Глава 40.
18 августа 2025 г., 09:00
В этом тихом, уединённом месте Тича уже не была уверена, правильно ли поступила, придя сюда — лицом к лицу с хозяйкой дома. Шагнуть за порог, который она поклялась больше не переступать, оказалось совсем не тем, что прежде.
Раньше, когда между ними были только дружеские, почти сестринские отношения, она чувствовала себя свободно — легко, без стеснения, без тревог. А теперь, когда всё изменилось, когда их связь обрела иную, глубокую грань, вдруг появилось множество негласных границ, которые она невольно ощущала. С того самого дня Тича старалась держать дистанцию. Настолько усердно и жёстко, что перемены в её поведении были очевидны, хотя сама она делала вид, что ничего не происходит. И даже осознавая это, она не могла справиться со своими чувствами: ей не хватало опыта, чтобы управлять собой, когда дело касалось любви.
— П’Перт, ты ведь что-то хочешь мне сказать? — её голос прозвучал тихо, почти с мольбой. — Можешь… можешь уже сказать это?
Питтинан молчала. Она не могла собрать все мысли в слова. И в этой тишине, где каждое слово имело бы значение, она лишь смотрела Тиче в глаза, будто надеясь, что взгляд сумеет передать всё то, что скапливалось в ней так долго.
— Я… Я просто не хочу, чтобы между нами всё закончилось так, как хочешь ты.
Питтинан и сама поняла, насколько глупо прозвучали её слова, едва только они сорвались с губ. Слишком резко, слишком открыто, без объяснений, легко было всё понять неправильно. Она знала это. Но сейчас говорила не разумом, а сердцем. Всё, чего она хотела, — чтобы Тича услышала её.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь, П’Пёрт? — голос Тичи задрожал. — Это не шутка. Ты ведь знаешь, что происходит, тогда почему ты так говоришь? Что ты вообще имеешь в виду?
— Я не думаю ни о чём другом. Я просто говорю то, что чувствую. Я хочу, чтобы ты это знала.
— С меня хватит, П’Пёрт. Я ухожу. Это всё — просто бред. Давай сделаем вид, что этого разговора не было, хорошо?
— Подожди, Нэйм.
Она стремительно шагнула вперёд и обхватила Тичу за талию, удерживая, не давая ей уйти. Её подбородок мягко опустился на плечо девушки, и она прижалась лицом к нему, словно ища опоры, словно боясь, что отпустит и потеряет навсегда. Ткань одежды не могла стать преградой для того, что она чувствовала. В этом прикосновении было всё: дрожь, нежность, тоска и любовь, которую она больше не могла скрывать.
— Я больше не отпущу тебя. Я люблю тебя, Нэйм. Ты слышишь? Я люблю тебя не как младшую сестру. Я наконец поняла. Я поняла, как давно люблю тебя.
Девушка, которой только что признались в любви, застыла. Именно это и было её реакцией — полное оцепенение, когда шок и растерянность взяли верх. Внутри неё всё смешалось и закружилось в водовороте чувств, ведь она и представить не могла, что когда-нибудь услышит признание от женщины, которую так долго и так молча любила сама. Ей радоваться или плакать? Что она должна чувствовать, услышав такие слова в такой невозможный момент? Она не могла сразу разобраться в собственных эмоциях. И именно потому, что Тича не смогла ответить сразу, у Питтинан, той, кто никогда не умела красиво говорить, появилась возможность наконец сказать всё, что накопилось.
— Я знаю, я, наверное, кажусь эгоисткой. Может, даже бессовестной. Но если я не скажу это сейчас, ты так и не узнаешь, что я чувствую. Всё это время я думала, что люблю тебя как младшую сестру, что забочусь о тебе, потому что ты как семья. Но это была неправда. Каждый раз, когда я волновалась за тебя, каждый раз, когда старалась быть рядом — это была не просто забота. Это была любовь. Я люблю тебя, Нэйм.
