минуты. Почти сразу после того, как Тичила вышла из дверей кафе, на парковку медленно въехал белый Audi A5 Coupe. Тиса вышла из машины и направилась внутрь, туда, где договорилась встретиться с подругой. Каждый её шаг наблюдался — сдержанно, в тени, из-за толстого дерева неподалёку. Даже когда она вошла в кафе и села на тот самый стул, с которого только что встала другая, человек, скрывающийся снаружи, не сдвинулся ни на шаг. Тичила всё ещё смотрела на любимую женщину сквозь прозрачное оконное стекло. Пусть она и понимала, что они никогда больше не смогут идти рядом, плечом к плечу, ей хотелось запомнить этот образ. Удержать его в памяти. Сохранить каждую деталь навсегда. Это, возможно, был её последний шанс увидеть ту, кому принадлежало её сердце. И Тичила хотела унести этот момент с собой, чтобы жить дальше, имея лишь воспоминание, за которое можно держаться.
***
— Нэйм не с тобой? — Я не хотела привлекать внимания, поэтому она осталась в офисе. Рассказывай, Пёрт, есть хоть какие-то подвижки? Потому что, честно говоря, я больше так не могу. Я разваливаюсь на части. Теперь, когда она наконец могла поговорить с подругой лицом к лицу, все эмоции, которые так долго сдерживала, вырвались наружу. Притворяться, что всё в порядке, терпеть рядом человека, с которым она связана законным браком, — того, кто всё время пытался к ней приблизиться, навязывался, требовал от неё того, что вызывало у неё лишь глубокое отвращение, — всё это стало невыносимо. Она больше не хотела жить вот так. В постоянном напряжении, в боли, в глухой безысходности. — Успокойся, пожалуйста. Именно поэтому я и позвала тебя встретиться, — поспешно проговорила Пёрт, стараясь поддержать подругу. Затем, понизив голос до шёпота, она перешла к сути — к настоящей причине их разговора. Так, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал. Пёрт тревожно оглянулась по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет. Ей нельзя было допустить утечку информации. — У нас есть все доказательства. Теперь осталось только подать ходатайство об ордере на арест. Но, Нам, ты уверена, что готова к тому, что будет дальше? — А у меня есть выбор, Пёрт? — тяжело выдохнула Тиса, голос её снова дрогнул от боли. — Они собирались уничтожить всю мою семью: отца, сестру… и меня. Её сердце было изранено до предела, но, когда всё зашло так далеко, она не могла позволить виновным уйти безнаказанными. Если однажды отец очнётся, она даже представить не могла, как объяснит ему всё, что произошло. Но это — забота завтрашнего дня. А сейчас у неё была задача важнее: навсегда вычеркнуть из своей жизни того, кто принёс столько разрушения. — Просто сделай всё, что можешь, Пёрт. О моих чувствах не думай, хуже уже не будет. — Вот это в твоём стиле, Нам, — улыбнулась Пёрт, с теплотой глядя на подругу. Тиса никогда не была просто нежной и покладистой женщиной. За внешней мягкостью скрывалось упорство, сила и решимость, они всегда были в ней. Пока всё разворачивалось словно невидимые волны под гладью воды, кто-то другой — тот, кто интуитивно чувствовал, что что-то идёт не так, — оказался под сильнейшим давлением.***
Старые уловки больше не работали. Пытаться провернуть всё по-старому было бы слишком глупо. Но и делать вид, что всё в порядке, когда всё рушится — тоже не выход. Особенно для того, кто зашёл уже слишком далеко, чтобы просто взять и отступить. Сейчас мужчина, ради которого она переступила через собственную совесть, вдруг стал отдаляться. И это холодное, отчуждённое поведение разрывало сердце Чатруади на части. Боль сжигала её изнутри. А то, что он всё же согласился встретиться у неё дома, лишь усиливало тревогу. Чавин был так взвинчен, что сорвался на крик: — Я же говорил тебе — больше никаких рискованных встреч! А ты всё равно устроила так, чтобы мы виделись у тебя дома! О чём ты