R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      – Это дом красавицы-баронессы Марианны и её весьма снисходительного супруга, – объявил Алва, когда они приехали. – Одно из немногих мест в Олларии, действительно заслуживающих внимания. Здесь играют по-крупному: и в кости, и в карты... Последнее гораздо интереснее. В игре в кости, если не мошенничать, от тебя ничего не зависит, а вот в картах можно схватить удачу за шкирку. А ещё можно полюбоваться на игроков, которые эту самую удачу смогли поймать, но упустили в последний момент.       В Надоре кости были под строжайшим запретом – отец полагал их забавой зажравшихся выскочек и проходимцев. Карты Ричард держал в руках несколько раз, да вот так ни разу и не сыграл. Матушка, увидев, как десятилетний Дик рассматривает разноцветные картинки из стола отца, убрала их под замок и весьма доходчиво объяснила, почему герцогу Надора не пристало заниматься глупостями, что порочат его честь. Мирабелла Окделл пришла бы в неистовство, узнай, куда Ворон привёл её сына. Но возможность глянуть на игру вызывала живой интерес.       – Думаю, вы многое сможете почерпнуть для себя, – маршал поймал загоревшийся взгляд оруженосца.       Зачем он нужен Рокэ на карточном вечере, Ричард не понимал. Но жаловаться не собирался. Он был рад уже тому, что смог выйти за пределы особняка на улице Мимоз. Даже если придётся быть в обществе Ворона.       Подобострастные слуги увели лошадей. Соро недовольно фыркнул, когда понял, что его опять отправляют в стойло. Ричард слегка погладил коня, мысленно обещая, что в ближайшее время обязательно выведет того на прогулку. Мориск Рокэ – Моро – тоже не преминул выказать свой норов, но Алва и не подумал обернуться на злое ржание.       Небрежно раскланиваясь и словно не замечая удивлённых и раздражённых взглядов, маршал вступил в ярко освещённый дом. Дикон шёл за своим эром, как пришитый, оглядываясь по сторонам. В роскошном, набитом людьми особняке воодушевление поутихло. Он снова пожалел, что Хуан увёл его с тёплой и уютной кухни, где были добрая Кончита и хорошенькая девушка. Ричард вырос в холодном, разграбленном замке и, хотя уже попривык к особняку Алвы и нередко посещал дворец, чувствовал себя неуместно среди богатств "дома красавицы-баронессы Марианны и её супруга". Тут было слишком ярко, слишком всё блестело. И очень шумно: гости смеялись, переговаривались и обсуждали чей-то будущий разгром… Да и взгляды разряженных чужаков, которые ловил на себе оруженосец Первого маршала Талига, совсем не ободряли. Ворона не любили ни Люди Чести, ни "навозники". Их отношение перешло и на Окделла...       – "Отныне бой герцога Алва – мой бой, его честь – моя честь, его жизнь – моя жизнь…" – вспомнил Ричард слова своей клятвы.       Мог ли он себе представить, что под "боем, честью и жизнью" подразумевается вечер за карточным столом?       Когда они зашли в обтянутую золотистым шёлком комнату, к ним поспешил подойти, медово улыбаясь, тщедушный господин в розовом атласе.       – Маршал, вас ли я вижу?       – Разумеется, сударь.       – Как вы узнали?       – Что именно? – поднял бровь Алва. – Оллария велика, а мир ещё больше, в нём много чего происходит.       Почему-то Ричарду показалось, что маршал точно знал, о чём говорит господин в розовом.       – Что прелестная Марианна вот-вот сменит покровителя.       – И чем же провинился покровитель прелестной Марианны? – поинтересовался маршал с такой улыбкой, будто точно зная ответ. – Насколько известно мне, он весьма щедр.       – О, ничем, – с сочувствием ответил господин. – Но Валме бывает слишком азартен. В три часа он сел играть с Килеаном. Спустил всё, что имел на руках...       – И решил сыграть на любовницу, – закончил за собеседника Алва. – Не могу назвать решение мудрым. И уж как не элегантно...       – Валме никогда не умел вовремя остановиться, а Килеан давно точит зуб на этот персик.       – Ричард, – обернулся к нему Рокэ, – что вы думаете об этой ситуации?       Что некто Валме и Килеан являются ужасными мерзавцами, раз играют на живого человека. Стоит ли озвучивать свои мысли? Пожалуй, не будь здесь незнакомого господина, Дикон так и сказал бы.       – Ваш взгляд весьма красноречив, – усмехнулся Алва. – Идёмте, это, по меньшей мере, забавно.       Рокэ умудрялся видеть забавное во всём, а вот Ричарду было жаль ту самую Марианну. Чья-то любовница... Но даже если так, разве заслуживает она, чтобы её разыгрывали как вещь? Заложница в ужасной ситуации… Дик вспомнил королеву. Её тоже держали как красивую игрушку для утех короля и Ворона.       – Рокэ, – к ним подошёл небрежно одетый человек со слипшимися длинными волосами и от души тряханул руку маршала, – я думал, вы… гм… у её величества.       – Нашлись более важные дела, – любезно улыбнулся герцог. – Салиган, тут говорят, идёт форменное сражение?       – Скорее форменный разгром, – Салиган неприятно ухмыльнулся. – Кампания безнадёжно проиграна.       – Безнадёжных кампаний нет, есть безнадёжные дураки, – поморщился Рокэ.       – Насчёт войны спорить не стану – вам виднее. Но здесь мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть лично?       – Ради этого я сюда и пришёл, – Ворон расстегнул манжеты и закатал рукава. – Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния. Это весьма поучительно.       Ричард напрягся под ехидным взглядом неопрятного Салигана. Было бы здорово перенять у эра способность жить, не оглядываясь ни на кого и над всеми и всем смеясь. Алва продолжал идти вперёд, не обращая никакого внимания на тех, кто расступался перед ним и шептался за его спиной. За их спинами. Мелькнули глаза Придда, но однокорытник не подошёл. Здороваться с Вороном выше его сил? А может, Валентин не желает говорить именно с Ричардом?       Внимание привлекла красивая миниатюрная брюнетка с огромными глазами, пышной фигурой и бархатистой кожей. Она гордо стояла вдали от карточного стола, у которого столпилось множество любопытных, и мило улыбалась, смотря в пустоту.       – Всеблагий и Всемилостивый! – брюнетка посмотрела в их сторону и всплеснула своими ручками, на которых блестело множество браслетов.       Алва не замедлил подойти и поцеловать одну из её рук.       – Счастлив засвидетельствовать своё почтение Звезде Олларии.       – Нет, это я счастлива! Я и не ждала увидеть вас в своём доме в ближайшее время.       Только сейчас Ричард понял, что это и есть та самая Марианна. Она совсем не походила на женщину, чья судьба сейчас решалась за карточным столом. Звезда Олларии? Кажется, он слышал, как о ней говорил Эстебан…       – И тем не менее я здесь, – Ворон весьма тепло улыбнулся красавице. – Вы, я вижу, следите за игрой. Бесподобный Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает?       Так на эту женщину сейчас играет покровитель Эстебана?! Человек Чести, чьим оруженосцем мог стать герцог Окделл? Ричард сразу перестал разглядывать баронессу и маршала и, вытянув шею, попытался рассмотреть за толпой зрителей игроков. Тщетно.       – О да, – Марианна нервно засмеялась, словно пытаясь сдержать слёзы, – сейчас у него тысяч тридцать...       – Прискорбно. Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина?       – Я прикажу подать вина. Вы ведь пьёте только "Чёрную кровь"?       – Не только, – улыбнулся Рокэ. – Но раз у вас есть...       – Есть. И будет, пока я хозяйка в этом доме.       – В таком случае мы будем частыми гостями здесь. Ваш покорный слуга. – Алва ещё раз поцеловал красавице руку, и та отошла. – Удивительная женщина. Истекает кровью, но не спускает флаг.       Ричард про себя согласился с эром. Было очевидно, что в доме Марианны творится нечто необычное и скандальное даже по столичным меркам, однако он не об этом сейчас беспокоился. Один из склонившихся над столом зевак чуть подвинулся, и Дикону наконец удалось разглядеть Килеана-ур-Ломбаха. Комендант Олларии откровенно смаковал свою будущую победу. Наверное, уже представлял Марианну в своих руках.       – "Килеан давно точит зуб на этот персик", – в голове прозвучали слова господина в розовом атласе.       Граф Людвиг вызывал отвращение всем своим видом. Некрасивый, тощий, жалкий – такому ли тянуть руки к красавице-баронессе? Дик вспомнил, как смотрелась Катарина Ариго рядом с толстым бледным Олларом, и захотел немедленно заколоть того, чьим оруженосцем он мог стать.       – Любовь толкает нас на безумные поступки, – философски заметил Рокэ.       – Любовь? – удивлённо переспросил Ричард.       – Или её подобие. Видите ли, Людвиг Килеан-ур-Ломбах безнадёжно влюблён в нашу обворожительную баронессу. Но что он может противопоставить виконту Валме? Он не красив, не обаятелен. И денег у виконта ничуть не меньше, чем у коменданта. Что же остаётся несчастному? Только выиграть красотку. Но разве справедливо, что Марианна может попасть в его липкие руки?       Нет, не справедливо. Неправильно. Возмутительно. Марианна не может быть рядом с графом Людвигом. А королева не должна быть подле Оллара.       – Столь беспардонно навязывать свои чувства не стоит, даже умирая от любви… – пробормотал Алва, протягивая ему бокал с вином.       Ричард вопросительно посмотрел на эра, но тот смотрел перед собой, задумавшись о чём-то. Дик сделал глоток "Чёрной крови" и продолжил разглядывать игравших. Противник коменданта был очень плотным и кудрявым. Он сидел спиной к ним, потому разглядеть выражение его лица не получалось.       Дикон не сразу заметил, что гул в комнате прекратился. Кто-то ахнул, кто-то ругнулся – и настала полная тишина.       – Сорок две тысячи, господа, – торжествующе объявил Килеан-ур-Ломбах. – Как мы и договаривались. Валме, вам есть, чем ответить, или вы отступаетесь?       – Увы, – в голосе виконта Валме чувствовалась горечь, – если вы не соблаговолите...       – Мы играем в тонто, сударь, – хищно ухмыляясь возразил комендант. – Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаётесь?       – Да, – откликнулся проигравший виконт. – Марианна, мне, право, очень жаль...       Ричард не знал, кто был ему более отвратителен: тот, кто выиграл несчастную женщину, или тот, кто посмел поставить её на кон.       – Думаю, пора подавать обед, – распорядился  граф Людвиг. – Мы и так задержались.       – Постойте, – хрипловатый голос принадлежал баронессе, – карты и впрямь требуют полного соблюдения ритуала. Людвиг, вам следует спросить, не желает ли кто-нибудь принять проигрыш Валме?       – Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. – Килеан-ур-Ломбах торжествующе улыбнулся. – Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею?       – Знаете ли вы правила игры в тонто, юноша? – поинтересовался вполголоса Рокэ, поставив свой бокал на стол.       Дик покачал головой.       – Так и думал. Тогда вам следует смотреть внимательно, – Ворон встал со своего места и взглядом велел идти за ним.       – Генерал, – откликнулся некто в тёмно-зелёном, стоящий спиной к Дикону, – вряд ли кого-то из нас ненавидят столь сильно, что это переломит вашу удачу.       – И душу Леворукому мы тоже пока не продавали, – добавил подпиравший стену тощий дворянин.       – Признайтесь лучше, – высокомерно заметил победитель, – что вы боитесь за своё золото, а вот я почитаю деньги далеко не главным.       – Золотые слова, граф. – Рокэ, ведя за собой оруженосца, подошёл к игральному столу. – Золото же – славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтобы умаслить самую капризную из дев Удачи.       Множество глаз с интересом и изумлением уставились в их сторону, но сильнее остальных удивился граф Людвиг. И заметно напрягся.       – Вы и впрямь решили сыграть? Я ни разу не видел вас с картами.       – С обнажённой шпагой вы меня тоже пока не видели… – Алва сел перед Килеаном. – Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи?       – Сорок две тысячи, – услужливо подсказал потрёпанный щёголь, невесть откуда взявшийся.       Рокэ усмехнулся:       – Моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьёзному испытанию. Что ж, принято!       В мёртвой тишине раздался звон выпавшего бокала. Ричард обернулся в сторону хозяйки дома. Её лицо было отрешённым, как на фресках старой капеллы.       – Ваши условия? – холодно поинтересовался Алва.       – Я не имею обыкновения снижать ставки, – с вызовом ответил Людвиг.       Маршал хмыкнул.       – Не угодно ли вам их повысить?       – Он сошёл с ума… – выдохнул кто-то. – Он положительно сошёл с ума, и ему некуда девать деньги.       – Ворон всегда может навязать Килеану ссору.       – Проще сразу сказать "кошелёк или жизнь". Драться с Вороном? Упаси Создатель, разве что Алве глаза завяжут.       – И отрубят правую руку.       – Не бойтесь, Людвиг, – Ворон никак не реагировал на разговоры наблюдавших, – я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей нам нужно побольше. Не стоит давать повода сплетникам.       Слуги поспешно притащили два тяжёлых канделябра и подали поднос с нераспечатанными колодами.       – Ричард, – Рокэ повернулся к нему, – выберите колоду.       Людвиг Килеан-ур-Ломбах, казалось, лишь сейчас обратил внимание, кто стоит за спиной маршала.       – Людвиг, вам ещё не доводилось встречаться с моим оруженосцем, – с лёгкой иронией заметил Алва. – Вы не будете возражать, если герцог Ричард Окделл понаблюдает за нашей игрой? Сразу предупреждаю: если вы против, это ничего не изменит.       С лёгкой заминкой комендант Олларии заверил, что возражений не имеет. Дику было неловко и неприятно стоять перед человеком, который отказался от него в день святого Фабиана, а сейчас тянул руки к баронессе. Он перевёл взгляд на протянутые колоды карт и взял ту, что была ближе к его эру.       – Благодарю, – Рокэ взял колоду из его рук, задев ладонь кончиками пальцев. – Итак, полталла или целый? Сколько у нас за очко?       Было бы здорово научиться сохранять такую же невозмутимость на лице. Целый талл за очко с признанием за Людвигом форы в сорок две тысячи?! Ни одна из картёжных историй, что Дикон слышал в Лаик, и близко не подходила к подобным ставкам... А он ещё Арно не верил, когда тот рассказывал, как один из его братьев проиграл одиннадцать.       – Вы раньше мне не казались сумасшедшим, Алва, – Килеан своим ушам тоже не верил.       – Вы, Людвиг, – приятное исключение. Так талл или половина?       – Мы играли по четверти.       – Фи, – покачал головой Рокэ. – Переведём ваши очки в деньги?       – Как вам будет угодно.       – Значит, переведём. Это…       – Десять с половиной тысяч таллов.       – Для ровного счёта возьмём одиннадцать.       – Позвольте полюбопытствовать, – Людвиг с трудом скрывал неприязнь, кою несомненно испытывал к оппоненту, – неужели вы принесли с собой такую сумму?       – У меня есть что проигрывать, сударь, – насмешливо ответил маршал. – Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина?       – Вы заставляете меня выбирать между жадностью и великодушием. Уступаю выбор вам.       – Талл, – быстро решил Рокэ. – Разыграем сдачу. Ричард, вы не поможете нам?       Дик взял протянутую золотую монетку, зажал между двумя пальцами и подбросил. Когда монетка начала падать, юноша подставил тыльную сторону ладони, чтобы поймать и закрыть её от посторонних глаз.       – Решка или дракон? – спросил своего противника Ворон.       – Решка.       – Стало быть, мне дракон. Вернее, то, что от него оставил победитель. Ричард, открывайте.       Дикон раскрыл ладонь и испытал некоторое удовлетворение.       – Дракон.       Алва улыбнулся.       – А вы приносите мне удачу. Граф, зря вы не взяли с собой оруженосца.       – Я не беру его в подобные места, – Людвиг со злостью и осуждением посмотрел на Дика.       – Зря, – Рокэ принялся раздавать карты. – Кто знает, какие развлечения бедному мальчику приходится искать без вашего надзора?       Комендант ничего не ответил.              Игра стремительно набирала разгон. Килеан играл хорошо. Он чуял карту, прекрасно запоминал, но, гонясь за очками, часто терял ведущую масть, которая оказывалась решающей в конце ко́ло. Алва, напротив, играл осторожно. Стоящий неподалёку господин в тёмно-зеленом бормотал, что при той форе, которая была у коменданта, партию без риска переломить почти невозможно, но Ричард не делал никаких выводов. Он просто наблюдал, как ему и велели. И очень надеялся, что его эр знает, что делает.       И не зря: уже через полчаса маршал отыграл тысячу двести. Рокэ вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале всё, что можно и нельзя, а на последних ходах лишал графа призовых очков. Он не делал ни единой ошибки, использовал каждый промах Килеана. А промахивался граф всё чаще и чаще.       – Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны – из стали или изо льда? – не выдержал виконт Валме после очередного коло, которое принесло маршалу семьсот семьдесят очков, а противнику – тридцать.       – Смею заверить, кровь у меня красная, – равнодушно ответил Алва, тасуя колоду.       – Однако, пьёте вы "Чёрную".       – Кстати об этом, – Ворон махнул рукой, подзывая слугу. – Любезный, не принесёте ли вы нам "Чёрной крови"?       – Да, сударь, – слуга поклонился.       – Рокэ, стоит ли? – вмешался тёмно-зелёный, то ли симпатизировавший маршалу, то ли не желавший добра коменданту.       – Я за себя отвечаю, – отмахнулся герцог.       – Я тоже выпью, – буркнул Килеан. – Зря я отдал вам последний кирк.       – Это была глупая ошибка, – спокойно согласился маршал.       Фора Килеана таяла всё стремительнее.  Ричард понял, что, предложив перевести очки в деньги, Рокэ уменьшил преимущество Людвига в четыре раза.  Зрители карточной дуэли бросали многозначительные взгляды и качали головами, осуждая графа за излишнюю жадность. Понял тот свою ошибку или нет, но закипать начинал.       – Не надейтесь, что вам снова так повезёт, – тон Килеана не оставлял сомнений в его чувствах к противнику.       Слуга вернулся с двумя бокалами и кувшином "Чёрной". Разлил вино.       – Благодарю, любезный, – Рокэ принял у слуги один бокал и кивком велел Ричарду взять второй, вызвав у того полнейшее недоумение. – Дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезёт, я утонул бы в колодце в невинном трёхлетнем возрасте. Сдавайте.       Почти все гости сгрудились вокруг стола и с затаённым дыханием наблюдали за поединком. Килеан проигрывал – проигрывал стремительно – но не желал признавать этого, следил за руками противника, впивался глазами в его лицо, пытаясь разгадать, какую карту тот выложит в следующий раз.       Ричард покосился на Марианну. Баронесса ни единым движением не выдавала тревоги, когда комендант выбрасывал сильную карту, и радости, когда маршал вновь выигрывал. И продолжала мило улыбаться.       – "И правда, удивительная женщина…" – подумал юноша.       Он не мог сдерживать себя, падая на землю от очередного выпада эра, скрипел зубами, наливая вино, морщился от его замечаний. А тут женщина, чья судьба решается, держит себя с достоинством королевы. Вспомнив Катарину Ариго, Дик вновь почувствовал укол вины.       – Только дурак продолжает игру, когда фортуна повернулась крупом и лягается.       – Дурак и продолжает.       Эти непрекращающиеся обсуждения начинали надоедать. Все видели, что Килеан проигрывает, и радовались его поражению как собственной победе. Но хуже всего то, что Ричард Окделл разделял эту радость. Он совсем не понимал себя. Граф Людвиг был Человеком Чести, но юноша искренне желал победы своему эру. Комендант был уже мерзок лишь из-за того, что посмел заглядываться на Марианну, но позволить сделать её ставкой в игре... Но он оставался Человеком Чести. Не предательство ли не только наблюдать за его поражением, так ещё и радоваться этому?       – Юноша, – Алва посмотрел на него с ироничной ухмылкой, – кажется, игра вас сильно увлекла. Вы даже забыли о бокале в своей руке. Пейте, это хорошее вино.       Дикон рассеянно отпил из бокала. Странно, но сейчас столь привычного раздражения от поведения маршала не возникло. Наверное, игра в самом деле увлекла.       Килеан выкладывал карту за картой. Рокэ отвечал: тройка Скал, пятёрка Молний, сердце Волн…       Во взгляде Людвига мелькнуло беспомощное бешенство, он бросил королеву и рыцаря Молний. Рокэ небрежно открыл две оставшиеся у него карты – король Молний и сердце Ветров. Ричарду показалось, что Килеан скрипнул зубами.       – Вам не кажется, что у Рокэ позеленели глаза? – громко шепнул кто-то.       – Ещё бы, он вот-вот станет Повелителем Кошек…       – Одной кошечки – но очаровательной.       – Ещё одной. Разрубленный Змей, удача залезла Ворону на колени, как…       Дикон присмотрелся к эру и отметил, что шепчущиеся не сильно ошиблись: в свете свечей насмешливые синие глаза горели так, что маршала и впрямь можно было принять за Леворукого. Сапфиры на его пальцах сияли с точно такой же насмешкой.       Совсем скоро он догнал и обогнал Килеана. Граф смотрел с ненавистью и решимостью продолжать игру. Он проиграет. Он это знает. Это знают все. Но остановиться Людвиг не мог. Комендант не желает отказываться от Марианны или не может позволить себе признать победу врага Людей Чести?       Ричард внезапно ощутил жалость к коменданту, представив себя на его месте. Наверное, все, кому не посчастливилось получить в оппоненты Ворона, чувствуют себя одинаково…       – Сдавайте! – залпом осушив свой бокал, выпалил Килеан.       – Извольте, – улыбнулся Алва.       Алва вновь победил. За ним осталось преимущество в девять тысяч, и на этом игру можно было заканчивать. Баронесса не достанется Килеану. Ричард тихо выдохнул, обрадовавшись за женщину, и посмотрел на маршала. И внутренне содрогнулся – Рокэ медленно откинулся на спинку стула, внимательно вглядываясь в графа. В синих глазах совсем не осталось насмешки – в них едва заметно горело леденящее душу презрение и что-то ещё очень нехорошее. Жажда крови.       – Не желаете продолжить?       Зачем герцог делает это? Марианна спасена, а Людвиг уже сполна опозорен. Неужели на этом нельзя остановиться?       Люди загудели от удивления. Килеан тяжело дышал и сверкал безумными глазами.       – Сдавайте… – прохрипел граф.       – Килеан, позвольте, – вмешался кто-то из гостей, – оставьте вы это! Алва сегодня на коне, и пусть его.       – В самом деле, господа, не пора ли нам сесть за ужин?       Дикон был согласен с остальными. Пора остановиться. Пора заканчивать и без того мерзкую игру.       – Сдавайте! – едва не закричал Людвиг.       Ворон хищно усмехнулся. Игра продолжилась.              ***       Людвиг Килеан-ур-Ломбах глядел на маршала со смесью искреннего изумления, ненависти и ужаса. Победа была его – и свидетелями того стали все знатные гости, посетившие приём баронессы Капуль-Гизайль. Он схватил удачу за шкирку – но в самый последний момент упустил. Он проиграл тому, кого презирали все Люди Чести… и свидетелями того стали все знатные гости, посетившие приём баронессы Капуль-Гизайль. И все они молча и безжалостно смотрели на него, упиваясь чужим унижением.       Часы показывали начало четвёртого. Граф был должен девяносто восемь тысяч. И таких денег при себе не имел.       – Не огорчайтесь, граф, – нарушил повисшее молчание Алва. – Меня вполне удовлетворит иное. Ваш фамильный перстень.       Ричард похолодел и с изумлением уставился на Ворона. Так вот, зачем он продолжал игру, когда уже победил! Ему было мало при всех в пух и прах разнести Людвига. Он хотел растоптать остатки его гордости! Поглумиться над человеком, который от отчаяния не сумел вовремя признать поражение…       Лицо Людвига побледнело. Комендант чуть наклонился вперёд, с надеждой, что неверно расслышал, посмотрел на своего победителя – и стиснул зубы, когда убедился, что услышал всё правильно…       – Позвольте мне нанести вам завтра визит и отдать долг, – стараясь сохранить крохи потерянного три часа назад достоинства, процедил Килеан.       – Правила тонто этого не позволяют, – маршал равнодушно покачал головой.       – Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов, я же готов отдать проигрыш целиком. Даже больше! – а вот теперь граф не пытался не выглядеть жалким. Он был готов почти умолять кэналлийца.       Вот только тот остался неумолим.       – Прошу ваше кольцо, – отчеканил Ворон.       Килеан-ур-Ломбах дёрнулся, будто ему за шиворот бросили кусок льда, его глаза налились кровью. Дикон решил, что сейчас граф бросится на победителя, но этого не случилось.       Дрожащими пальцами комендант сорвал перстень и, бросив его в сторону Ворона, незамедлительно покинул стол. Фамильное кольцо с бриллиантом два раза звонко стукнуло по дереву и презрительно замерло.              ***       Рокэ о чём-то переговаривался с Марианной, выходя из дома навстречу ожидающему возле коней Ричарду.        – Баронесса, – Алва поцеловал на прощание руку женщины, – был очень рад нашей встрече.       Красавица обворожительно улыбнулась, затем взглянула на Ричарда.       – Надеюсь, это не последняя наша встреча, юноша, – она протянула ему руку.       Смутившись, Дик едва коснулся губами бархатистой кожи и почувствовал очень сладкий аромат духов.              ***       До самого особняка они ехали молча. Дикона раздирали противоречивые чувства. Он был рад за Марианну, но вспоминая, как эр потребовал кольцо Килеана, не мог отделаться от неприятного чувства, будто это его в очередной раз унизили. Нет, уничтожили. Как будто это не Людвиг, а он, Ричард Окделл, проиграл фамильный перстень. Символ его рода, память об отце. Как же себя чувствует граф? Почему он не остановился, когда поражение было очевидным? Что испытывал, когда над его неудачей смеялись, почти не таясь, а противник безжалостно продолжал разбивать? А что испытывала Марианна, когда внезапно стала разменной монетой в чужой игре?       – Ваши мысли буквально кричат в моей голове, – он услышал спокойный голос маршала.       Ричард вздохнул и не торопился что-либо отвечать. Рокэ вступился за баронессу. Он был единственным, кто решил играть. Но зачем же так унижать?       – Зачем вы это сделали? – Дикон прямо посмотрел в синие глаза.       Рокэ не ответил. Отвернулся и направил Моро вперёд.       Может, он и не хотел спасать Марианну? Может, женщина стала лишь поводом вновь превзойти Людей Чести? Как Окделл в день святого Фабиана…       – Держите, – Алва вдруг притормозил мориска и протянул Дику перстень с бриллиантом, – считайте это моим подарком. Можете подарить какой-нибудь красотке, можете выбросить. А захотите, так носите себе на здоровье!       Дик поражённо взглянул на перстень графа Людвига. Прозрачный голубоватый камень тускло сиял. Самое обычное кольцо, не вызывавшее ни малейшего интереса и не имевшее ценности для того, кто его выиграл. А для проигравшего?       – Я его верну владельцу! – решительно заявил юноша, убрав перстень во внутренний карман.       – Ваше право, – пожал плечами маршал. – Надеюсь, вы сегодня смогли хоть чему-то научиться на чужих ошибках.              ***       На следующий день Рокэ Алва объявил, что Ричард готов вернуться к своим обязанностям, и отправил оруженосца с посланием в особняк Капуль-Гизайлей, велев тому не возвращаться, пока хозяева не разрешат уйти. Дик взял огромную корзину с белыми розами и отправился к Марианне. С собой он захватил кольцо графа Килеана-ур-Ломбаха, надеясь на обратном пути зайти к эру Августу.       У ворот дома его встретил худощавый смутно-знакомый господин в ярко-жёлтом шёлковом наряде.       – Я привёз подарок от Первого маршала, – Ричард едва не скривился.       Он считал обязанность подливать эру вино унизительной – а теперь должен развозить цветы его любовницам! Алва выдумывал ему новые обязанности по велению левой стопы?       Господин окинул его взглядом и радостно улыбнулся.       – Герцог Окделл! Рад наконец-то с вами познакомиться! Моя супруга говорила о вас. Позвольте представиться: барон Констанс Капуль-Гизайль.       Барон энергично затряс руку слегка оторопевшего Дикона.       – Очень рад! Очень рад! А какие прекрасные цветы! Слуги сейчас же отнесут их. Позвольте показать вам мой сад, пока супруга не выйдет к нам.       Капуль-Гизайль потащил юношу за собой, не дожидаясь его ответа. Ричард подозревал, что у поручения Рокэ был какой-то подвох. "Подвох", не замолкая ни на миг, показывал свой сад, рассказывая о каждом цветке, о каждой статуе. Но не это было самым страшным – решив, что герцог Окделл сполна насладился созерцанием цветов, барон едва не затолкал юношу в сторону птичника. Оказалось, хозяин дома дрессировал жёлтых морисских воробьёв и полагал их самыми совершенными творениями в мире.       – Вы не поверите, любезный герцог, – барон щебетал не хуже своих обожаемых морискилл, – эти маленькие проказницы обладают совершеннейшим музыкальным слухом и невероятным даром подражания. Разумеется, они не копируют, подобно попугаям или скворцам, грубые человеческие слова, но песню любой певчей птицы – заметьте, любой, воспроизведут с лёгкостью и с удовольствием. Я учу их петь вместе с моими музыкантами и добился поразительных результатов. Более того, мои морискиллы поют ночью, при свечах, а это почиталось невозможным…       Делая вид, что понимает, о чём вообще тараторит без остановки господин Капуль-Гизайль, Ричард размышлял о том, что Первый маршал вздумал извести его. Стоило ли тогда спасать? Или герцог Алва хочет медленно и изощрённо прервать род Окделлов своими руками?       – Как же отрадно получить такого внимательного слушателя! – растрогавшись, воскликнул барон. – Я не сомневался, что оруженосец Первого маршала будет заинтересован моей коллекцией, но не ожидал тако́го внимания. Но, знаете, герцог Алва каждый раз восхищается, когда сюда приходит.       – Не сомневаюсь! – со всей искренностью кивнул Дикон, приняв решение непременно вызвать эра на дуэль по возвращении в особняк. Уж лучше он погибнет как настоящий Человек Чести, чем будет и дальше терпеть издевательства.              Через полчаса, шурша золотыми шелками и сверкая драгоценностями, появилась баронесса. Ричард, который узнал о морискиллах всё, что только можно и нельзя, готов был упасть ей в ноги. Своим приходом женщина спасла супруга от угрозы быть придушенным голыми руками, а Ричарда от опасности лишиться рассудка.       – Какой милый молодой человек, не правда ли, дорогая? – спросил барон.       – О да! – Марианна ослепительно улыбнулась и протянула надушенную руку для поцелуя. – Ричард, я ведь могу вас так называть? Я непременно должна угостить вас обедом. Повар приготовил восхитительного гуся и ягодный пирог. И, разумеется, вы должны осмотреть наш дом, как полагается.       Барон энергично закивал и отдал Ричарда во власть супруги, взяв с того обещание, что они непременно продолжат их чудесный разговор.              ***       Они поднялись на второй этаж и вошли в просторную комнату. Шторы плотно завешивали окна. В полумраке горели свечи и огонь из камина. В комнате витал сладкий пьянящий аромат. По правую сторону располагалась огромная кровать с балдахином. По левую стоял небольшой стол, накрытый на двух человек.       Ричард плохо понимал, что ему делать. Сомнений в том, чем занимается баронесса, не оставалось. И сейчас он чувствовал себя неловко и глупо.       Марианна пригласила его садиться.       – Вы какое вино предпочитаете? Может быть, "Чёрную кровь", как наш дорогой маршал?       Дик хмуро посмотрел на красавицу. Та рассмеялась и больше ни словом не упомянула Ворона.       – Предлагаю попробовать это, – баронесса разлила по их бокалам рубиново-красное вино. – Оно отлично подходит к птице.       Ричард, стараясь не смотреть в вырез её платья, отпил вина. Оно было лёгким – не как "Черная кровь" и то, что он пил, слушая игру на гитаре, – на вкус сладким с едва уловимой кислинкой. Марианна мягким, но не терпящим возражений тоном велела приступать к обеду.       Гусь действительно оказался восхитительным, но аппетита совершенно не было. Ричард вспомнил, что слышал от Эстебана о Звезде Олларии. "Навозник" рассказывал, что Марианна весьма дорогая штучка. Зачем Ворон отправил его к самой знаменитой куртизанке Олларии?       В воздухе висела тяжесть, сладкий аромат кружил голову, как и вино. Сердце бешено колотилось в груди. Ричард не ощущал подобного страха даже, когда на него напали убийцы.       – Не бойтесь, – Марианна ласково прикоснулась кончиками пальцев к его левой руке, лежащей на столе.       Свет от свечей отражался в её огромных чёрных глазах. Сердце Ричарда забилось ещё быстрее. На этот раз не от страха. Баронесса встала со своего места и неспешно подошла к юноше. Она нежно погладила его по щеке. Дик сглотнул, не отрывая взгляда от её пухлых коралловых губ. Кто из них начал поцелуй, он не знал, но как же сладок он был!       Не отрывая своих губ от его, баронесса потянула Ричарда вверх. Он едва не опрокинул стол и, испугавшись собственной неловкости, хотел отстраниться и сбежать. Марианна не позволила этого. Когда уж совсем стало нечем дышать, красавица выпустила Дика из своих рук и стала расшнуровывать корсет платья. Когда со шнуровкой было покончено, она ловко расстегнула пуговицы на одежде Ричарда, оставляя того в одной рубахе, и вновь завладела его губами.       