Глава 39.
17 августа 2025 г., 13:00
Она изо всех сил старалась скрыть своё беспокойство и охватившее её любопытство, сохраняла спокойное выражение лица каждый раз, когда взгляд невольно задерживался на младшей сестре, болтающей по телефону. Тиса не знала, что именно чувствует — слишком много эмоций спуталось внутри. Но одно было ясно: для женщины, которую она любила, она больше не значила ничего. Она больше не была особенной. Даже не была замечена. Она стала просто кем-то, кто уже не имел права ни на вопросы, ни на место в её жизни. Столько всего хотелось спросить, узнать, понять — но всё это она вынуждена была держать внутри. Ей оставалось лишь делать вид, что всё в порядке. А притворяться становилось всё тяжелее, когда каждое слово, произнесённое между её любовью и её младшей сестрой, будто тонкой иглой впивалось в самое сердце. Это было больше, чем просто чувство отчуждения — это было чувство полной невидимости. Будто для той, кто когда-то была всем, теперь её просто не существовало. Момент, который должен был стать передышкой, превратился в тяжёлую и мрачную тень. Улыбка на лице потускнела, взгляд стал пустым. Всё вокруг потеряло смысл и вкус. И Тиса поняла: как бы она ни старалась смириться с тем, что её больше не замечают — ей это не под силу.
Тем временем Тича вернулась к сестре, решив, что им стоит продолжить практику стрельбы. Но, заметив, как обе — и сестра, и Питтинан — неотрывно смотрят на неё, она неловко улыбнулась.
— Эм… П’Нам, ты разве не будешь больше стрелять? П’Тэ просто позвонила обсудить новый проект, о котором я ей рассказывала в прошлый раз.
Поскольку Тича почти никогда не хранила секретов от своей старшей сестры, ей не казалось, что что-то рабочее вроде этого проекта должно оставаться тайной и сейчас. Новый проект требовал помощи от кого-то по-настоящему опытного, такой, как Тичила. И если память ей не изменяла, она уже упоминала об этом проекте сестре раньше.
— Возможно, мне придётся поехать в шахту П’Тэ, посмотреть на камни, которые я хочу использовать в новой коллекции.
Снаружи Тиса выглядела спокойно, но внутри всё бурлило. Она была полностью сосредоточена на словах сестры, сдерживая нарастающее волнение. Мысли быстро складывались в голове. Её упрямство, всегда спящее где-то глубоко внутри, поднималось вновь, и чем дальше, тем сильнее, особенно теперь, когда появился шанс приблизиться к той, кого она всё ещё любила. Если сердце когда-то ушло, возможно, сейчас пришло время попробовать вернуть его. Разве это может быть неправильно?
— Когда ты собираешься ехать? — спросила она.
— Пока нет конкретной даты. Сейчас я работаю над дизайнами новой коллекции. Вообще-то, хочу заодно и немного отдохнуть. В прошлый раз, когда я там была, место мне очень понравилось. И П’Тэ пригласила меня съездить снова.
Последняя фраза ранила особенно сильно. Тичила отталкивала её, но теперь приглашает младшую сестру в свой дом? Если Тичила действительно хотела бы её избегать, разве Тиса бы просто позволила этому случиться?
Нет. Тичила — это женщина, которую она любила. И после всего, что они пережили вместе, Тиса знала лучше всех, какая она настоящая. Сильная снаружи, ранимая внутри. И если пара месяцев врозь могла стереть её из сердца Тичилы, то зачем же та тогда вытирала ей слёзы в тот день? Её действия ясно показывали: чувства не исчезли.
Тиса не должна была позволить боли так затмить её разум, чтобы она перестала видеть очевидное. Она сама сделала больно женщине, которую любила и оставила в её сердце рану. Может быть, теперь пришло время тому, кто причинил боль, самому взять на себя задачу исцеления. Исцеления любовью, сердцем, каждым своим дыханием. И в этих словах начинала чувствовать нечто большее не только Тиса. Питтинан тоже. Хотя Тича не смотрела на неё, пока говорила, Питтинан ясно ощущала: младшая сестра старается держаться подальше, избегает её сознательно. И можете быть уверены — так просто она это не оставит.
— Звучит неплохо, — проговорила Питтинан. — Я слышала, это отличное место. Я за весь год ни разу не брала отпуск. Если ты едешь туда отдохнуть, я бы тоже не отказалась присоединиться.
— Можешь поехать куда-нибудь в другое место, разве нет? Причём тут я? — резко парировала Тича.
— А я хочу туда. Почему нет? Или ты чего-то боишься?
— П’Пёрт… — она невольно метнула в подругу сестры раздражённый взгляд.
Но на этот раз Питтинан не отступила, как обычно. Упрямство с обеих сторон начало перерастать в нечто большее. И Тича вдруг поняла: если она будет и дальше ждать, то она же и сойдёт с ума первой.
— Так, хватит уже, — вмешалась Тиса. — Вы начинаете ругаться, как дети. Если мы не собираемся продолжать стрелять, тогда, думаю, нам пора возвращаться.
— Нам, ты не против поехать домой одна? — тихо сказала Питтинан. — Я бы хотела поговорить с твоей сестрой. Нам с ней нужно кое-что прояснить.
