R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      – Ещё раз повторю. Я был против, Дикон, но Катарина настояла. Она хочет говорить с тобой наедине, и мне пришлось уступить, пообещав организовать эту встречу. Иначе было бы хуже.       – Хуже? – удивлённо спросил Ричард.       Когда Алва сказал, что в ближайшие дни Дик может быть абсолютно свободен, не считая утра и вечера, юноша незамедлительно связался с кансилльером. Ответ не заставил себя долго ждать. Эр Август назначил встречу недалеко от аббатства святой Октавии.       – Катарина рискует, тайно принимая молодого человека, и не какого-нибудь "навозника", а сына Эгмонта. Я пытался это объяснить, но безуспешно... Королева упряма, как и ты, – Штанцлер удручённо покачал головой. – До сегодняшнего дня её величество проявляла похвальную осторожность, избегая бесед наедине с кем бы то ни было, но в связи с последними событиями... У королевы особое отношение к тебе, а те отвратительные слухи слишком сильно встревожили её. Катарина поклялась, что сама свяжется с тобой, если я не помогу.       По телу пробежала приятная дрожь, смешанная с чувством вины. Ричарду было стыдно, что он стал причиной тревог Катарины Ариго, но, вместе с тем, чувствовал себя польщённым.       – Надеюсь, ты будешь достаточно разумен и никому не проговоришься о свидании.       – Клянусь честью!       – Я не сомневаюсь в твоих намерениях, но ты можешь случайно упомянуть об этом, беседуя с маршалом.       – Эр Август! – Дикон разозлился от такого недоверия. – Я никогда не расскажу об этом!       – Я не хотел тебя оскорбить, – примирительно сказал кансилльер. – Прошу понять мои тревоги.       Эр Август ненадолго замолчал, видимо, раздумывая над следующими словами, затем продолжил:       – Её величество раз в неделю молится в октавианском храме, а затем отдыхает в монастырском саду. Аббатиса – наш друг, хоть и олларианка. Она понимает, что у королевы нет иной возможности встретиться с сыном Эгмонта без его господина. Мы все рискуем, Дикон, а больше всех Катарина: Дорак ищет повод для развода.       – Но, эр Август, разве её величество не желает… – Ричард осёкся, поняв, что перешёл уже все границы.       Штанцлер снисходительно улыбнулся, ничего не сказав по этому поводу.       – Больше всего на свете Катарина Ариго хотела бы вернуться в свой родной замок, но её никто не отпустит. Отвергнутую королеву сначала ждёт позор, потом – монашеское покрывало или яд. Но даже будь впереди не смерть, а свобода и любовь, она осталась бы до конца… Я гордился бы такой дочерью, эта девочка знает, что такое долг; надеюсь, ты тоже, а теперь идём.       Вокруг кипела жизнь, суетились люди, а Ричард думал лишь о королеве. Он видел её семь или восемь раз, а при самой первой встрече даже смог поговорить с ней. И никогда его не покидало чувство вины. Прекрасная и печальная Катарина Ариго оставалась совсем одна среди врагов. Он ловил на себе взгляды её величества и думал, что так же одинок. Только вот несчастным Дикон себя не ощущал, отчего вина усиливалась.       Вот-вот они встретятся, оставшись наедине. Королева будет расспрашивать, правдивы ли те слухи. Только бы не выйти из себя рядом с ней! Больше всего на свете Дик не хотел обсуждать ту тему. Даже когда просто думал об этом, его переполняла ярость. Ричард злился, когда вспоминал, какие сплетни ходят о нём и Вороне, когда видел Ворона, когда вспоминал Ворона. Но он не смеет показывать свою злость при королеве...       Они подошли к неприметной калитке в боковой стене монастыря. Толстая женщина, завёрнутая в чёрное покрывало, долго разглядывала гостей сквозь решётку. Убедившись, что перед ней те, кого она ждёт, открыла.       – Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его.       Дикон вздрогнул, услышав эти слова из уст олларианки. Эр Август положил руку ему на плечо и вздохнул.       – Я забыл тебе сказать, мать Моника – истинная аббатиса, тайно рукоположенная самим Эсперадором.       – От Создателя нашего нет и не может быть тайн, – спокойно произнесла монахиня, – ложь, изречённая пред лжецом и отступником, не является грехом в Его глазах. Герцог Окделл, следуйте вдоль стены до живой изгороди, в ней будет проход. Когда её величество вас оставит, возвращайтесь тем же путём.       Эр Август ободряюще улыбнулся, и Ричард направился вдоль высокой, увитой диким виноградом, кирпичной ограды. К ней примыкала стена, сплетённая из колючего кустарника с мелкими острыми листочками.       Ноги сами привели его к нише в старой кладке – тот самый проход, о котором говорила мать Моника. Понадобилось около минуты, чтобы справиться с волнением, а потом Ричард выдохнул и вошёл в сад, где его ждала королева.       