Глава 34.
15 августа 2025 г., 09:00
Время лечит не всё. Порой самые ценные уроки в жизни даются ценой долгих, изнурительных лет.
В небе кучевались белые облака, а солнечные лучи мягко озаряли начало нового дня. Над столом витал аромат рисовой каши с креветками. Но женщина, сидящая напротив младшей сестры, попросила лишь чашку кофе.
— Нам, ты совсем не ешь. Завтрак — важный приём пищи. Ты в последнее время так похудела… Смотри, ещё немного — и тебя унесёт ветром.
— Я просто не голодна. Мне хватит кофе.
Всё было, как обычно. Тиса ответила на заботу сестры теми же словами, что и всегда. Хоть многие проблемы в её жизни и начали понемногу разрешаться, обязанности по-прежнему не отпускали. Она не могла просто бросить всё и отправиться на поиски собственного сердца. Уже много месяцев каждый её вдох был пропитан тоской по человеку, которого она безмерно любила. Ей хотелось бежать к ней сломя голову навстречу чувствам. Но обстоятельства не позволяли следовать зову сердца.
Отец… Она долго ждала, когда он придёт в себя. И это долгожданное пробуждение наконец произошло две недели назад. С хорошими новостями пришло и облегчение. Частичка груза в её душе отпустила. Раньше она ломала голову, как им с сестрой объяснить ему всё, что случилось за это время. Но оказалось, беспокоиться было не о чем. Он и так всё знал. Всего через несколько дней после того, как он пришёл в сознание, отец сам рассказал, что стояло за покушением. Мотив оказался до боли прост — он решил отменить уже назначенную свадьбу. Как жестоко… Каждый раз, когда Тиса вспоминала об этом, в груди поднималась волна вины, напоминавшая о собственных ошибках. Её решение выйти тогда за Чавина навсегда оставило отпечаток на её жизни. До сих пор это казалось шрамом, который не хочет затягиваться. Она часто думала, что недостойна ни любить, ни быть любимой. Но, несмотря на это, в глубине души она продолжала ждать того дня, когда сможет вернуться к той, кого по-настоящему любила, и попросить ещё один шанс — шанс любить друг друга снова.
— Упрямая, как старая бабушка! Даже говорить с тобой не хочется, — пошутила Тича. — Я сегодня не поеду в офис. Хочу остаться с папой, поддержать его во время терапии.
— Папина дочка, — негромко поддразнила её Тиса, стараясь скрыть нахлынувшую грусть. Ей не хотелось, чтобы сестра это заметила. Она знала, как та переживает. С тех самых событий младшая сестра практически не отходила от неё ни на шаг.
— Я такой всегда была, с самого детства. До сих пор не привыкла?
— Я ж ничего плохого не сказала. Хорошо, что ты рядом с папой, ему будет легче, он быстрее восстановится, — улыбнулась Тиса, глядя на неё с теплотой.
Её детская непосредственность и обидчивость, что проявлялись только в кругу родных, вызывали у Тисы почти умиление, будто время вернулось назад, и она снова была той маленькой, самой любимой в семье.
— Ах да, чуть не забыла, Пёрт скоро заглянет навестить папу. Не могла бы ты с ней посидеть, пока она будет у нас? Вы ведь в последнее время что-то хмуритесь друг на друга. Даже не знаю, на что ты обиделась на этот раз.
— Кто дулся? Я не дулась вообще! О чём ты, П'Нам? — округлила глаза Тича.
Она резко всё отрицала, хотя на самом деле в последнее время действительно старалась держаться от Питтинан подальше. Но вовсе не из-за злости, просто не хотела снова поддаться тем чувствам, которые та вызывала в её сердце. Это была не обида, а всего лишь защита. Она просто оберегала себя, не капризничала, как решила сестра.
— А глаза-то чего такие круглые? Подозрительно, — прищурилась Тиса, явно поддразнивая её, словно собиралась устроить допрос.
Но в итоге махнула рукой. Времени было мало, и проводить утро в подшучивании не хотелось.
— Ладно-ладно, поверю тебе. Если не злишься — значит, не злишься. Я поехала на работу, у меня сегодня встреча. Присмотри за папой, хорошо? Увидимся вечером.
— Хорошо, езжай аккуратно, — кивнула Тича.
Тиса улыбнулась и вышла из столовой. Как только сестра скрылась из виду, Тича быстро поднесла к губам стакан и одним глотком допила содержимое, словно собираясь с духом. Затем направилась в спальню отца. Стоило лишь приоткрыть дверь, как её встретила его тёплая улыбка. Он уже выглядел бодрее, с румянцем на щеках. Она тут же подошла к нему, обняла и поцеловала в обе щеки, как делала всегда.
— Нам уже ушла на работу, милая?
