R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Возвращаться к тренировкам после долгого перерыва было тяжело. Уроки Ворона из без того лёгкими назвать нельзя, а теперь у Ричарда появилось новое слабое место: в левом боку неприятно тянуло от нагрузки, кололо от неосторожного подступа.       Разумеется, закатная тварь, которую Дик звал своим эром, целилась именно туда. Ричард пытался уклониться, спотыкался, падал. Рычал от злости и вставал. Снова пытался увернуться, снова падал. В какой-то момент он слишком неловко ушёл от выпада Рокэ и, запутавшись в собственных ногах, опять оказался на земле. Даже не от удара – от собственной косоногости!       – Вам необходимо преодолеть страх. Вы боитесь боли и, как результат, совершаете даже те ошибки, которых раньше не было.       – Я не боюсь боли! – яростно ответил Дик.       Разрубленный Змей, да если бы он боялся боли, то находил бы повод сказаться больным и немощным после первой же тренировки. Нет, он бы вообще не стал оруженосцем Первого маршала!       – Действительно, – согласился Ворон. – Я неверно выразился. Вы боитесь получить удар по своей ране. Вы чуть не погибли, когда вас ударили ножом, и теперь закрываетесь. И открываете врагу другие места для удара.       Алва сделал очередной выпад в сторону левого бока Ричарда. Тот, не особо задумываясь, дёрнулся в сторону и, нарвавшись на подножку, опять упал. Рокэ приставил остриё к его сердцу.       – Итак, – Ворон иронично смотрел на распластавшегося под его шпагой юношу, – я могу приложить немного силы и пронзить вам сердце, или... – шпага, едва касаясь, прошла по его корпусу вниз к животу, – ткнуть здесь, – шпага пролетела вверх, смертоносным концом остановившись на горле. – А ещё можно пробить ваше горло. И каждое из озвученных решений оборвёт вашу жизнь.       Вне себя от злости, Дик не задумываясь дёрнул правой рукой, чтобы отбить направленное на него оружие. Кэналлиец оказался быстрее и отвёл клинок. Рука оттолкнула только воздух.       – Это было глупо. Если бы я хотел вас убить, одного удара было бы достаточно.. А ещё вы могли сейчас повредить и без того многострадальную руку.       С ненавистью смотря на эра, Ричард поднялся на ноги.       – Подножка в дуэлях – бесчестно!       – А вы думаете, что кто-то будет честно драться в настоящем бою? Пожалуй, прикажу выбросить из библиотеки все работы Дидериха и ему подобных. Они плохо на вас влияют!       Ничего не отвечая, Дик встал в боевую позицию.       – Не спешите, – поднял бровь Алва, – я ещё не закончил.       Ворон вальяжно заходил вокруг юноши, поигрывая шпагой.       – Только что я использовал обманный манёвр, чтобы вы ошиблись и пропустили подножку. По тому, как вы дёргаетесь, догадаться о вашей болевой точке не трудно. Давайте перечислим. Во-первых, вы показали противнику слабое место. Ему остаётся решить: бить ли вас именно туда или же обхитрить. Последнее всегда легче, поскольку всё ваше внимание сконцентрировано на единственной задаче – защитить слабое место. Во-вторых, – Рокэ издевательски загибал пальцы, – вы позволили себя обмануть самым глупейшим образом. И надо же! Вы с чего-то решили, что я буду биться честно! Пожалуй, обязательно расскажу эту историю. Думаю, никто не сдержит смеха. В-третьих…       Не став договаривать, что там "в-третьих", Ворон с силой размахнулся и ударил по его левому боку. Дикон еле успел увернуться – и снова оказался на земле.       – Вы отвлеклись на то, чтобы послушать рассуждения противника, вместо того, чтобы ударить первым. Ну просто замечательно!       На языке вертелось множество ответов: и что бой ещё не начался, и что Алва дерётся грязно, а Окделлы никогда себе не позволят подлого приёма даже в отношении такого мерзавца, и что пусть эр катится к закатным тварям со своими уроками! О, как же Дик ненавидел его сейчас! Он желал голыми руками разорвать кэналлийца. Как же хотелось бросить шпагу и уйти…       Ричард Окделл молча поднялся и вновь принял боевую стойку. Ни слова больше не говоря, герцог Алва начал новый бой.       