только думала, Кхун Чат?! А если Нам узнает?! — Ты правда так боишься, что моя племянница обо всём узнает? Не дрожи так, Чавин. Я очень тебя люблю, но если ты и дальше будешь вести себя вот так, я не уверена, что выдержу, — усмехнулась Чатруади. Сколько бы она ни старалась сохранить самообладание, видя, как он мечется и паникует, она не выдержала. — Перестань манипулировать, Кхун Чат, — рявкнул он. — Мы оба знаем, чем это грозит. Если Нам всё узнает, хорошо не будет никому из нас. Он мог делать вид, что уверен в себе, но в глубине души прекрасно знал: если правда всплывёт, им с Чатруади придётся очень несладко — вплоть до уголовного наказания. Он чувствовал себя, как загнанная в угол крыса, сдавленная тревогой. Холодность жены после её возвращения лишь подливала масла в огонь. Он всё острее ощущал — её чувства к нему угасают. Что с ней произошло за то время, пока её не было рядом, он не знал. Но теперь, судя по каждому её взгляду, по каждому движению, он ясно понимал — перед ним уже совсем не та женщина, которую он знал раньше. — Пожалуйста, Кхун Чат... Если ты действительно не хочешь, чтобы всё пошло к чертям, нам лучше больше не устраивать таких рискованных встреч. Я ухожу. Не дождавшись ответа, Чавин, накипев от тревоги и злости, резко вышел из кабинета. Но едва он сделал два шага, как по спине пробежал ледяной озноб. Прямо перед ним, у входа, стояли трое полицейских в форме. С ними — подруга его жены, Питтинан. А позади — две женщины, чьи взгляды впились в него, словно ножи. Они смотрели не просто холодно, в их глазах горела настоящая ненависть, чего он ещё никогда не видел. — Нам… Что происходит? Почему у нас дома полиция? Чавин пытался говорить спокойно, без паники, без тени вины, но это было трудно, слишком явным был настрой всех, кто стоял перед ним. Он ждал ответа, но прежде чем кто-либо успел заговорить, за его спиной распахнулась дверь. В комнату вошла Чатруади. И с её появлением стало ясно: ответы нашлись сами собой. — Здравствуйте, тётя Чатруади, — обратилась к ней Тиса холодным, вежливым голосом. Одна лишь холодная вежливость в голосе Тисы была достаточно выразительной, чтобы Чатруади поняла: что-то здесь не так. Она была далеко не глупа — всё стало ей ясно ещё до того, как прозвучали объяснения и она совсем не удивилась. — Офицер Пёрт, что происходит? Почему вы явились с полицией прямо ко мне домой? — Простите за неудобства, тётя. Нам пришлось это сделать. Это повестка. Мы собрали доказательства, связывающие вас и Чавина с исчезновением Нам и с покушением на Нэйм. Надеемся, вы оба полностью будете сотрудничать со следствием. — Подождите-ка! Вы о чём вообще? Какая ещё чушь? Нам — моя жена! Я и подумать не мог о чём-то подобном. Не смейте безосновательно меня обвинять! — Мы никого не обвиняем без улик. И никогда не действуем без веских причин. Если вам интересно, в чём вы виноваты — это ещё не включая записи с камер на въезде в посёлок. Этих кадров достаточно, чтобы выдать ордер на ваш арест. Там видно, как именно тот, кто стрелял в Нэйм, въезжает вслед за ней. Надеюсь, вы помните тот день, господин Чавин. Вам лучше сотрудничать. Питтинан смотрела на него таким взглядом, словно хотела разорвать на куски. Это чувство горело в ней с того самого дня. Она пыталась докопаться до истины, собрать улики — но всё было недостаточно. Обычное обвинение не заставило бы этого подонка понести настоящую ответственность. Поэтому она терпеливо ждала, собирала материалы, чтобы схватить за горло не только исполнителей, но и тех, кто за всем этим стоял. И вот сегодня — тот самый день. День расплаты. — Офицер, наденьте на них наручники. — Подождите! Что вы творите?! Отпустите меня немедленно! Нам! Не слушай их! Я твой муж! Я не мог… Я бы никогда! Пожалуйста, прошу, поверь мне! Я бы даже подумать о таком не посмел! Это всё Кхун Чат, а