Катарина Ариго стояла  в окружении цветущих акаций. Представшая картина казалась Дику самой правильной из всех возможных. Королева задумчиво смотрела на ажурные кроны, сжимая в тонких руках ветку. На скамье рядом лежали чётки и молитвенник.       Ричард застыл, укрывшись в тени кустов. Сердце забилось – то ли от восхищения, то ли от страха. Ему одновременно хотелось подойти ближе – и сию же секунду развернуться и уйти. Сейчас Катарина казалась печальной, но свободной. Она могла остаться наедине со своими мыслями, не притворяться ни перед кем. Если Дикон нарушит её уединение, то испортит эту удивительно правильную и прекрасную картину. Но королева желала говорить с ним, а времени мало.       Наконец, решившись, Ричард сделал шаг вперёд. Видимо, услышав, как он идёт, её величество торопливо обернулась. Ричарду был знаком этот её жест – грациозный и испуганный, как у застигнутой врасплох лани.       – Герцог Окделл!       – Ваше величество желали меня видеть? – во рту пересохло.       – Да-да, – королева виновато улыбнулась. – Давайте присядем.       Ричард, не сводя глаз с её величества, сел на самый край скамьи.       – Я слышала о том, что с вами случилось… – Катарина судорожно вздохнула. – Это так ужасно...       Дик ощутил, как дёрнулся его глаз, и надеялся, что королева не заметила этого. Святой Алан, да сколько раз ему придётся выслушивать про эти мерзкие сплетни?       – "Не смей! Не смей срываться при ней!" – приложив всю силу воли, Ричард не выдал своего раздражения.       – Как давно ваши раны зажили?       Потребовалось время для осознания, что королева с самого начала говорила о том нападении. Облегчение смешалось с чувством раскаяния.       – Со мной всё хорошо, ваше величество.       Королева грустно улыбнулась.       – Герцог Алва мне так и сказал, но я... Я не очень ему поверила. Он сказал, что запретил вам выходить из дома, это правда?       Понимание того, что Катарина Ариго говорила о нём с эром, заставило его тут же вспомнить о своём вынужденном затворничестве и вновь испытать досаду. Ричард отвёл глаза.       – Да, ваше величество.       Королева замолчала, раздумывая над чем-то. А затем набрала побольше воздуха в грудь.       – Ричард Окделл, – в тоненьком голоске зазвенел металл, – я знала вашего отца и всегда восхищалась им, я... Я требую, чтобы вы сказали мне правду, какой бы она ни была!       – Я… – замялся ошарашенный Дик, – я обещаю... Клянусь честью!       – Герцог Окделл, – личико королевы дышало решительностью, – какие отношения связывают вас и Первого маршала Талига?       А вот и тот самый вопрос. Дикон много думал, что на это ответить. Так и не придумал. Его трясло от досады всякий раз, когда вспоминал, что́ про него говорят. Хотелось немедленно найти того, кто распускает эти сплетни, и заколоть на месте. Но сейчас он сидит перед королевой. И королева ждёт ответа.       Прикрыв на мгновение глаза и сделав вдох, чтобы сохранить самообладание, Ричард ответил:       – Я – его оруженосец. Я сопровождаю маршала и выполняю поручения, когда он того требует.       Рассказывать о том, что проводит с Вороном почти всё́ время, он не хотел.       Светлые строгие глаза её величества сверкнули.       – Я знаю про историю с кольцом графа Людвига. Герцог, вы не лжёте?       – Я говорю правду! – Ричард уже с трудом сдерживал злость.       – Я боюсь за вас... – голос королевы дрогнул. – Очень боюсь. Я всегда восхищалась Окделлами, святой Алан был моим любимым героем, пока… Пока им не стал Эгмонт, а вы так на него похожи! Пусть ваш отец погиб, он всё равно победил, и его убийцы это понимают. Я не знаю, что герцог Алва задумал в отношении вас, но сына Эгмонта он просто так не отпустит.       В её взгляде сияла искренняя тревога, губы приоткрылись в попытке сделать лишний вдох. Катарине было тяжело это говорить: она колебалась, хмурилась в сомнении. Ричард смотрел на неё и видел перед собой совсем юную испуганную девушку, ощущая жгучий стыд за раздражение.       Наконец, она решилась:       – Я боялась, что Алва вас развратил...       – Всё не так, – резко оборвал Дикон, не давая Катарине договорить. – Подобное невозможно.       И тут же ужаснулся собственной грубости. Всё же не смог сдержать себя...       – Для вас – да, – королева горестно вздохнула. – Ричард, я должна вам кое-что рассказать. Это мерзкая история. Мне противно об этом говорить, но я должна вас предупредить. Я знала одного юношу. Его звали Джастин Придд. – Снова это имя! Ричард слушал, не перебивая. – Старший сын и наследник Вальтера Придда. Добрый, чистый, красивый юноша. Никто не знал, почему и как такое могло произойти, но герцог Алва сделал его своим порученцем... Вскоре за Джастином стали замечать несвойственное ему поведение. Он редко покидал особняк маршала. Практически не виделся со своими друзьями и даже с родными. И слишком часто он появлялся в компании Алвы. Никто не понимал, зачем Первый маршал Талига взял на службу Человека Чести. И почему он проводит столько своего времени с порученцем. Затем всем стало ясно, что их отношения... В общем, все узнали, что они любовники. Никто не осмеливался говорить об этом вслух, добровольно слепли. А потом родные Джастина получили картину, изображающую Марка и Лакония. Художник воспроизвёл все подробности. Все! У Лакония были чёрные волосы и очень светлая кожа, но он был показан со спины, а вот Марк… Это не могло быть случайностью… у него были родинки и небольшой шрам…       Ричарду стало жутко.       – "Возможно, и вы повторите судьбу Джастина Придда", – кажется, именно так сказал Эстебан. Какая же мерзость!       – Ваше величество, – Дик с трудом заставил себя говорить, – возможно, это чья-то шутка…       – Да, это была шутка… – королева закрыла глаза. – Рокэ Алва в очередной раз решил пошутить...       Ворон был злым, насмешливым и жестоким, но Ричард не верил, что даже он способен на подобную подлость. Не мог и не хотел верить.       – Я не знаю, зачем он так поступил, что произошло между ним и Джастином. Рокэ Алва – опасный человек. Жестокий. Он всегда берёт то, что хочет. И ничто не может его остановить. Возможно, это был очередной способ унизить всех Людей Чести. Возможно, маршалу надоело играться. Возможно, Джастин не выдержал собственного грехопадения и захотел уйти, и то была месть ему.       – А если Джастина Придда оболгали так же, как меня? – вдруг спросил Ричард. – Кто-то, кто его ненавидел?       – Кто? У юноши не было врагов.       – Те, кто ненавидел Приддов?       – Придды – не Окделлы, – покачала головой Катарина Ариго. – Вальтер Придд никогда не был даже отдалённо похож на Эгмонта Окделла. Он осторожен, хитёр и никогда не идёт на открытый конфликт. И потом, маршал сам всё рассказал. Позже. Рокэ никогда не отрекается от того, что делает. Спросите его о своём отце, он расскажет правду. Со всеми подробностями. Я спрашивала, и лучше б я этого не делала! Отсутствие совести и сострадания порой так легко спутать со смелостью. Ворон рассказал про Эгмонта Окделла с той же проклятой улыбкой, что и про Джастина Придда.       Ветка с хрустом надломилась, и Катарина, словно очнувшись, посмотрела на то, что сотворили её руки.       – Вы знаете, что потом случилось с Джастином? – спросила она.       – Я слышал, он погиб на охоте.       – Он не погиб. Его семья решила смыть этот позор кровью, – лицо королевы исказилось от страдания. – Может быть, я недостойна дома Ариго, но я бы не смогла убить брата, что бы тот ни натворил. Мы все не без греха, а в шестнадцать лет так просто ошибиться…       – Ваше величество, почему вы рассказали мне эту историю? – Ричард уже знал ответ на этот вопрос.       – Потому что вы должны были услышать её. Никто не хотел вам рассказывать. Если бы кансилльер Штанцлер знал о моём намерении, ни за что не позволил бы нашей встрече случиться. Он и другие считают, что эту грязь нужно забыть. Забыть само имя Джастина Придда. Забыть, что Человек Чести однажды так пал. Но, Ричард, вы должны помнить, что произошло с тем, кто позволил Рокэ Алве слишком близко подойти к себе. Кто позволил себе полюбить его...       – Со мной такого не произойдёт! – решительно возразил Ричард.       – Вы уже повторяете судьбу Джастина. Об этом уже говорят. Не имеет значения, что является правдой, а что – нет. Знаете, – Катарина опустила голову, – я почти возненавидела своего брата, когда он не взял вас к себе в оруженосцы. Я до сих пор виню его за то, что сын Эгмонта Окделла оказался связан с Рокэ Алвой, как я когда-то...       Её величество бережно положила сломанную ветку акации на скамейку и замолчала, глядя куда-то вдаль. Ричард тоже молчал. Кансилльер был прав, говоря о мужестве этой удивительной женщины. Королева, будучи жертвой чужих амбиций и жестоких игр, осмелилась рассказать сыну Эгмонта Окделла то, о чём Люди Чести молчали. Ричард был бы счастлив умереть за неё, если бы его смерть могла изменить хоть что-то в судьбе этой женщины. Катарина Ариго была вынуждена стать женой короля, а затем любовницей Первого маршала. Она оказалась заложницей и позволила запятнать своё имя грязью. Ради дела Людей Чести.       А ради чего Ричард Окделл связал себя с Рокэ Алвой?       Он вспомнил день святого Фабиана, своё унижение, свою боль, своё одиночество. Юноше было невыносимо стоять там под взглядами врагов. И друзей, что отказались от него. Он утопал и зацепился за верёвку, что бросил тот, кто убил его отца. Ричарду следовало с достоинством принять унижение, как однажды это сделала королева, и вернуться в Надор. Но он вместо этого дал клятву верности Ворону и предал то, за что страдала королева. То, за что отдал жизнь отец.       А теперь его имя запятнано из-за собственного малодушия...       – Дикон, – тихо произнесла королева, – можно я буду вас так называть? Штанцлер говорил, друзья называют вас именно так... Мы ведь можем стать друзьями?       Дик поражённо посмотрел на неё.       – Ваше величество…       – А вы зовите меня Катари: разумеется, когда мы одни. Вы не представляете, как страшно жить, не говоря ни единого искреннего слова...       – Для меня это большая честь. Я был бы счастлив стать вашим другом.       – Я рада, – печально улыбнулась королева. – Прошу, считайте мои слова заботой о благополучии друга. Не оступитесь, как однажды Джастин Придд.       – Я клянусь, что никогда не допущу этого!              ***       В особняк он возвращался в расстроенных чувствах. Встреча с королевой оставила тяжесть на сердце и несмываемое ощущение грязи под кожей. Его трясло от отвращения к самому себе: за то, что стал оруженосцем Рокэ Алвы; за то, что позволил родиться тем слухам.       Ричард понимал, почему королева рассказала ему ту историю. И понимал, почему другие скрывали это. Он поклялся эру Августу, что никому и словом не обмолвится о встрече с королевой. А сейчас хотел пойти и прямо спросить эра о том, что произошло с Джастином Приддом, осознавая, что Ворон догадается, от кого Дик услышал эту историю, и её величество, решившаяся предупредить его, пострадает.       Не совершить подлой глупости помог не здравый смысл, а страх – что слова Катарины окажутся правдой.        Вечером он вышел на тренировку и по непроницаемому лицу и опасно сверкавшим синим глазам Ворона понял: тот знал, с кем сегодня встречался Дикон. Знал, но ничего не говорил...       – По позициям, – от ледяного тона Алвы стало не по себе.       Сегодняшний поединок был необычен. Рокэ не подшучивал, не комментировал действия оруженосца и, вообще, не говорил ни слова. И дрался, не используя хитрых манёвров и подлых уловок. Честный, отточенный по всем правилам поединок, от которого Дикон успел отвыкнуть.       Он хотел прежнего боя – такого, который заставил бы выбросить из головы всё, что было сегодня услышано в аббатстве святой Октавии. А это не дуэль, а издевательство! Зачем было раньше учить его драться по-настоящему, а сейчас изображать какие-то нелепые потуги? Ворон считает оруженосца настолько безнадёжным, что перестал пытаться чему-то его научить? Разве не он говорил, что Дикон делает успехи? Стало очень обидно.       Ричард отскочил от предсказуемого удара и бросил клинок перед собой.       – Признаю поражение.       – Поднимите шпагу и деритесь дальше, – всё тем же ледяным тоном приказал Рокэ.       – Это не настоящая дуэль.       – Вы даже в такой дуэли ещё не победили, чтобы рассуждать.       Да какого Леворукого с ним происходит? Если он сегодня был не в настроении, то мог не звать на тренировку.       – Эр Рокэ…       – Монсеньор.       – Мы можем закончить?       – Нет, поднимайте шпагу и деритесь.       – "Ну хорошо..."       Подняв с земли клинок и вспомнив движения Ворона, Дикон напал, не дожидаясь команды, желая застать врасплох. Не тут-то было! Кэналлиец отразил атаку и сделал несколько выпадов, даже не пытаясь реально задеть юношу. Это просто невозможно терпеть!       Дик отшагнул в сторону и опустил шпагу. Ворон остановился и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как юноша сделал выпад снизу вверх.       Рокэ ушёл от удара, но Ричард быстро изменил положение руки и ударил уже сверху – и налетел на чужую шпагу. Так они и застыли: два скрещенных клинка, два бешеных взгляда. В нос ударил аромат знакомых благовоний.       Дикон бил сверху, открыв корпус. Раньше Алва, не медля, пользовался ошибкой и бил в открытое место – но не сегодня. Только и в положении Ворона была уязвимость: он сосредоточен на защите головы и плеч. Сдерживает Ричарда шпагой в правой руке, в то время как левая...       Не особенно задумываясь, Дикон резко опустил оружие и, сделав шаг назад, схватил кэналлийца за предплечье и потянул на себя. Краем глаза заметил, что Алва бросил свой клинок.       Они вдвоём упали на землю. Ричард больно ударился спиной и затылком и не был раздавлен лишь потому, что Рокэ успел подставить руки.       – И что вы такое сделали? – спросил Алва, нависая над ним.       Голос Ворона был спокойным и тихим, но в его синих глазах полыхало пламя. Горячее тяжёлое дыхание обжигало шею и лицо Ричарда.       – Сбил противника с ног, – сглотнув, ответил юноша.       – Оригинально. А ваше собственное падение входило в планы? – поинтересовался кэналлиец.       – Нет. Но я остался с оружием, в отличие от вас. – Рука Дикона действительно сжимала эфес.       – Тогда каковы ваши дальнейшие действия?       Скинуть на землю и дать по морде – действия, характерные для пьяной черни. Жаль, но герцог Надора не может себе подобное позволить...       – Я победил, – не особо уверенно сказал Ричард. – Вы обезоружены.       – Но я не мёртв. Я могу... – рука Ворона оказалась на шее Дикона, – задушить вас, – длинные пальцы слегка погладили его кадык, – Или... – пальцами другой руки он провёл по предплечью Ричарда, – надавить здесь и парализовать руку, что держит клинок. Возможно, даже сломать. Но проще всего… – Ворон вытащил откуда-то нож и направил на юношу, – нанести удар прямо в грудь. Или перерезать горло.       Одним резким движением всего тела Рокэ Алва вновь оказался на ногах.       – Обезоружить противника не значит победить, юноша. Всегда может остаться козырь. Впрочем, не буду отрицать, вы смогли-таки меня застать врасплох.       Ричард тоже поднялся, тяжело дыша, ошарашенный своей собственной выходкой. Надо же было додуматься до такого! Кэналлиец провёл правой рукой по левой, на секунду сжал, затем наклонился и поднял шпагу.       – На позицию! – скомандовал Алва и, не дожидаясь, стремительно полетел на Дика…       Теперь бой был таким, как прежде. Нет – маршал начал драться серьёзнее. Рокэ бросался на Ричарда куда яростнее, чем прежде, наносил удар за ударом. Сверху, прямо, снизу, справа… Быстро, резко, остервенело. Только теперь Дик осознал, что до этого кэналлиец бился даже не вполсилы – в полчетверти.       Дикон кое-как отбивался, быстро отступая назад – даже не видя, куда именно. Алва ещё больше усилил напор. Выпады стали ещё быстрее и опаснее. Да Ворон же сейчас убьёт его! Удар вперёд. Удар сверху. Удар справа. Удар слева.       Он налетел спиной на что-то твёрдое и жёсткое – ссадин после сегодняшней тренировки добавится. Отступать больше некуда.       Ричард попытался сделать выпад вперёд. Рокэ резко отбил, – рука почти отлетела в сторону, – упёр остриё ему в грудь и замер.       Они тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза.       – На сегодня предлагаю закончить, – маршал быстро убрал клинок.       Солнце почти зашло за горизонт, последними лучами окрашивая фехтовальный двор красным цветом. Дикон переводил дыхание и ощущал холод на разгорячённой влажной коже. Он еле держался на ногах – пришлось облокотиться на дерево, на которое и налетел. Ворон разозлился на него? Из-за того, что он встречался с Катариной?              – Может быть, вы хотите о чём-то спросить меня? – обратился к нему Рокэ, когда они вошли в дом.       На языке вертелся один вопрос: что на самом деле случилось с Джастином Приддом? Но Дикон не мог задать его. Он обещал, что никому не расскажет о встрече с королевой. И должен молчать, даже если Ворон явно сам догадался – или кто-то донёс ему.       Ричард вспомнил, как в первые дни в этом особняке боялся, что за ним следят люди Алвы. Почему он совсем забыл об этом? Станет ли Ворон отпускать куда-либо герцога Окделла без слежки? Нельзя быть таким беспечным и глупым! Нужно вести себя очень осторожно, иначе королева и кансилльер могут пострадать.       – Нет, монсеньор, – соврал Ричард. – У меня нет вопросов.       Рокэ пристально смотрел на него. Он знал, что оруженосец лжёт, но снова ничего не сказал.       – В таком случае, идите отдыхать, юноша.              ***       Реджинальд был на него обижен. Обычно сдержанный и добродушный, кузен не постеснялся высказать Ричарду всё, что накопилось в его душе.       – Ты даже представить не можешь, что мне пришлось вынести! Эр Август был просто вне себя, когда я в очередной раз принёс твою записку с отказом встретиться. Сам же просил, а потом... Хорошо, хоть в последний раз согласился, а то не знаю даже, что было бы со мной. А письма в Надор? Я понимаю, на службе у Алвы нелегко, у тебя много обязанностей, да и столичная жизнь тебя захватила. Но ты ни единого письма до сих пор не прислал домой! Герцогиня Мирабелла просто в ярости.       Ричард слушал и не возражал. Наль прав во всём. Хоть и досадно, но оправдаться ему нечем. Он хотел было сказать, что матушка и сама могла бы написать, но та не станет посылать письма в дом Ворона, даже если Дикон погибнет.       После разговора с королевой его не покидало беспокойство. К счастью – и удивлению – Ворон и слова не сказал, когда оруженосец попросил освободить на один вечер. Даже кричать на сей раз не пришлось.       Реджинальда он нашёл выходящим из дома – хотел быстро передать через кузена новое послание кансилльеру с просьбой соблюдать бо́льшую осторожность и ни в коем случае впредь не присылать писем лично. Наль, обиженно пыхтя, забрал конверт, а потом заявил, что не отпустит Дикона, пока тот не объяснится.       Впрочем, кузен не давал и слова вставить.       – Дикон, – вздохнул Наль, – я не могу постоянно оправдываться за тебя. Я столько раз приходил к особняку Алвы и стоял там до тех пор, пока мне не передавали твой ответ. Это неприятно, знаешь ли. Ты ни разу даже не вышел ко мне лично.       – Я же не знал! – не выдержал Ричард. – Мне никто не говорил, что ты у ворот ждёшь. И ты мог войти внутрь!       Реджинальд вытаращил на него глаза.       – "Точно", – мелькнуло в голове. – "Не мог".       Дикон разозлился. Не на кузена – на себя. Он всё чаще забывал, где́ живёт. Ни один Человек Чести не захочет перейти порог особняка Ворона. Ричард Окделл слишком привык к этому месту, порой забывая, что это – дом врага. Он постоянно повторял, что ненавидит маршала, что помнит, кто убил его отца. Но спокойно ходил по коридорам, общался с обитателями этого места, ел, спал. И проводил почти всё время с Алвой. Кажется, Штанцлер был прав, говоря, что Ричард забыл о Чести.       – Я прошу тебя, – Реджинальд серьёзно посмотрел ему в глаза, – напиши письмо герцогине и Айрис. Твоя сестра порывалась сама написать тебе, но герцогиня запретила.       Очередная волна стыда, вины и раздражения накрыла его. Дикон не понимал, почему абсолютно всё делает не так, как должен. Совесть грызла его изнутри, но появляющаяся в ответ на неё злость не позволяла сесть за стол и написать. За что Ричард злится на матушку и Айрис? Почему ему так трудно было говорить с королевой и эром Августом, но при этом с каждым днём всё легче с Вороном?       – Я напишу, – с тяжёлым вздохом пообещал Дикон.       – Мы пойдём в "Острую шпору", – Наль, услышав, что хотел, и успокоившись, сменил тему. – Я познакомлю тебя, наконец-то, со всеми.       Выслушивать тираду было не очень приятно, но всё же Дик испытывал благодарность к кузену: Реджинальд высказал ему всю правду, но ни словом не упомянул о тех слухах. Даже взглядом не намекнул, что слышал. Возможно, обычно не очень-то проницательный Наль понимал, какой будет реакция Ричарда. Возможно, ему самому было неприятно о подобном говорить. А может быть, кузен просто не считал нужным эту ложь обсуждать.              Идти наблюдать за петушиными боями не очень-то хотелось. Тем более, там, как выяснилось, нет конюшен. И куда, спрашивается, Соро девать? Наль смущённо посоветовал привязать к забору. Чудесный совет! За такой совет Дик, пожалуй, не придушит родича, который не предупредил заранее.       В "Острой шпоре" оказалось шумно и очень жарко. Помещение представляло собой нечто вроде амфитеатра. На арене готовили к бою петухов: замеряли, взвешивали, рассаживали по корзинам. Вокруг были расставлены скамьи, занятые дворянами, а позади них толпились простолюдины. Это место явно было очень популярно в столице. Дикон поёжился. За время вынужденной изоляции в особняке Ворона он совсем отвык от больших скоплений людей. Вспомнился тот вечер в доме баронессы: выкрики гостей, удушающий сладкий аромат, обезумевшее лицо Килеана и гордая Марианна, которую поставили на кон в подлой игре. Образ женщины, стоявшей с прямой спиной среди толпы гостей, сменился её же образом на шёлковых простынях. Дик почувствовал приятные тепло и смущение.       Наль провёл его к скамье, где их ждало несколько сверстников, и представил своих знакомых.       Румяный Дитрих Ластерхавт сразу же спросил, которой из боевых пород отдаёт предпочтение герцог Окделл. Ричард замялся. Наль быстро сказал, что нет петухов лучше серых из Тарнау. Кареглазый Леон Дюгуа возразил, что тарнау лучше многих, но до красных из Вернегероде им далеко. Кузен принялся спорить.       На самом деле, Дикону не было никакого дела, красные ли петухи лучше или серые тарнау. Его мысли были далеко за пределами Олларии – в родном Надоре. Он знал, что должен написать письмо родным. Он пообещал это Налю. Но что им писать? Ричард не хотел рассказывать матери и сёстрам правду: о том, что он живёт под крышей врага и ни в чём не нуждается; что ходит вместе с эром на приёмы; что посещал дом известной куртизанки, часами сидит в кабинете маршала, а по вечерам распивает с ним "Чёрную кровь", иногда слушая, как Алва перебирает струны гитары; что у него теперь великолепный мориск, кошель, полный денег и практически нет свободного времени; что он ежедневно упражняется в фехтовании с тем, кто пронзил шпагой его отца, и стал гораздо сильнее; что он порой общается со слугами в доме Ворона; что о нём по столице гуляют омерзительные слухи... Знала ли обо всём этом герцогиня Мирабелла? Ричард надеялся, что нет.       Он может написать, как ему здесь плохо, как он ненавидит Ворона и каждый день просыпается с желанием отомстить, но будет ли это правдой? Дикон уже не мог уверенно ответить на подобный вопрос даже самому себе. Ненавидеть просто, когда знаешь лишь имя врага – но вот, когда видишь его каждый день, общаешься с ним… Представилось холодное, полное презрения лицо матери. То, как она отворачивается от него и говорит, что Ричард ей отныне не сын.       