R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      "Навозники" покинули таверну сразу же, как только добились, чего хотели. Замечательно! Оставшееся время Ричард решил потратить на то, чтобы написать обещанные Налю письма.       Трактирщик услужливо принёс бумагу, чернила и перо, стараясь не смотреть в бешеные глаза Повелителя Скал. Реджинальд раздражающе жужжал над ухом, мешая сосредоточиться.       – Дикон, умоляю тебя, одумайся!       – Поздно, – отрезал Ричард, взяв перо. – Прошу тебя: заткнись и не мешай. Я хочу написать матушке.       – Я немедленно отправлюсь к кансилльеру!       – Как тебе угодно, но прошу всё же подождать немного, – голос Ричарда оставался спокойным и равнодушным. – Ему я тоже напишу. А теперь всё же заткнись, иначе я не знаю, что сделаю с тобой.       Наль возмущённо засопел, но умолк. Прекрасно.       Итак, сначала он напишет Штанцлеру, затем в Надор. Удивительно, но теперь нужные слова нашлись. Письмо кансилльеру вышло коротким: Ричард просил прощения за то, что подвёл и не оправдал надежд Людей Чести, а также о том, что будет крайне признателен, если эр Август не забудет о его семье. Закончив с этим, Дикон пихнул бумагу Налю.       Матери он писал долго. Ричард выложил всё, что с ним произошло. Рассказал и о том, почему решил дать клятву убийце отца – и что, несомненно, должен раскаиваться в этом, да как-то не особо выходит. И о том, что едва не был убит, но Ворон спас ему жизнь. О том, какие слухи о нём и его эре гуляют – и что именно эти слухи привели его к сегодняшнему решению. И, вероятнее всего, он умрёт, но постарается забрать с собой в Закат несколько "навозников". Его гибель вызовет, должно быть, множество неудобств, однако он надеется, Эйвон, а затем и Реджинальд станут достойными правителями Надора и будут хорошо заботиться о ней и сёстрах. И как ему стыдно, что не писал раньше – и горько, что не получил ни единого письма от неё.       "Несмотря ни на что, я остаюсь вашим сыном. Жаль, я не всегда мог это почувствовать. Надеюсь, вы не будете меня упрекать после моей смерти. Прощайте.       Ричард Окделл."       Ричард выдохнул, отложил перо и поднял голову, наткнувшись на полный страха взгляд Реджинальда.       – Так ты ещё не ушёл, – с безразличием заметил Дикон. – Тогда забери ещё и это письмо. Отправь в Надор, если я сегодня погибну.       Кузен взял протянутое письмо дрожащими руками.       – Ричард, это безумие, – обескровленными губами прошептал Наль.       – Мне жаль, что тебе вновь придётся вынести из-за меня неудобства, – Дик хлопнул кузена по плечу. – Прощай.              У самого забора Реджинальд догнал его.       – Подожди! – бледный и трясущийся, он решительно схватил Дика за локоть. – Я тебя не отпущу! Мы сейчас же пойдём в дом кансилльера.       – Реджинальд, если ты сейчас же не уберёшь руку, я заколю тебя.       Наль отшатнулся, будто Дикон и впрямь направил шпагу на него. Сжимавшиеся пальцы быстро отпустили его локоть. Ричард отвернулся и шагнул к Соро.       Мориск довольно фыркнул, увидев всадника. Дикон погладил гриву коня.       – С тобой мне тоже нужно попрощаться, так ведь? – спросил он. – Но в последний раз мы проедемся с ветерком.       Соро согласно заржал. Ричард вдруг вспомнил о надорском иноходце в конюшне Алвы.       – Наль, есть ещё просьба. Убедись, что Баловника вернут в Надор.       Кузен молча кивнул.       Дикон вскочил на Соро. Конь бросился вперёд.              ***       Ноха приветствовала холодной сыростью, мёртвой тишиной и тяжёлыми каплями воды, повисшими на прутьях ржавой решётки. Каменные стены мрачно ожидали скорой бойни и будто были готовы сами обрушиться на головы юнцов, посмевших потревожить их покой. Ричард не знал, почему вообще выбрал это место, но тут никто не помешает. Уже было довольно поздно, но не настолько, чтобы не видеть противника. Порой его тренировки с эром продолжались и в большей темноте.       