не я! Это она за всем стоит! С самого начала она пыталась избавиться от тебя! Он кричал, захлёбываясь паникой и страхом, но Тиса словно и не слышала его. Она не собиралась тратить ни секунды на оправдания человека, с которым однажды по ошибке связала свою жизнь. Её взгляд остался пустым, безразличным к его метаниям в руках полицейских. Она просто отвела глаза прочь от этого жалкого зрелища. Их встретил другой образ — фигура тёти, застывшей в тишине. И в этот миг на глаза Тисы навернулись слёзы. Но плакала она не из-за мужа. Нет. Эти слёзы были для женщины, которую она любила и уважала, как родную мать. Никогда она не могла представить, что увидит её в наручниках. — Я и подумать не могла, — прошептала Нам дрожащим голосом, — я никогда не думала, что любовь, которая когда-то объединяла нашу семью, может оказаться такой ничтожной. Настолько ничтожной, что ты, тётя, не увидела в ней никакой ценности. Я так тебя любила. Как родную мать. Я бы и в страшном сне не подумала, что человек, которого я люблю всей душой, однажды попытается меня убить лишь из-за того, кого я полюбила. Последние слова захлебнулись в рыданиях. Боль, обида, утрата — всё это накрыло её волной, и она больше не могла сдерживаться. Она действительно любила тётю. Настолько глубоко, что в голове не укладывалось: та хотела вычеркнуть её из жизни ради запретной, неудобной для неё любви. Это было слишком жестоко, чтобы подобрать слова. Тётя не пыталась оправдываться. Ни отрицания, ни злости. Только тишина, наполненная пустотой. И слёзы, медленно стекавшие по её щекам. — П'Нам… Тиса, стоявшая рядом с сестрой, тихо обняла её. Обе не сдерживали слёз. И пока они держали друг друга, словно надеясь хоть немного унять боль, Чатруади наблюдала за ними в полном молчании. Внутри неё всё разрывалось от вины, она больше не могла отрицать чудовищность содеянного. Она ненавидела себя. Ненавидела за каждый шаг, что сделала, за то, как потеряла ориентиры, растеряла добро в сердце и превратилась в ту, кто разрушает жизни. Она больше не чувствовала себя достойной любви или даже капли жалости от этих двух девочек, которые когда-то были для неё всем. Они не должны были плакать из-за неё. Не должны были страдать ради человека, у которого не осталось ни совести, ни раскаяния. Никаких прощаний, никаких оправданий. Только сердце, разорванное стыдом и болью, — слишком тяжёлой, чтобы снова взглянуть им в глаза. — Уведите меня, пожалуйста, — прошептала Чатруади, обращаясь к полицейскому. — Подождите, — вдруг раздался голос Тисы. Она быстро вытерла слёзы и шагнула вперёд. Она понимала, почему её тётя казалась холодной и отстранённой. Та боль, что носила в себе Чатруади, вероятно, была ничуть не меньше, чем та, что разрывала её саму. Затем Тиса протянула заранее приготовленный документ. Это был конец — конец всего, что связывало её с прошлым. Чавин уставился на бумаги в её руках, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо побледнело. Всё рушилось, и винить он мог только себя — свою жадность, свою подлость, свою ложь. — Нет, Нам! Я не подпишу! Я не разведусь с тобой! Я люблю тебя, Нам! Ты слышишь?! Я люблю тебя! — Подпиши, Чавин, — спокойно ответила она. — Ты больше не имеешь права произносить эти слова. Это первый и последний шанс, который ты от меня получаешь. Между ними больше не осталось ничего. Ни чувств, ни сожалений. Только пустота. Всё, что их связывало, умерло давным-давно. Теперь у неё оставалось лишь одно желание — быть свободной. Свободной от этого брака, от бумажного свидетельства, которое когда-то придавало вес лжи под видом любви. Просто один лист бумаги и вся жизнь в цепях. Но больше — нет. Ни сердце, ни тело больше не принадлежали ему. Они принадлежали той, кого она по-настоящему любила. Той, ради которой она сохранила своё обещание. Той, которая была для неё всем.