Дик остервенело, некрасиво отбивал удары. Глаза застилала красная пелена. В мире не существовало ничего, кроме знания, что он непременно должен хотя бы раз попасть по Ворону.       Алва сделал выпад в его левый бок. Ричард отскочил – и споткнулся. Упал. Нет, он не позволит закончить на этом бой! Его рука всё ещё сжимает эфес. Дик вскочил на ноги и перешёл в нападение. Удар за ударом. Выпад прямо, в бок, снова прямо. Ворон отбивался каждый раз. С яростным криком Ричард размахнулся сверху. Его шпага столкнулась со шпагой Рокэ. Дик с силой давил, желая вывернуть герцогу руку. Серые глаза с ненавистью смотрели в насмешливые синие. Губы Ворона издевательски скривились.       – Твёрд и незыблем? – Алва резко шагнул в сторону, убирая своё оружие.       Ричард камнем полетел вперёд на землю. Перекатился, поднялся на ноги и бросился на врага. На фехтовальном дворе раздавался яростный звон стали.       Движения Ворона было невозможно предугадать – и даже заметить! Юноша отбивался, действуя наугад. Он не думал о подножках, о своей ране. Не боялся упасть. Куда уж там – тут бы успеть уйти от очередного удара. А упадёт или нет – не столь важно. Не разобьётся.       Алва снова сделал замах слева от Дика. Ну уж нет! Ещё раз он не поведётся. Юноша шагнул влево. И ударил по Ворону. Тот отбил. Ну и пусть! Дикон избежал новой подножки и остался на ногах. Новый выпад. Ещё удар! Ещё, ещё, ещё!              – Вот это, юноша, – Ворон убрал остриё от его горла, – и называется прогрессом.       Да. Верно. Ричард Окделл снова проиграл. Но впервые остался на ногах!       Тело не хотело слушаться. В горле саднило, у него болели руки, ноги. Дыхание сбилось. Он очень устал и очень хотел пить. Но Ричард продолжал стоять на ногах, а рука всё ещё сжимала эфес.       – На сегодня закончим. Я даю вам час на то, чтобы привести себя в порядок и поесть. Затем идите в мой кабинет.              ***       Ричард перебирал бумаги в кабинете эра, думая лишь о том, что действительно стал сильнее. Он не замечал боли, которая появилась в мышцах, которая ныла в боку. И с нетерпением ждал следующей тренировки, желая стать ещё сильнее. Желая всем сердцем однажды победить в этой схватке.       В дверь постучали.       – Войдите, – не отвлекаясь от работы, разрешил Ворон.       В кабинет зашёл Хуан.       – Господину Окделлу передали письмо.       Дик поднял голову.       – Вот как... – равнодушно ответил Алва и махнул в сторону своего оруженосца, мол, отдай ему.       Это было письмо от кузена. Реджинальд выражал радость от того, что Ричард поправился, и приглашал встретиться.       – Боюсь, в ближайшее время я не могу вас отпустить, – покачал головой Ворон, когда Ричард озвучил содержание записки. – Извинитесь перед родственником и скажите, что герцог Алва желает оставить своего оруженосца при своей особе.              ***       Спустя три дня Реджинальд написал снова, гораздо настойчивее приглашая Ричарда. Говорил, что познакомит со своими друзьями. Однако Рокэ решил, что тренировки будут гораздо эффективнее, если их проводить дважды за день. Теперь расписание Дика выглядело так: подъём с рассветом, тренировка, завтрак, затем он сопровождал маршала во дворец или казармы, либо работал в его кабинете, вечером была ещё одна тренировка.       Если же Первый маршал отбывал по делам и решал не брать оруженосца с собой, то отдавал поручение Пако "проводить уроки верховой езды для герцога Окделла". Зачем ему учиться верховой езде, Дикон не понимал. Пока не погнался за Пако.       Кэналлиец верхом на лошадке, явно уступающей Соро, ускакал далеко вперёд. Как бы Ричард не загонял коня, догнать не смог. Смеясь, Пако рассказывал про "точку опоры", как нужно слушать и слышать своего коня. Соро одобрительно ржал.       К ужину Ричард буквально валился с ног. Один раз так и уснул на фехтовальном дворе – просто упал и остался лежать. Проснулся уже в своей постели с рассветом. На то, чтобы встретиться с родичем, сил уже не хватало.       Кончита лютовала и даже порывалась лично пойти к соберано и потребовать "немедленно прекратить издевательства над бедным мальчиком". Бедный мальчик в это время молча ел и не знал, соглашаться с женщиной или нет.       