Чем больше она говорила, тем крепче обнимала хрупкое тело Тичи. И в тот момент, когда слова Питтинан словно ударили её в самое сердце, но уже не ранили, а пробудили — Тича наконец смогла собраться с силами и ответить.
Она должна бы почувствовать счастье, но в груди всё равно что-то сжималось. Было что-то, что не давало ей полностью поддаться чувствам. И она слишком хорошо знала, что именно.
— Я поняла всё, что ты сказала, П’Пёрт. Но ты ведь тоже понимаешь, правда? Между нами этого не может быть. Пожалуйста, не говори того, что не должно быть сказано. Мы делаем то, что неправильно.
— Нет в этом ничего неправильного. Я уже всё закончила с ней, Нэйм. В тот день, когда ты ушла из комнаты — всё закончилось. И, пожалуйста, не думай ни на секунду, что я сделала это из-за тебя. Всё, что случилось — это только моя вина. Если бы я раньше поняла своё сердце, я бы не втянула в это другого человека и не сделала всё таким запутанным.
— Тебе легко говорить. Ты можешь сколько угодно объяснять, говорить, что ваш разрыв не имел ко мне отношения… Но в итоге причиной всё равно стала я. Давай остановимся. Пожалуйста… Не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже, чем я уже чувствую.
Боль, которую она так долго сдерживала, наконец прорвалась наружу. Она пыталась вырваться из цепких объятий Питтинан, но та держала крепко, почти отчаянно. Чем сильнее Тича боролась, тем теснее становился их контакт, пока, наконец, Питтинан не развернула её к себе лицом. Обе дышали тяжело, а напряжение будто вибрировало в воздухе. А затем произошло то, чего Тича никак не ожидала — Питтинан оборвала её сопротивление решительным, обжигающим поцелуем.
Тихий, сдавленный протест сорвался с губ Тичи, но под натиском мягкого, но настойчивого прикосновения её сопротивление начало таять. Разум кричал остановиться, а тело — предавало, поддаваясь тем самым губам, к которым она так давно тянулась втайне от самой себя. Её тонкая шея оказалась в ладони Питтинан, и пальцы зарылись в тёмные пряди волос. А губы дарили ей всё, о чём она мечтала и чего так боялась. Осторожно скользнувший внутрь язык исследовал её с таким трепетом и жаждой, что Тича не могла даже вспомнить, как дышать.
Сколько длился этот поцелуй — она не знала. Но когда Питтинан отстранилась, Тича смогла только смотреть ей в глаза. Глаза, полные нежности, покаяния и любви.
— Я знаю, что была неправа. Знаю, что вела себя не лучшим образом, но если есть хоть что-то, что ты должна сейчас услышать, — это вот что: даже если ты сегодня возненавидишь меня, даже если отвернёшься от меня навсегда, я всё равно буду тебя любить. Вот так. — снова заговорила Питтинан.
В её взгляде читалось всё, что не было сказано: любовь, слишком глубокая для слов, и нежность, которую она уже не могла утаить. Её ладонь мягко коснулась волос Тичи, провела по ним с такой бережностью, словно касалась чего-то бесконечно драгоценного. Она сказала всё. Всё, что накопилось внутри. И даже если Тича решит возненавидеть её, отвернуться, забыть — Питтинан всё равно будет любить. Ничто и никогда не изменит этого чувства. Тича не знала, как справиться со всем, что услышала. Сердце металось между страхом, виной и тем, что она не хотела признавать. Поэтому она сделала единственное, на что сейчас была способна — отступила. Она мягко высвободилась из объятий, не сказав ни слова. Только одна короткая фраза прозвучала с её губ — простая, но окончательная:
— Я хочу домой.
Без сопротивления, без упрёков, Питтинан кивнула и повезла её домой. Она не просила остаться, не пыталась удержать, не навязывала себя. Всё, что она могла сделать — это дать Тиче время, пространство и тишину.