— Да, уже уехала. А я сегодня решила взять передышку, хочу остаться с тобой, позаботиться.
— Папина дочка. Когда ты уже повзрослеешь? — поддразнил Нати свою младшую дочь.
Несмотря на возраст, она всё ещё оставалась той же ласковой и игривой девочкой, какой была с детства. И сколько бы лет ни прошло, для него она всегда оставалась малышкой.
— А я и не хочу взрослеть. Хочу навсегда остаться твоей маленькой девочкой, — ответила она, улыбаясь, но в глубине глаз пряталась печаль. Ведь если взросление — это боль в любви, то лучше никогда не взрослеть.
Она не хотела любить того, чьё сердце уже занято. Слишком хорошо знала: в таких историях счастья почти не бывает. Чем глубже падаешь — тем больнее встаёшь. И она была одной из тех, кому не повезло. Чем сильнее чувство, тем мучительнее оно становилось. Она не хотела её видеть. Не хотела быть рядом. Потому что каждый раз, когда они сталкивались, её сердце выходило из-под контроля. И она не знала, как выбраться из этой тягостной круговерти эмоций.
— Всё ещё ведёшь себя как малышка. А ведь уже взрослая, давно пора бы и парня завести, — пошутил отец.
— Я вовсе не веду себя по-детски. И мне не нужен парень. Мне и так хорошо, пока у меня есть ты и П'Нам, больше ничего не нужно.
Но едва мысли снова закружились у неё в голове, как в дверь постучали. И внимание отца с дочерью переключилось на высокую стройную фигуру, появившуюся в дверях с тёплой улыбкой.
— Доброе утро, дядя. Я заглянула навестить вас. Как вы себя сегодня чувствуете? — вежливо поздоровалась Питтинан.
— Чувствую себя гораздо лучше, Пёрт. Проходи, присаживайся. Что привело тебя сюда с самого утра? Уже завтракала?
— Пока нет, дядя. Но раз уж у меня сегодня дела в этом районе, я решила заодно заглянуть и навестить вас, — ответила Питтинан, лишь на секунду бросив взгляд на юную девушку с мягкими чертами лица, которая даже не поздоровалась с ней.
Сколько уже времени прошло с тех пор, как между ними выросла эта стена? Она скучала по ней безумно, снова и снова находя повод прийти, но каждый раз сталкивалась с холодной отстранённостью.
— В таком случае, прежде чем ты уйдёшь по своим делам, позавтракай здесь, — сказал мистер Нати.
— Я попрошу Нэйм сказать горничной накрыть на стол.
— Мне неловко беспокоить, дядя, но на самом деле, позавтракать здесь звучит очень приятно, — с благодарностью отозвалась Питтинан. — У вас всегда так вкусно готовят. Найти такую еду где-то ещё непросто.
— Умеешь ты говорить приятности, капитан, — с тёплой усмешкой ответил Нати. Он всегда испытывал особую симпатию к подруге своих дочерей. Всё, что Питтинан сделала для них в прошлом, её преданность и участие лишь усиливали его расположение к ней. — Тогда, Нэйм, скажи, пожалуйста, горничной, чтобы накрыла для Пёрт.
— Хорошо, пап.
Тича не могла отказаться — она не хотела, чтобы отец заподозрил неладное. Она позволила Питтинан немного побеседовать с отцом, а когда та попрощалась с ним, ей пришлось проводить её к выходу. Но едва они вышли из комнаты, как Питтинан, шедшая следом, вдруг схватила её за руку, останавливая на месте. Тича резко обернулась, её взгляд стал острым, но сердце забилось быстрее лишь от одного прикосновения человека, который всё ещё имел такую власть над её чувствами.
— П’Пёрт… что-то случилось? — спросила она, бросив взгляд на их сцепленные руки. Но не отдёрнула её.
— Я хочу поговорить с тобой. Уделишь мне минуту? Мы можем зайти в твой кабинет?
Ей не хотелось оставаться с ней наедине, тем более в замкнутом помещении, но разумной причины отказать у неё не было. Поэтому вместо того, чтобы спуститься на первый этаж, они вошли в соседнюю комнату, в рабочий кабинет.
— Итак, что ты хотела обсудить, П’Пёрт? — сразу спросила Тича, будто стараясь поскорее покончить с этим разговором.
Питтинан на секунду замерла. Её взгляд устремился на знакомое, до боли родное лицо, по которому она так тосковала. Понимала ли Тича, как больно ей из-за её холодности?
— Когда ты перестанешь от меня прятаться? Я звоню тебе, а ты не отвечаешь. Я пыталась не принимать это близко к сердцу, но когда это происходит снова и снова, я больше не могу это игнорировать.
— Ты всё надумываешь, П’Пёрт. В последнее время я просто занята делами в компании. П’Нам приходится тянуть всё на себе, и я хочу помочь ей хоть чем-то. Вот и всё. Просто не хватает времени.