Разумеется, он испытывал досаду каждый раз, когда Ворон придумывал ему новые задачи. В его первый день в особняке Первый маршал сказал, что Дикон волен распоряжаться свободным временем, как будет угодно. Но не упомянул о своём намерении сделать всё, чтобы этого свободного времени у юноши просто не было.       Спустя ещё неделю пришло третье послание от Наля. Он уже не приглашал, а буквально умолял "посетить старого друга". Что произошло, раз кузен практически прямым текстом пишет, что Ричарда ждёт эр Август? Это из-за кольца? Или есть ещё что-то? Когда Дик обратился к Ворону, тот, не дав договорить, потребовал принести из библиотеки все собрания легенд Старой Гальтары, а после прочесть вслух каждую из принесённых книг. Не скрывая злости, юноша делал, что ему велели, а Отродье Леворукого периодически что-то записывало за ним. Ричард писал Налю, объяснял, извинялся. Просил обязательно передать, что непременно найдёт способ увидеться. В конце концов, эр Август сам говорил, что Ворон быстро устаёт от своих игрушек. Нужно просто дождаться этого момента.       На следующий день Рокэ завершил тренировку чуть раньше и потащил Ричарда за собой во дворец на очередной Совет. Там юный Окделл поймал на себе осуждающий взгляд кансилльера. Не в силах прямо смотреть на Штанцлера, Дик отвернулся. Святой Алан, но это же не его вина!       Зато королева, сидевшая подле почти уснувшего короля, мягко улыбнулась ему, и в её грустных голубых глазах Ричард нашёл сочувствие и понимание и чуть не задохнулся от вины за то, что в какой-то мере получал удовольствие от нынешнего положения.       Если не считать того, что он порой был не в силах пошевелиться от усталости, служба у Первого маршала оказалась совсем не столь ужасной. Дикон смог значительно улучшить собственные навыки, гонял на Соро, провёл ночь с Марианной. В особняке жила и работала добрая Кончита, от которой юноша получал давно забытую ласку. Даже разбирать бумаги или читать книги в кабинете эра было терпимо. Если бы рядом ещё не было самого эра…       Не может Человек Чести так спокойно жить в доме Ворона. У герцога Окделла есть обязательства перед Талигойей, королевой, Надором.       Удручённый собственными мыслями, Дикон не заметил, как прошло время и Совет был окончен. Он обернулся на маршала и нарвался на его пристальный, ничего не выражающий взгляд. Несколько долгих мгновений синие глаза впивались в Ричарда. Стало неуютно. Чем сейчас эр недоволен? Или он просто думает о своём и не понимает, что пожирает оруженосца глазами?       ***       В четвёртый раз письмо пришло не от Реджинальда. Эр Август, не оглядываясь на осторожность, отправил Ричарду Окделлу послание, в котором между строк читалось требование немедленно явиться в особняк кансилльера.       Дочитав последние строчки, Дик решительно отправился в кошкин кабинет. Он не знал, что скажет Ворону, но был уверен в одном: без разрешения покинуть особняк оттуда не уйдёт...       Рокэ сидел за столом и читал какие-то записи.       – Юноша, – Алва посмотрел на него, – не помню, чтобы звал вас. Разве сейчас не время отдыхать?       – Прошу прощения за беспокойство, монсеньор. Я…       – О, не стоит извинений, – перебил его Ворон. – Раз уж вы здесь, налейте мне вина. И себе тоже.       Когда Ричард не сдвинулся с места, взгляд эра стал удивлённым.       – Что-то случилось?       – Я прошу вашего позволения завтра покинуть особняк, чтобы встретиться с... с другом, – выпалил юноша, распрямив плечи.       – Сегодня вы, по всей видимости, слишком сильно утомились, и не расслышали меня, – Рокэ вновь устремил взгляд в записи. – Повторю: налейте мне вина.       – Мне действительно нужно завтра покинуть особняк. Я прошу выделить мне хотя бы два часа.       Алва сложил записи, вышел из-за стола и прошёл к шкафу, где стояли бутылки с вином и прозрачные бокалы.       – Не буду и спрашивать имя друга, с которым вы так стремитесь встретиться. Штанцлер трусливо отсиживается за чужими спинами и зовёт вас, как дрессированную собачонку.        – Эр Август не трус!       – Трус! – каркнул Ворон. – И только поэтому ещё жив. Он прячется за спинами наивных смелых дураков, как вы, оставляя право героически погибнуть, а сам выживает и находит нового дурака.       Ричард хотел, что есть силы заорать, но в горле встал ком. Обидные злые слова звучали эхом в голове, заставляя сердце биться быстрее.       – Меня не волнует ваше мнение, – прохрипел юноша.       – Что-что? – холодно переспросил Алва.       – Меня не волнует ваше мнение! – наконец получилось закричать. – Я не спрашивал, что вы думаете обо мне или... моих друзьях. И о многом другом! Я... требую отпустить меня завтра.       Повисла тишина. Ворон, не моргая, пронзал его своими синими глазами. И было невозможно разгадать, о чём же сейчас он думает.       – Что такого обещал рассказать кансилльер, раз вы осмелились что-то требовать от меня? – вкрадчиво спросил Рокэ.       – Я собираюсь передать ему кольцо графа Людвига, которое вы имели бесчестье взять как выигрыш, – Дика несло. – И если эру Августу будет угодно, то он скажет мне, что считает нужным.       – Вы в край обнаглели, юноша, – припечатал маршал. – Сядьте!       Ричард дёрнулся, собираясь послушаться.       – "Стой на месте!" – приказал он себе.       Сердце стучало, пытаясь пробить ему грудь – то ли от страха, то ли от злости. Руки до боли сжались в кулаки. Серые глаза смотрели прямо в синие. Слишком часто Рокэ упрекал Ричарда в фамильном упрямстве. Сейчас увидит его в полной красе.       Не говоря ни слова, кэналлиец взял два бокала и бутылку "Чёрной крови" и проследовал к камину. Ни разу не взглянув на юношу, застывшего посреди комнаты, Ворон разлил вино по бокалам и, взяв один, сел в кресло.       – Вы сведёте меня с ума, – устало сказал он. – Хорошо, завтра сразу же после утренней тренировки вы можете отбыть. Как вы и просите, у вас будет ровно два часа. Можете потратить их, как угодно, но спустя это время вы должны незамедлительно вернуться и приступить к своим обязанностям.       Ричард не мог поверить тому, что услышал. Получилось! У него получилось…       – Да не стойте вы как скала! – поморщился Рокэ. – Сядьте уже и выпейте со мной.              ***       Маленькие серые глазки сидящего в кресле кансилльера с холодным гневом взирали на Ричарда. Дикон догадывался, что разговор будет неприятным, когда шёл сюда. И вот он – нашкодивший щенок пред грозным вельможей. Невольно вспомнились слова Рокэ.       – Проходите, герцог, – Штанцлер кивнул в сторону кресла. – Присаживайтесь.       Ричард покорно сел на край кресла.       – Эр Август...       – Ричард Окделл, прошу вас так больше меня не называть.       Внутри что-то оборвалось. Дик не мог сказать ни слова.       – Я не думал, что вы опуститесь до подобного поведения. Вы забыли о Чести?       – Что? – вскочил Дикон. – Что вы такое говорите?       – Сядьте, – тихим строгим голосом приказал кансилльер. – И не смейте повышать голос.       Не в силах сопротивляться, Ричард рухнул обратно в кресло. Что-то очень неприятное и липкое поселилось внутри.       – Вся Оллария обсуждает это… – продолжил Штанцлер. – Сын Эгмонта Окделла в компании герцога Алва – убийцы своего отца! – заявился в дом известной куртизанки. Вместе они распивали там вино, а после обыграли в карты Людвига Киллеана-ур-Ломбаха.        – Это ложь! – воскликнул Ричард и осёкся. – Вернее... я... я не играл!       – Повторю: не повышайте голоса. Молчите! Молчите и слушайте. Человек Чести, наш друг, друг вашего отца был опозорен Алвой. И кто на это смотрел? Сын его друга! Сын человека, которым Людвиг восхищался. Которого мечтал сделать своим оруженосцем.       – И не сделал!       Откуда у него в последнее время столько смелости и злости? Штанцлер обвинял его в неподобающем поведении – и был прав. Но и Килеан повёл себя омерзительно! И у Дикона не было выбора идти или не идти за своим эром! Почему он должен оправдываться?       