***
Позже, запершись в своей комнате, Тича сидела в темноте. Признание Питтинан снова и снова прокручивалось в голове, как плёнка на старом кинопроекторе. Каждый взгляд, каждое слово возвращались, как удары сердца. Ей было тяжело. Невыносимо от того, что именно она, возможно, стала причиной разрыва. Но, как бы горько это ни звучало, глубоко внутри теплилось крошечное, запретное чувство радости. Осознание того, что та, кого она любила так долго, теперь свободна, пусть и неправильно, пусть и стыдно, но это чувство приносило облегчение. И в то же время она ненавидела себя за это. За эту эгоистичную искру, за желание, которому не место в совестливом сердце. Неужели я превращаюсь в человека без совести?.. Как я могу радоваться чужому расставанию лишь потому, что мне признались в любви?.. Слова любви не отпускали её, всплывали в памяти снова и снова, сбивая с толку и лишая покоя. Тича пыталась оттолкнуть вихрь чувств, захлестнувший её душу, — радость, вину, печаль. Всё это медленно истончало её силы, лишая опоры, стирая границы между тем, что правильно, и тем, что она на самом деле ощущала. Она тонула в водовороте мыслей, когда вдруг тихий стук в дверь вернул её в реальность, будто пронзил сонную пелену. — Заходи, я не закрыла, — сказала она, чуть повысив голос. По её разрешению в комнату вошла Тиса. Её изящная фигура скользнула внутрь, и она бесшумно присела на край кровати рядом с младшей сестрой, которая в ответ моргнула, словно не сразу поняла, что происходит. На лице Тисы появилась лёгкая улыбка, та, что всегда дарила спокойствие. Тича изо всех сил старалась выглядеть собранной, хотя внутри всё дрожало. — Я видела, как Пёрт привезла тебя домой. Значит, вы поговорили и всё уладили, да? — Да, мы поговорили. Но можно ли было сказать, что она действительно во всём разобралась? В другой день она бы, может, надула губы, повела себя как младшая сестра, которой позволено немного повредничать. Но не сегодня. Теперь её чувства к Питтинан не были такими, какими были раньше. Всё стало сложнее. Это чувство, наоборот, хотелось поскорее спрятать, убежать от него. — Хорошо, что ты зашла, П’Нам. Я как раз хотела с тобой кое о чём поговорить. — О чём именно? — Помнишь, я упоминала об этом на стрельбище… Я решила, что на следующей неделе поеду на рудник к П’Тэ. Заодно смогу обсудить с ней детали сделки по драгоценным камням, о которой мы говорили в прошлый раз. — Почему такое внезапное решение? Ты же только сегодня днём говорила, что пока не знаешь, когда поедешь. — Передумала. Хочу воспользоваться возможностью немного отдохнуть, развеяться. Ты ведь не против? — Мне нет причин быть против. Но ты уверена, что ехать туда одной — хорошая идея? Даже если П’Тэ сама тебя пригласила. Это было не недоверие к женщине, которую она когда-то любила, просто в голове Тисы роились сотни тревожных мыслей. Да, Тича поедет туда как гостья владелицы рудника. Но Тиса слишком хорошо помнила прошлое, как она жила там не просто как гостья, а как любовница хозяйки. И как в итоге уехала, оставив после себя боль в сердце хозяйки. И сейчас Тиса не могла быть уверена, что обида, которую она однажды оставила после себя, не перекинется теперь на Тичу. Возможно, это всего лишь паранойя человека, до сих пор мучающегося чувством вины. Но заглушить эти мысли она не могла. — Я поговорю с папой. Если получится, поеду с тобой. — Правда? Честно говоря, я была бы только рада, если бы ты поехала, — обрадовалась Тича, в голосе её зазвучала надежда. — Правда, — мягко ответила Тиса. Вернуться, чтобы найти сердце, которое она когда-то там оставила. Сердце, от которого ушла в тот день, когда ещё не была готова. Но теперь она была готова. Готова вернуть сердце, которое когда-то принадлежало ей.