Калитка оказалась открыта, и Дикон вошёл. Его ждали. Все семеро. Хорошо – нет, замечательно! Он даст бой и постарается убить как можно больше прежде, чем сам погибнет. Как же легко стало сейчас дышать! Нужно было раньше нарваться на Колиньяра. Тогда бы он не бросался на тех, кто не заслуживал его злобы.       Перед глазами вдруг возникло печальное лицо Катарины Ариго. Должно быть, королева огорчится, когда узнает, что сын Эгмонта погиб. А ведь он только согласился быть ей другом...       – А мы уж думали, вы не придёте, – ухмыльнулся Эстебан.       – Приходить раньше столь же неприлично, как и опаздывать, – очень вовремя вспомнилась удачная фраза Рокэ.       "Навозник" явно хотел добавить что-то ещё острое, но Ричард уже обнажил шпагу.       – В какой очерёдности вы решили драться? Или, всё-таки, сразу все вместе?       Колиньяр вышел вперёд. Дикон удовлетворённо усмехнулся и бросился в атаку. Он совершал один выпад за другим. Первый – нацеленный в грудь – Эстебан с лёгкостью отбил. А вот уворачиваться от остальных "навознику" было уже сложнее.       Наставления Ворона Дик запомнил очень хорошо. Колиньяр умело управлялся со шпагой, но ему не хватало лёгкости в движениях, а ещё он был предсказуем в своей подлости. Какие бы уловки "навозник" не пытался применить, Дикон слишком быстро их угадывал.       – "Сзади!" – пронеслось в голове.       Ричард развернулся и увидел двух присоединившихся к дуэли приятелей Эстебана. Он с силой ударил по руке одного из них, замахнувшегося на него сверху. Бедолага вскрикнул от боли и неожиданности и выронил шпагу. Со вторым пришлось повозиться, но несколькими выпадами он повалил нападавшего на землю. Колиньяр не упустил шанса воспользоваться тем, что Дик отвлёкся, и напал со спины. Ричард обернулся и ударил "навозника" ногой в грудь. Тот отшатнулся, но не упал. Дику, впрочем, хватило небольшой заминки, чтобы вновь броситься в атаку. Со всей скопившейся яростью он наносил удары по "навознику".       Эстебан явно не ждал подобного. В Лаик он был куда сильнее Ричарда Окделла. Только вот пока его эр играл в карты на женщин, Рокэ Алва со всем усердием истязал своего оруженосца тренировками. Никогда Дик не думал, что будет так рад, что именно Ворон стал его эром! Что ж, перед смертью можно простить себе подобную мысль.       Колиньяр воинственно и смешно завопил и попытался ударить остриём в грудь, но Дикон заблокировал его, отбил шпагу от себя, а затем нанёс свой удар.       Эстебан завопил, хватаясь за правое плечо. Ричард смог ранить его, но рана не была смертельной.       – "Обернись!" – вновь раздался чей-то голос в голове.       Все остальные "навозники" вступили в бой.       Четыре шпаги были направлены на герцога Окделла, но почему-то приятели Эстебана не нападали. Они смотрели на Повелителя Скал и не знали, как им поступить.       – "Ха! Да вы испугались!" – Дикон криво улыбнулся и приготовился нападать.       За его спиной раздалось громкое ржание и конский топот. На лицах "навозников" мелькнуло облегчение. Ричард посмотрел через плечо – и едва не взвыл от досады.       – Роскошно, – синие глаза Рокэ Алвы полыхали. – Ричард, позвольте узнать, что здесь происходит?       Закатные твари, почему Ворон здесь? Почему явился именно сейчас?       – Дуэль, – ответил Дик, предчувствуя скорое наказание.       Даже в сгустившейся темноте он видел, что Ворон вне себя.       – И почему же эти достойные дворяне решили драться с вами? – ровным тоном спросил Алва.       – Монсеньор, – встрял один из тех четверых, – это он нас вызвал!       – Да... – протянул маршал. – А вы, Ричард, смотрю, повышаете ставки. Сначала было пять, теперь семь?       – Тогда было трое, – ответил Дикон. – Ещё два подошли позже.       – Верно, – кивнул Алва. – Так что же такого произошло, что вы были столь жестоки?       Ричард огляделся. Трое "навозников", включая Эстебана, лежали на земле, держась за раны. Другие четверо смотрели на него с ужасом и недоумением.       – Впрочем, не отвечайте, я с вами разберусь позже, – Ворон отвёл взгляд от оруженосца и обратил его на остальных. – Как Первый маршал Талига я приказываю вам немедленно опустить оружие и разойтись.       "Навозники", не медля ни секунды, послушно убрали шпаги.       – Окделл, к вам это тоже относится! – прикрикнул маршал.       Дик с сожалением стряхнул с лезвия кровь и повесил оружие сбоку.       – Где ваш конь?       Разве Алва не должен был увидеть Соро, когда прискакал сюда?       – Я оставил его у входа, – удивлённо ответил Дикон.       – Так идите к своему коню! Мы возвращаемся домой.       Глубоко дыша, чтобы справиться с раздражением, Ричард пошагал к выходу. Разрубленный Змей, а он так радовался, что может, наконец, выпустить скопившуюся злость! Зачем Леворукий привёл сюда Ворона?       – "Обернись!" – прозвучал испуганный крик в голове.       Обезумевший от своего поражения Эстебан вдруг вскочил на ноги и бросился на Дикона, сжимая раненой рукой клинок.       Ричард быстро выхватил шпагу и ударил нападавшего по руке. Эстебан выронил оружие. Дик толкнул его ногой на землю. Раздался выстрел.       Дикон обернулся на маршала. Тот держал левой рукой поднятый вверх пистолет и мрачно смотрел на перепуганных юнцов.       – Кажется, я приказал немедленно убрать оружие. Господин Колиньяр, я напишу графу Людвигу и порекомендую отправить вас домой.       Ричард убрал шпагу и бросил взгляд на Эстебана. Побледневший от потери крови, с лихорадочно блестящими глазами, он больше не вызывал ни гнева, ни желания убивать. Но жажда крови осталась…       – Я вас всех более не задерживаю. Засвидетельствуйте моё почтение графу Килеану-ур-Ломбаху. Ричард, – Рокэ вновь обратил свой взор на него, – мы уходим.              ***       – Идите за мной, – бросил ему Алва, едва они оказались в особняке.       Ричард с гордо поднятой головой следовал за маршалом, прожигая его спину взглядом. Ему хотелось прямо здесь развернуть Ворона лицом к себе и всадить в него шпагу, глядя прямо в глаза.       – "Это всё из-за тебя!"       Так и не утолённая ярость вспыхнула с новой силой, раздирая внутренности.       Он не знал, какое у эра сейчас выражение лица, но слуги, едва завидев их, поспешно кланялись и разбегались по сторонам.       Когда массивные двери кабинета с грохотом закрылись, Рокэ резко схватил Ричарда за плечи и, оттащив туда, где было светлее всего, окинул с головы до ног бешеным взглядом.       – Какие-нибудь раны есть?       – Нет... – выдавил ошеломлённый Дик.       Сжимавшие его руки пропали. Алва отошёл назад, не сводя с него метавших молнии глаз.       – Ричард, вы решили, что лучший способ отомстить мне за смерть отца, умереть самому? – вкрадчиво поинтересовался Ворон.       – Нет. – Дик не сдерживал раздражения в голосе.       – Тогда в чём дело? Не успел я вытащить вас из лап смерти, как вы вновь добровольно бежите ей навстречу?       – Я не просил спасать меня!       Ричард никогда не просил о спасении! Ни сегодня, ни при нападении разбойников. И в день святого Фабиана тоже не просил!       – Нет, это сделал ваш кузен. Весьма достойный молодой человек, хочу отметить.       Так это Реджинальд сказал Ворону?! Какая подлость!..       – Он примчался к воротам моего дома и голосил так, что его едва не пристрелила стража. Очень смелый человек. И, в отличие от вас, разумный. Не забудьте поблагодарить его потом.       Да Ричард скорее Леворукого поблагодарит!       – Вы лишили меня возможности...       – Умереть? – перебил Ворон.       – Отстоять свою честь! – воскликнул Дик.       – То есть, вы решили умереть, отстаивая свою честь?       – Я побеждал!       – Именно такие мысли и приводят к смерти.       – Я не трус!       – Нет, не трус. Вы – идиот! – кэналлиец также перестал сдерживаться. Последние слова уже выкрикивал, что не было для него характерно.       – Да что вы понимаете? – завопил Ричард. – Они говорили...       – Я понимаю гораздо больше вашего! Они сказали вам, что вы мой любовник, и этого стало достаточно, чтобы решить отказаться от своей жизни. Или убить семерых дворян и попасть в Багерлее! Может, вы решили, что ваш обожаемый кансилльер вступится за вас? Меня удивляет ваша способность не видеть истины. Никто и никогда даже пальцем не пошевелит, чтобы вас спасти! Вас бросят на растерзание так же, как вашего отца, память о котором теперь используют, когда выгодно.       – Не смейте! – Ричард почти задыхался. – Не смейте говорить о моём отце! Вы убили его!       – "А я убью тебя!" – внезапная мысль почти обожгла. Вот оно – решение всего!       Шпагу маршал отобрал ещё по дороге, а после отдал Пако – ну да ничего. Отцовский кинжал всё ещё при нём. Один точный удар – и всему конец. Либо Ворон прикончит его, но такой исход Дикона тоже устраивал.       – Я заколол его шпагой, – голос мерзавца вновь стал спокойным, – а убили его гораздо раньше. Те, кому он по собственной глупости верил.       Дальше слушать Ричард уже не собирался – и, совсем забыв о кинжале, бросился на Ворона с кулаками.       Тот схватил его за руку и, завернув её за спину, скрутил юношу. Дик отчаянно задёргался, чтобы вырваться из железной хватки. Это причиняло боль, но он был готов сломать себе руку.       – "Это ты во всём виноват!" – глупо было срывать злость на "навозниках". Лишь один человек заслуживал его ярости. Ворон убил отца, сделал из Дикона посмешище. И сколько жизней он ещё загубил? Ричард убьёт его! Он должен его убить!       Наконец, его отпустили — но только для того, чтобы повалить на пол и нависнуть сверху, прижимая раскинутые в разные стороны руки.       Дик зарычал и начал бить ногами. Тогда Алва сел прямо на него, полностью обездвижив.       – Начнёшь биться головой, мне придётся припечатать тебя к полу поцелуем, – по сверкающим синим глазам стало понятно, что это не шутка. – Я не отпущу, пока не успокоишься.       Дикон с ненавистью смотрел на Ворона. Долго смотрел… Затем обмяк, в полной мере ощутив тяжесть чужого тела. Вся злость куда-то ушла, разом забирая с собой и силы сопротивляться. Беспомощный и бесполезный – вот каков Ричард Окделл. Он не смог не то, что убить, – даже поранить – убийцу отца. Не смог заставить "навозников" навсегда заткнуться. Не смог отказаться, когда заклятый враг назвал его имя… Он ничего и никогда не мог сделать правильно. И ничего не мог понять.       В глазах защипало. Закатные твари, только не это! Дикон повернул голову на бок и до боли зажмурил глаза.       – Выплесни свою боль, не надо её сдерживать... – прошептал Рокэ.       Ричард замотал головой, но одна слезинка всё же предательски скатилась. Только одна. Юноша почувствовал, как кончики чужих пальцев стирают появившуюся дорожку. Через мгновение тяжесть ушла.       Маршал отпустил его, но Дикон продолжал лежать, пока его не поставили на ноги и не усадили в кресло у камина. Он часто наблюдал за тем, как Дейдри и Эдит играли с куклами: положили, поставили, посадили. Сейчас Ричард чувствовал себя такой же куклой – безжизненной и безвольной.       К его губам приставили бокал.       – Выпей.       Возмущённо дёрнувшись, Дик отобрал бокал из чужой руки, сделал большой глоток и поморщился. Он вспомнил это крепкое горьковатое вино.       – Рад видеть, что вы не совсем окаменели, юноша, – Алва усмехнулся. – Это "Дурная кровь". Её нужно пить, когда на душе совсем невесело.       Ричард сделал ещё один глоток. Поменьше.       – Покажите мне свои руки.       