Кансилльер тяжело вздохнул и заговорил уже более миролюбивым тоном:       – Ричард, вы злитесь на графа за то, что он послушал Дорака? Ненавидите его? Вы считаете, что он предал вас?       Дик удивился такому вопросу. Он совсем так не считал.       – Меня вы тоже возненавидели? – голос старика был печальным и усталым. – Что ж, это мне понятно. Мы все действительно предали вас. Мы испугались и подчинились Дораку. Мы поступили так, как ваш отец не поступил бы никогда. Эгмонт отдал жизнь за дело Людей Чести, а как поступили Люди Чести? Бросили его сына в лапы его же убийцы…       – Эр Август! – горячо заговорил Дикон, тут же забыв о злости, – простите... господин Штанцлер...       – Ричард, – мягко перебил кансилльер, – неужели ты воспринял всерьёз слова старика, брошенные сгоряча?       – Нет... то есть... Я не испытываю ненависти ни к вам, ни к Людям Чести. Я никогда не винил...       – Я рад слышать это. Ты не представляешь, как, Дикон, – эр Август улыбнулся, его глаза странно блестели. – Прости меня за эту злость. Прошу, пойми мои следующие слова правильно. Представь, как это всё выглядит...       Ричард представил. По спине прошёл холод. Эр Август облачил его мысли в слова:       – Рокэ Алва привёл тебя в тот вечер и показал тем, кто имеет злые и весьма распущенные языки. Он перед всеми распивал с тобой вино, наблюдая за игрой. Видели, как вы увлечённо что-то обсуждали, не обращая никакого внимания на окружающих – не спорь сейчас, просто послушай! – потом Алва решил сыграть с Килеаном. Подвёл тебя к столу и поставил рядом, – прямо напротив Людвига, – демонстрируя свои права. Попросил выбрать колоду, а затем забрал прямо из твоих рук. Затем ты разыграл сдачу. Издевательски обращая внимание Килеана на то, кто ты такой и чьим оруженосцем теперь являешься, Ворон в пух и прах разнёс оппонента и потребовал в качестве откупа фамильную драгоценность. Затем увидели, как он дарит это кольцо тебе. Что было дальше? Тебя видели – уже одного – выходящим из того самого дома. А ещё многие стали свидетелями того, как ты носишься по Олларии на мориске, подаренном маршалом. Причём, не один, а в компании самого маршала. А теперь подумай, во что превратилось всё сказанное мной сейчас?       Ричард сжал губы. Он понимал, какого характера слухи были, но не желал этого слышать. И говорить тоже.       Но Штанцлер без жалости поведал:       – Лучшее из того, что я слышал, был разговор, что Алва превращает сына Эгмонта Окделла в свою копию. Худшее – что ты стал его любовником.       – Всё не так! И было всё не так!       – Что из этой истории не является правдой?       – "Всё!" – хотел сказать Ричард, понимая, что это будет ложью.       Закатные твари, да почему вообще всё так извратили?       – Этим людям не нужна правда, – покачал головой эр Август. – Только повод уничтожить чужую репутацию – или даже жизнь. Жизнь… Знаешь ли ты, что Килеан едва не покончил с собой после этого вечера? В один момент он потерял возможность быть с любимой женщиной, собственную гордость и последнюю надежду на то, что с сыном его друга ничего не случится. Зато Алва в полной мере насладился триумфом. В очередной раз.       Ричард замер. Неужели граф Людвиг был настолько сломлен поражением?       – Я не знал об этом…       – Разумеется, не знал. С чего бы Ворон не отпускал тебя, заваливая поручениями? Думаю, весьма глупыми, но занимающими всё твоё время, – эр Август был весьма проницателен.       Дик ощутил жалость к коменданту Олларии. Но неожиданно возник образ Марианны, стоящей с гордо поднятой головой и скрывающей за смехом слёзы. Не граф Людвиг бросил её на кон – однако он принял ставку.       – Тебе не понравился Килеан, – едва слышно сказал кансилльер. – Конечно, не понравился. Он мало кому нравится. Людвиг – прекрасный человек, умный, верный, но он не умеет быть приятным. В отличие от Рокэ Алвы.       Ричард мог бы поспорить о том, насколько его эр умеет быть приятным, но разве это имеет значение?       – Играть в карты на женщину недостойно.       – Недостойно, – согласился эр Август. – И очень глупо. Ричард, ты когда-нибудь любил?       