— Но мне нечего с тобой обсуждать, — тут же отозвалась Тича.
— Ты в этом уверена?
Вот и всё. Не только слова заставили Тичу замереть на месте, но и взгляд. Прямой, острый, ни на миг не отступающий. Этот взгляд будто пронзал её насквозь, заставляя сердце биться неровно, сбивчиво. Она не могла объяснить это чувство — тревожное, щемящее. Она боялась, что сестра что-то заподозрит, что догадается о чём-то, чего не должно быть. Потому что если бы между ними не было ничего неправильного, почему тогда ей так стыдно? Пока она пыталась сбежать, Питтинан делала шаг навстречу. И по серьёзности в её глазах Тича понимала: на этот раз убежать не получится.
— Я не знаю, что между тобой и Пёрт, — проговорила Тиса, глядя на сестру, — но вы обе важны для меня. И мне кажется, вы должны поговорить. Прояснить всё.
Тича не могла вымолвить ни слова. Просто стояла, переводя взгляд с сестры на Питтинан. В её глазах уже проступала влага. Ей это не нравилось. Но она понимала, почему сестра так поступила. Тиса не знала всей правды. Не знала, откуда это напряжение. Потому, когда она попросила Питтинан позаботиться о ней, Тича просто молча кивнула. Её согласие было беззвучным, но решительным.
Когда Тиса ушла, направившись к машине, Тича медленно повернулась к Пёрт. К женщине, от которой так хотелось сбежать — и к которой, вопреки всему, так тянуло. Теперь на её лице не было ни стеснения, ни улыбки. Только серьёзность. Только тишина.
— Так что ты хотела со мной обсудить, П’Пёрт? — спросила Тича, стараясь звучать спокойно.
— Мы не будем говорить здесь. Садись на байк.
Без лишних слов Питтинан схватила её за запястье и потянула к стоящему неподалёку мотоциклу. Ни шанса на возражения. Она сняла с сиденья шлем и аккуратно надела его на голову Тичи, пряча её мягкие, шелковистые волосы под защитной оболочкой. Аромат её шампуня, переплетённый с естественным запахом тела, всколыхнул в Питтинан что-то глубоко внутри. Когда это началось? Когда она начала хотеть таких моментов рядом с ней? Как долго она жаждала этой близости, даже не осознавая? Временами ей казалось, что она была слепа. Настолько слепа, что не замечала собственных чувств. Если бы она поняла это раньше, если бы не позволила Тиче отдалиться. Не отпустила бы ту маленькую, хрупкую душу, которую так сильно хотела удержать. Это сердце… Она хотела принадлежать ему. И чтобы оно принадлежало ей.
— Обхвати меня за талию.
Это была не просто просьба. Питтинан мягко взяла её за руки и сама направила их себе на талию. Крепко, но бережно. Объятие получилось непроизвольным, неизбежным. И в этой близости Тича почти не дышала. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться наружу.
А Питтинан… Ей приходилось сдерживать себя с неимоверным усилием. Каждое прикосновение, каждое движение вперёд было испытанием. Но когда мотоцикл тронулся и ветер стал развевать волосы, ни одна из них уже не могла спрятаться от собственного сердца. Каждую секунду, пока байк мчался по дороге, между ними пульсировало то, что уже давно невозможно было скрыть.
Когда они наконец добрались до квартиры и припарковались внизу, Тича почувствовала: разговор действительно нужен. Но всё равно почему именно квартира Питтинан? Почему не кафе, не какое-нибудь общественное место?
— Почему мы говорим у тебя дома, П’Пёрт? Мы могли бы поговорить в ресторане или где-нибудь ещё.
— Мне некомфортно в других местах. И, думаю, тебе тоже было бы не по себе, — безучастно ответила Питтинан.
Когда она сняла с Тичи шлем, та даже не пошевелилась, просто стояла, позволяя заботливо коснуться её головы, как это случалось уже не раз. Всё было так же, как раньше.
— Давай просто поговорим здесь.
— Ты меня боишься, Нэйм?
Глаза Питтинан пронзили её насквозь — взгляд острый, требовательный. Тича инстинктивно отвела глаза. Но именно это и стало для Питтинан сигналом: молчать дальше она уже не могла.
— За эти годы ты бывала у меня чаще, чем я смогу сосчитать. Но теперь то, что ты говоришь… Оно не совпадает с тем, как ты себя ведёшь. Ты просишь меня быть такой, как раньше. Но если ты действительно ничего ко мне не чувствуешь с той ночи, тогда иди со мной. Веди себя, как прежде. Так, будто ничего не было.
Она почти пожалела, что заговорила. Потому что в ту же секунду Тича захотела провалиться сквозь землю. Убежать, исчезнуть. Но сердце не дало. Она не могла просто уйти. Потому что если уйдёт, то это будет признанием того, что всё, что произошло между ними той ночью, было важно для неё. А этого Тича позволить не могла. Она по-прежнему держалась за одну-единственную мысль: Питтинан не должна узнать её настоящих чувств. Ни сейчас, ни потом. Потому что такие отношения — будь то чувства или физическая близость — не должны происходить в неправильное время и в неправильном месте.