Дикон совершенно не представлял, что должен делать. Он слышал и даже читал о таком, но вот в реальности всё было иначе. Никто не рассказывал, что ты будешь с трудом дышать, что твои конечности откажутся слушаться, а ладони вспотеют. Но Марианна точно понимала, чем они занимаются.       Улыбнувшись, она с озорством посмотрела на юношу и толкнула на кровать, устраиваясь сверху и вновь целуя. Женщина взяла в свои ладошки его руки и направляла их. Бедро, талия, спина. Сообразив, наконец, чего от него хотят, Ричард уже сам провёл рукой по плечу баронессы. Марианна удовлетворённо улыбнулась. Поддавшись порыву, Дик перевернул красавицу на спину и поцеловал.       – Вы быстро учитесь, юноша, – с улыбкой выдохнула женщина прямо в его губы и запустила пальчики в русые волосы.       Сомнения покинули Ричарда. Он водил руками по бархатистой коже, сжимал мягкие бедра. Волна возбуждения прошла по его телу и остановилась в самом низу живота, образуя узел. Стало нестерпимо жарко и тесно.       Марианна помогла ему избавиться от остатков одежды и окончательно разделась сама. Она провела рукой от шеи и ключиц до обнажённой круглой груди, подсказывая, что должен сделать Ричард. Юноша послушно припал губами к нежной шее, чувствуя участившийся пульс женщины, провёл дорожку из неумелых поцелуев и остановился на левой – такой мягкой – груди. Марианна сладостно простонала. Она взяла руку Ричарда и положила себе между ног, где было горячо и влажно. Юноша отвлёкся от груди и посмотрел, как баронесса двигает его рукой, доставляя  себе удовольствие.       Дик освободил ладонь из чужого плена и сам сделал то, что показала Марианна. Он поглаживал, массировал, смотря на лицо женщины, чтобы убедиться в правильности своих действий. Баронесса часто дышала и одобрительно смотрела. Да, всё правильно. Продолжая гладить пальцами влажное лоно, Ричард вновь прикоснулся губами к мягкой груди. Сладостные стоны Марианны не прекращались.       Неожиданно она убрала руку Дика и перевернула его, вновь оказываясь сверху. Юноша непонимающе посмотрел. Баронесса лукаво улыбнулась и дотронулась до его налившегося кровью члена. По телу пробежала дрожь. Маленькие умелые пальчики обхватили его основание, и баронесса мягко заводила своей ладонью. Дикон никогда не испытывал ничего даже близко похожего на это. Ему было одновременно плохо и хорошо, хотелось кричать, хотелось вцепиться с силой в женское тело, сжать до боли и...       Спустя мгновение ощущения сменились другими. Баронесса направила его прямо внутрь собственного лона, поудобнее села и начала двигаться. Поначалу мягкие и плавные движения становились всё быстрее и резче и, в конце концов, превратились в бешеную скачку. Сквозь страстные стоны Марианны Ричард услышал собственные. Маленькие ручки вжимали его в кровать, но слабая женщина не смогла бы справиться с ним.       Дик вновь перевернул баронессу на спину и задвигался сам, закидывая её ногу себе на поясницу и сжимая бедро, целуя нежную шею. Пробежала волна сильной дрожи, задерживаясь в самом сплетении тел. Марианна с силой вцепилась в плечи Ричарда. В его глазах потемнело. Через мгновение наступила разрядка, и Дик решил, что оказался в Рассветных Садах.       – Вы из тех, кто не уступит первенства, да? – усмехнулась Марианна, ласково поглаживая русую голову, что покоилась на её груди. Дик ничего не мог ей ответить и до сих пор не восстановил дыхание.              ***       В особняк герцога Алва Ричард Окделл вернулся только к вечеру следующего дня – совсем другим человеком. Мир тоже стал другим – более ярким, опасным и понятным. Казалось, сейчас он способен на всё. Барон Капуль-Гизайль на прощание умолял послушать пение его любимиц и приглашал как можно чаще бывать у них. Баронесса проводить его не вышла.       Маршала дома не оказалось. Зато Ричарда ожидали хмурый, недовольный чем-то Хуан и горбоносый врач. Господин Карментис внимательно осмотрел зажившую рану и объявил, что герцог Окделл может смело возобновлять тренировки. Дик спросил у Хуана, оставлял ли Алва для него какие-нибудь поручения, и, услышав отрицательный ответ, направился в комнату, чтобы сменить одежду.       Если лекарь разрешил возобновлять тренировки, то завтра, скорее всего, у него уже не будет свободного времени. Сегодня он мог бы встретиться с Налем или прогуляться по городу. Сидеть в особняке не хотелось совсем. Из снятого колета что-то с лёгким звоном упало на пол. Кольцо Людвига! Точно – нужно идти в дом кансилльера.              ***       У входа в особняк Штанцлера его встретил привратник, который сообщил, что господин уехал. Можно было направиться прямо к коменданту и передать перстень лично, но Ричарду совсем не хотелось пересекаться с Людвигом. А ещё есть риск столкнуться с Эстебаном. Дикон решил, что передаст кольцо эру Августу позже.