Образ был таким живым, что по телу прошла дрожь. В сердце вспыхнула обида. Дик не хотел покидать Надор, он молился, чтобы его не отправляли в Лаик. Однако матушка холодно напомнила про долг, дядя вывез далеко за пределы дома – а затем развернулся и уехал. Ричард хотел стать оруженосцем истинного Человека Чести, но в день святого Фабиана никто, кроме Ворона, не назвал его имени. Почему же теперь его обвиняют? Он не желал ничего из того, что случилось!       Юноша выдохнул. Нельзя винить других. Он ведёт себя, будто неразумный ребёнок, что не понимает, как устроена жизнь. Как Айрис...       Вспомнив сестру, Дик вновь разозлился. Почему – не знал. Кажется, он сходит с ума... Может ли человек вообще столько злиться, даже не понимая, на что именно?       – Ричард, – Леон оторвался от громкого спора с Налем и обратился к нему, – не делайте глупости, не ставьте на серого. И уж тем более на чёрного или синего. Бойцовый петух может быть только красным! Красный разделает всех!       – Кроме серого, – стоял на своём Наль.       – Надо смотреть не на цвет, а на самого петуха, – рассудительно заметил Дитрих. – Вы б ещё сказали, что герцог Алва всех побеждает, потому что брюнет.       Закатные твари, мало было ему упоминаний этого имени в беседах с кансилльером, королевой и в собственных мыслях, так ещё и в обсуждении, какой петух лучше, без Рокэ Алвы не обошлись! Скоро Ричард начнёт просыпаться в холодном поту с именем маршала на устах.       Сначала на арену вывели совсем молодых петушков. Их драки выходили очень короткими – минут по десять. Ставок на них почти никто не делал. Взъерошенных после боя петухов убирали и выпускали новых. Так продолжалось три боя подряд. На четвёртом Наль, слегка толкнув локтем, шепнул:       – Теперь гляди в оба. Четвёртый бой первый из главных.       На арену выпустили из корзин двух крупных петухов: серого и чёрного. Бойцы смотрели друг на друга и были готовы сию же секунду броситься и разорвать в клочья своего врага. Их гребни прямо-таки пылали, шпоры – длинные и острые – были загнуты вниз. Дитрих объявил, что хороши оба. Ричард вытащил несколько таллов и даже не обратил внимания, на какого именно петуха поставил.       – Откуда, у тебя столько денег? – шёпотом спросил кузен, вытаращившись на кошелёк, который когда-то бросил ему Ворон.       Дикон отмахнулся, ничего не ответив. Он не желал снова оправдываться. Есть у него деньги – и всё на этом. Разве не обязанность эра обеспечивать своего оруженосца?       Серый петух, с гордо поднятой головой, первым сделал шаг вперёд. Его грудь расправилась, и он издал громкий крик, который эхом разнёсся по амфитеатру. Чёрный ответил, не уступая в мощи, его голос звучал как грозовой раскат, а взгляд, обращённый на врага, был полон насмешливого высокомерия.       Противники столкнулись грудью, полетели перья. Толпа кричала, подбадривая того, на кого поставила, но петухи не обращали никакого внимания на выкрики двуногих и бескрылых. Для каждого из них существовал только враг, которого необходимо было повергнуть.       Внезапно серый тарнау бросился вперёд, его острые когти опасно сверкнули. Он попытался нанести удар, но чёрный, ловко увернувшись, клюнул его прямо в грудь, заставив серого отступить на шаг. Не желая сдаваться, тарнау вновь атаковал, на этот раз целясь в голову противника. Но чёрный, как тень, уклонился и, воспользовавшись моментом, вонзил свои когти в серый бок.       Тарнау издал гневный крик, но не упал, а, напротив, развернулся и с новой силой бросился в атаку.       Ричард, затаив дыхание, следил за боем и не сразу понял, что кузен что-то говорит ему, толкая в бок.       – Дикон, идём отсюда!       – Что?       – Идём! Идём скорее!       – Зачем? – Ричард не хотел уходить, не узнав, чем закончится схватка.       Однако Наль не собирался спрашивать, чего хотел герцог Окделл. Проявив не замеченную до сей поры силу, он схватил Дика за локоть и буквально вытолкал к выходу.       – Да что такое? – разозлился Ричард.       – Там Эстебан Колиньяр!       – И что с того?       – Не нужно тебе с ним встречаться. Прошу, пойдём в другое место. Дитрих и Леон передадут выигрыш, если твой победит.       Эр Август предупреждал его избегать встреч с Эстебаном. Реджинальд всё правильно сделал. Вот только Дик совсем не был рад этому. Почему он должен убегать от "навозника"? Пусть сам убирается, если не хочет видеть Окделла!       – Пойдём в "Весенний цветок". Поедим, поговорим спокойно, можем выпить чего, – миролюбиво предложил Наль. – Незачем тебе пересекаться с "навозником".              ***       В уютном зале "Весеннего цветка" было тепло и тихо. Реджинальд усадил Ричарда и сразу заказал жареного мяса.       – "Чёрная кровь" есть? – грубо спросил Дикон трактирщика.       – Разумеется, – расплылся тот в улыбке.       – Несите бутылку и два бокала, – Ричард кинул в грузного мужчину талл.       – Как будет угодно монсеньору.       – Дикон… – глаза кузена полезли на лоб, – это же бешеные деньги! Тебе их прислали из Надора? Или... Только не говори, что берёшь у Ворона...       – У меня есть, чем заплатить, – отрезал Ричард, всем видом показывая, чтобы Наль заткнулся.       Хозяин, явно не собиравшийся вызывать недовольство такого гостя, быстро принёс вино и бокалы.       Привычным движением Дикон разлил вино и почти впихнул один из бокалов кузену.       – Пей, – тоном Рокэ Алвы приказал он и залпом осушил свой бокал, едва не поперхнувшись.       "Чёрная кровь" побежала по его жилам, согревая и успокаивая. Ричард прикрыл глаза и ровно задышал. Разрубленный Змей, ну откуда в нём столько злобы? Она клокотала в теле, желала разорвать кожу и сломать кости и скорее вырваться наружу, разрушая всё на своём пути. Почти причиняла боль...       Реджинальд молчал и со страхом смотрел на него, будто пытаясь понять, тот ли человек сидит перед ним или кто-то другой. Кто-то чужой. Ричард и сам уже не понимал.       Принесли мясо. Дик взял приборы и закинул кусок себе в рот. Еда была отменной, но он едва ли ощущал вкус.       – Разрубленный Змей! – вдруг выругался кузен. – Да он за тобой верхним чутьём ходит, не иначе.       Ричард обернулся и увидел ввалившихся в таверну Эстебана с приятелями.       – Уходим, – Наль было поднялся со стула, но Дик чуть слышно рыкнул:       – Сиди!       Он больше никуда не побежит. Если Эстебан сам ищет встречи, то Ричард не станет трусливо сбегать. А если тот просто решил провести время за мясом и вином, то и бежать не от чего.       – Давай хотя бы пересядем. Или просто местами поменяемся, может, он тебя не заметит.       – Я не буду ни убегать, ни прятаться от "навозника"! – решительно заявил Дикон и вновь налил себе вина.       – Смотрите-ка! – голос Эстебана прозвучал на всю таверну. – Уж не Окделл ли это?       – Закатные твари, он! – радостно подтвердил кто-то из приятелей.       Эстебан неторопливо подошёл к их с Налем столу. Его приятели не отставали. Их было семеро, и они явно хотели ссоры. Что ж...       – Приветствую, сударь! – губы "навозника" скривились в омерзительной усмешке. – Выходит, Ворон опять заскучал?       Эстебана подхватил один из приятелей:       – Ну, надо же ему и долг перед короной когда-то выполнять. Её величество была очень недовольна, когда Алва… – говоривший сделал мерзкую паузу, – учил жить Джастина Придда. Ну прямо-таки очень недовольна…       – Ещё бы, шпага маршала принадлежит королю и королеве, а не каким-то там оруженосцам! – захохотал Эстебан.       – Это смотря о какой шпаге речь. Если о той, что носят на боку, тогда да. А что до оружия, которое между ляжек…       Ричард откинулся на спинку стула и поднёс к губам бокал. "Чёрная кровь" медленно смешивалась с чёрной яростью. Дик был готов сейчас же взять нож и воткнуть в горло Колиньяра, но вместо этого он смаковал вино и слушал. Внимательно слушал.       – Вы оба не правы! Упомянутое оружие исправно служит нашим августейшим правителям, да пошлёт им Создатель побольше всяческого благоденствия.       – Сударь, – обратился к Ричарду, мерзко ухмыляясь, длинноносый парень в светло-коричневом, – когда мы сможем увидеть новую картину? Вы уже позируете?       – Вы должны выйти не хуже Джастина, – протянул ещё один, красавчик в лавандовом камзоле.       – Лучше, – отрезал Эстебан, – как-никак готовый Повелитель Скал, а бедный Джастин стал бы Повелителем Волн лет через двадцать, не раньше.       Допив вино, Ричард поставил бокал на стол и медленно поднялся.       – Дик, успокойся! – со страхом зачастил подскочивший кузен. – Ты неправильно понял, они не имели в виду ничего такого... Джастин – это Джастин, а ты – это ты.       Ричард, ничего не ответив, оттолкнул Реджинальда в сторону. Ярость в его теле торжествующе вопила. Она столько томилась, ждала выхода. Дикон был готов благодарить Эстебана за то, что помог ей высвободиться.       Он встал напротив Колиньяра и, не отводя от того глаз, медленно снял перчатку с левой руки, чтобы бросить в "навозника".       Со шлепком перчатка ударилась о морду и упала на пол. Ричард обвёл взглядом остальных, давая понять, что обращается ко всем.       – Через два часа. В Нохе.       – Ричард! – внезапно оказавшийся перед ним Наль схватил его за плечи и едва не встряхнул. – Их же семеро! Ты не можешь драться со всеми сразу... Это невозможно! Даже Ворон...       Дикон вновь оттолкнул кузена. На этот раз сильнее – Наль едва не упал, успев в последний момент за что-то уцепиться.       – Я готов драться как со всеми вместе, так и по очереди в том порядке, который вы установите. Надеюсь, вы придёте вовремя. Если, конечно, – губы Ричарда искривились, – не испугаетесь.       – Как вам будет угодно, сударь! – хищно оскалился Эстебан.