— Но ты ни разу мне не перезвонила. Ни разу. Ты раньше никогда так себя не вела. Ты правда избегаешь меня?.. Ты теперь ненавидишь меня или я стала тебе в тягость?.
Её голос дрожал от волнения и мольбы. Ради этой женщины Питтинан всегда забывала о самоконтроле. Тича избегала их разговора как могла. Давление и внутренний дискомфорт, которые она так долго сдерживала, казалось, вот-вот прорвутся. Близость, что когда-то была между ними, исчезла. Осталась только холодная дистанция — как в словах, так и в поступках. Они будто стали чужими. И Питтинан больше не могла это терпеть. Не могла делать вид, будто всё в порядке, когда сердце рвётся на части.
— Я не ненавижу тебя, и ты мне не надоела, П’Пёрт. Ты слишком всё усложняешь. Если это всё, то я провожу тебя вниз, — сказала Тича ровным голосом.
— Ты говоришь, что не злишься на меня, но всё, что ты делаешь, говорит об обратном. Ты всё время отталкиваешь меня…
— Я уже сказала, как есть. Больше мне нечего добавить.
Когда стало ясно, что разговор ни к чему не приведёт, Тича решила положить ему конец. Она потянулась к двери, но Питтинан оказалась быстрее. Прежде чем та успела её открыть, хрупкое тело Тичи оказалось в крепких объятиях.
— Ах... — выдохнула она, глаза широко раскрылись от неожиданности.
Губы Питтинан сомкнулись с её губами в порыве сдерживаемых чувств, словно вырываясь наружу после долгого молчания. Её дерзкий язык мягко проник в тёплый рот Тичи, жадно забирая ту сладость, по которой она тосковала каждую ночь.
Каждое движение — как вспышка эмоций, вырванная из самых глубин сердца.
Поцелуй длился долго — настолько, что у Тичи подкосились ноги, и только крепкие объятия не дали ей упасть.
Желание волной прокатилось по телу. Каждое прикосновение отзывалось эхом в груди. И всё же, совесть внутри кричала, что это неправильно. Сердце ныло, пока она из последних сил пыталась подавить и мысли, и чувства. Слёзы, которые Тича так старательно сдерживала, наконец хлынули потоком вместе с чувствами, что годами прятались в глубине души.
Питтинан медленно отстранилась, её глаза не отрывались от гладких щёк, по которым текли прозрачные капли, такие знакомые, такие любимые. Сердце болезненно сжалось от этого вида.
— Любимая... Прости меня, — прошептала она.
— Довольно. Тебе не за что просить прощения, — ответила Тича твёрдо. — Ты и сама знала, что не должна была так поступать. Ты не имела права делать это со мной, П’Пёрт.
— Но в этом нет ничего плохого, любимая… Пожалуйста. Позволь мне всё объяснить. Прошу тебя, Нэйм...
— Я не хочу ничего слышать, — перебила она дрожащим голосом. — Просто... просто уйди. Я прошу тебя.
С этими словами она мягко, но решительно оттолкнула её от себя. Сердце, так долго стеснённое болью, теперь буквально раскалывалось на части и она не хотела, чтобы это происходило перед той, кого она втайне любила. Питтинан не должна была знать, когда и как эти чувства изменились — от простой сестринской привязанности до чего-то куда более глубокого. Эта любовь... она должна была остаться в тени. Потому что в конечном итоге...
А та, что стояла перед ней и принимала это холодное отторжение, даже не сделала ни шага назад. Все слова, что Питтинан так долго подбирала, что хотела сказать, рассыпались в прах. Может, она и не была хорошим человеком. Но разве преступление — просто захотеть признаться, что всё между ней и той женщиной, с которой она когда-то была, закончилось ещё тогда?
В тот день, когда другая развернулась и ушла, между ними всё же остались следы — нечто, что невозможно стереть. Неоспоримые доказательства, которые не скроешь ни словами, ни молчанием. Её проступок, её вина, не могли остаться незамеченными. Особенно для той, кто ворвалась в комнату Тичи и увидела всё своими глазами. Связь между Питтинан и её прежней возлюбленной была окончательно разорвана именно в тот день. И, зная, что во всём виновата она сама, Питтинан не пыталась оправдаться. У неё не было ни слов, ни права что-то объяснять. Она безропотно приняла всю вину и любое решение той, кто решила уйти. Даже если всё это выглядело как её эгоизм, даже если это разбивало чьё-то сердце, — в тот момент, когда она осознала свои настоящие чувства, свою любовь, единственным её желанием стало получить шанс сказать вслух то, что она чувствует к той, что стоит перед ней. Хотя бы один раз. Только один раз... И этого было бы достаточно.