Перед глазами пронеслись образы: её величество, Марианна, девушка с глазами цвета шадди.       – Не любил, – ответил за него Штанцлер. – Ты ещё слишком молод, но однажды поймёшь. Порой любовь заставляет нас идти на самые безумные, глупые, а порой и недостойные поступки. Килеан любит эту, с позволения сказать, даму. Он бы предложил ей руку и сердце, не будь у неё, к счастью, мужа. Нынешний покровитель Марианны, виконт Валме, моложе, красивее и богаче Килеана, а женщины в своём большинстве корыстны, не очень умны и ценят галантность и внешность, а не душу и честь. Конечно, есть твоя матушка или её величество, но это жемчужины в куче овса… Самые искренние чувства Людвига обречены остаться без ответа. Единственное, в чём он превосходит Валме – умение играть. Он ухватился за эту ниточку! Чтобы в последний момент Ворон снова оборвал её. Буквально растоптав Людвига на глазах у всех.       – "Столь беспардонно навязывать свои чувства не стоит, даже умирая от любви..." – прозвучали в голове слова эра.       Ричард молча разглядывал свои ноги. Слышать всё, что говорил Штанцлер, было неприятно и стыдно, потому что Дикон был всё равно согласен с Вороном.       Эр Август внимательно посмотрел на юношу.       – Знаешь, ведь это я отговорил Людвига от того, чтобы взять тебя в оруженосцы, – признался он. – Я не хотел об этом говорить тебе. Надеялся, ты так никогда и не узнаешь... Килеан собирался пойти против кардинала, едва не сойдя с ума от того, что сына Эгмонта ждёт столь страшное унижение. Я уговаривал его передумать, обещал, что ты отправишься в Надор и будешь в полной безопасности. А потом мы объединимся против Дорака, надавим на короля и представим тебя ко двору. Не как оруженосца, но как герцога Надора. Кто мог представить, что ты попадёшь в когти Ворона? Это только моя вина...       Ричард с изумлением поднял голову.       – Твоя репутация на грани полного краха, – кансилльер нахмурил брови и с горечью вздохнул. – Ты едва не погиб. И ты живёшь в доме врага. Людвиг в последнее время не хочет даже говорить со мной. Я пойму, если ты тоже больше не пожелаешь тут появиться, но молю – не забывай, кто ты! Мы потеряли Эгмонта и не можем потерять ещё и тебя. Не позволяй Ворону отравить твою душу. Не проникайся к нему симпатией.       – Я помню, кто убил моего отца! – гневно ответил Дикон, а затем, остыв, добавил: – Простите, эр Август. Я хочу и дальше приходить в ваш дом.       – Рад это слышать, – с облегчением улыбнулся Штанцлер. – Я ещё не завтракал, совсем не было аппетита в последнее время. Думаю, уже довольно поздно, но прошу составить мне компанию.       Отказаться от этого предложения Ричард не мог никак.              ***       Прощаясь в кансилльером, Дикон кое-что вспомнил.       – Эр Август, у меня совсем вылетело из головы! – он пошарил по карманам и вытащил кольцо Килеана. – Пожалуйста, передайте его графу Людвигу.       – Ричард, – глаза Штанцлера снова заблестели, – я не смел тебя обвинять в том, что ты забыл о Чести. Прости меня.       – Эр Август... – Дику было страшно неловко.       – Знаешь, Ричард, не только я все эти дни места себе не находил. Одна особа буквально умоляла меня устроить вашу с ней встречу. Я хотел отказать – это опасно для вас обоих. Но Катарина Ариго весьма решительна...       Дику показалось, что он ослышался. Кансилльер с добротой и пониманием улыбался.       – Ричард Окделл, её величество назначает вам аудиенцию. Сообщите мне, когда сможете навестить королеву.              ***       Вернулся он на четверть часа позже, чем было нужно. Завтрак у эра Августа занял много времени, а поспешить уйти из-за стола Ричард не посмел. Он совсем не жалел, что так получилось. Ему удалось вернуть кольцо, объясниться с кансилльером и, главное, узнать о предстоящей аудиенции с её величеством. В это было невозможно поверить! Это было слишком хорошо для правды.       Думая, как будет объяснять свою задержку, Дикон поднялся в кабинет эра. Алва стоял у окна и задумчиво смотрел куда-то. По всему его столу были разбросаны бумаги и книги.       – А, юноша, – маршал обернулся на вошедшего оруженосца, – вы пришли. Замечательно, вы нужны мне. Соберите с моего стола книги и отнесите их в библиотеку. Затем приходите сюда. Нужно разобрать старые письма.       Он ничего не сказал об опоздании Дика – даже бровью не повёл в знак своего недовольства.       Работали они в тишине, и Ричарда это вполне устраивало. Слишком о многом хотелось подумать. Он не мог понять, почему Катарина Ариго желает видеть его. Эр Август сказал, она переживала за него. До королевы наверняка дошли те слухи... Дик скривил губы. Как же посмотреть её величеству в глаза, как объяснить? Вспомнился несчастный вид коменданта Олларии, когда тот срывал перстень с пальца, когда тот бросил взгляд на Ричарда. Значит, граф Людвиг хотел, вопреки всему, сделать герцога Окделла своим оруженосцем?       Дикон украдкой посмотрел на маршала. Если бы эр Август не отговорил Килеана, какой бы была жизнь Дика? Он бы спокойно выполнял свои обязанности, не заботясь о том, что будут думать другие. Мог бы навещать кансилльера без каких-либо трудностей. Не выслушивал бы язвительные насмешки.       – "И был бы убит разбойниками", – мелькнула непрошенная мысль.       Ричард покачал головой. С чего он так решил? Не держи он путь на улицу Мимоз, разве попался бы убийцам? В груди засело сомнение. Почему-то вдруг показалось, что на него не просто так напали. Это напоминало о чём-то смутном, далёком, несбывшемся. Взгляд упал на кисть правой руки. Стал бы Килеан лечить его? Стал бы тратить своё время, чтобы изнурять на тренировках? Будь Ричард его оруженосцем, то не провёл бы ночь с Марианной, не получил бы Соро.       – "Да что со мной?" – хотелось удариться лбом прямо об стол.       Он испытывает благодарность к Ворону? Ричард Окделл променял Честь на коня, женщину и нелепую благодарность к убийце отца? Нет, этому не бывать! Ему не нравился Людвиг, хотя он и жалел его. Особенно, после разговора со Штанцлером. Но Рокэ Алву он ненавидит. Ненавидит. Ненавидит!       Дик сделал глубокий вдох и зажмурился. Затем снова посмотрел на Ворона. Тот, совершенно не обращая на него внимания, погрузился в изучение бумаг в своих руках. Если бы Ричард стал оруженосцем Килеана-ур-Ломбаха, то никто бы не усомнился в его Чести. И никто бы не говорил, что он стал копией убийцы своего отца. Никто бы и мысли не допустил, что он стал любовником убийцы своего отца. Из-за этих мыслей злость стала ещё сильнее.       Рокэ специально взял его с собой в дом баронессы? Он хотел, чтобы Ричард пал в чужих глазах? Или же Ворон лишь поступал, как взбрело ему в голову, и не задумывался о последствиях? Вернее, ему было безразлично, что там подумают о герцоге Окделле.       Как же теперь быть? У него не получается избегать эра, как советовал кансилльер. Ворон влетел в его жизнь и занял почти всё место в ней. Ричард вдали от дома, оторван от своих друзей и потерян. Три года пройдут – и он будет свободен. Но несмываемое пятно позора останется с ним навсегда. Что бы Дикон ни делал дальше, все будут знать, что он давал клятву убийце отца. А ещё шептаться за его спиной, вспоминая те сплетни.       – Что-то не так? – неожиданно спросил Алва, подняв на него глаза.       Да всё было не так! Вся жизнь Ричарда Окделла шла не так – благодаря господину Первому маршалу!       – Я не понимаю, о чём вы говорите, монсеньор, – холодно ответил Дик.       – Вы почти убили меня своим взглядом, – хмыкнул Рокэ. – Наш дорогой кансилльер вновь рассказал, насколько "омерзительным человеком" я являюсь?       – Вы слишком высокого мнения о себе, эр Рокэ, – Ричард поднял подбородок. – У кансилльера государства есть и другие заботы.       – Не сомневаюсь, – язвительно рассмеялся кэнналиец. – Но, думаю, не ошибусь, если назову главной его заботой ваше благополучие. Как же этот гусь переживает о сыне святого Эгмонта…       Дик хотел закричать, что Ворон не смеет говорить о его отце. Да только ведь закатная тварь ещё больше развеселится...       – "Придёт день, и ты подавишься своим смехом. Однажды я заставлю тебя расплатиться за всё", – мысленно пообещал Дикон.