Не понимая, зачем, Ричард поставил бокал на стол и вытянул руки вперёд. Рокэ долго смотрел на них, не прикасаясь, и едва слышно вздохнул.       – Я перестарался, пытаясь сдержать ваш порыв. Прошу меня простить.       Дик опустил глаза и заметил, что на его запястьях остались красноватые следы чужих пальцев.       Алва отошёл к шкафу с противоположной стороны кабинета и, достав оттуда маленькую баночку, вернулся.       – Намажь. – Ричард взял протянутую мазь. – Она поможет синякам быстрее сойти.       Рокэ сел в кресло напротив и тоже налил себе крепкого вина. Ричард нанёс мазь на красноватые следы и вновь взял свой бокал.       – Вам рассказывали о том, как проходила наша с Эгмонтом Окделлом дуэль? – вопрос Ворона заставил вздрогнуть.       Дикон поднял глаза на маршала.       – Я знаю, что у отца была больная нога.       – Да, – Алва устало провёл рукой по глазам. – После поражения у Ренквахи Эгмонт Окделл был приговорён к публичному повешению на главной площади Олларии. Суд ещё не назначили, но приговор был вынесен заранее. Ваш отец знал об этом и готовился прибыть в столицу. Но поступило моё предложение дуэли.       Ричард слушал, сжимая ладонью бокал с вином. Значит, отца собирались казнить... Об этом ему никогда не рассказывали.       – И мы сошлись на линии.       Бокал разбился в его руке, оставив осколки в сжатой в кулак ладони. Дикон удивлённо посмотрел на сжатый кулак. По руке побежали дорожки красной крови, перемешанные с "Дурной".       – Ричард! – кэналлиец как-то незаметно оказался прямо перед ним. – Покажи.       – На линии? – переспросил юноша, вытаращившись на герцога.       Рокэ не ответил. Он аккуратно разжал кулак Ричарда. Из ладони торчало несколько окровавленных осколков. Алва снова отошёл к тому самому шкафу и принёс пузырёк с уже знакомой щипучей настойкой, перевязочные материалы и инструменты.       – Я постараюсь не причинить боли. Только не дёргайтесь.       Да к Леворукому боль! Сейчас Дикона волновало лишь одно:       – Вы сказали, что бились с отцом на линии?       – Потом, – отрезал Рокэ, принявшись убирать осколки из его руки.       Ричард не чувствовал боли. Сердце билось от волнения. Он сейчас же хотел узнать про линию! Но Алва продолжал молчать, медленно вытаскивая осколки из ладони, промывая рану водой и настойкой, обматывая кисть повязкой.       – Да, – закончив с его рукой, маршал устало вернулся в своё кресло. – Как я уже сказал, мы сошлись с вашим отцом на линии. Была проведена черта, мы стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки со шпагой. Был брошен платок, и в течении нескольких секунд поединок завершился. Неудачно для Эгмонта. Со мной был Диего Салина, а секундантом вашего отца стал Мишель Эпинэ. Секунданты по нашему настоянию не дрались.       Ричард судорожно дышал, пытаясь осмыслить услышанное. Ему говорили лишь о том, что отец хромал, и в обычном поединке, да ещё против Ворона, он был обречён – но на линии хромота не имеет значения… Никто не говорил, что у отца был шанс!  Мишель Эпинэ мёртв… Диего Салина… Маркиз с Марикьяры, отец Берто. Сказал ли Салина кому-нибудь правду? Марикьяра далеко, она сама по себе. Знала ли матушка? Знал ли эр Август? И говорит ли Ворон сейчас правду?       – Вы можете проверить сохранившиеся об этом событии записи. Либо написать Салине. Он вам ответит.       – Я не знал... – прошептал Ричард.       – Деталь, которую упустить не сложно и весьма удобно, – Рокэ усмехнулся своим мыслям.       Рокэ Алва убил Эгмонта Окделла в бесчестном поединке – эта истина казалась непреложной и заставляла Ричарда сохранять ненависть к своему эру, верить в его жестокость и подлость.       Герцог Окделл поднял восстание против узурпатора, но был вероломно разбит Вороном – Дикон не знал и даже не задумывался, что мятежника должны были судить и повесить на площади перед всеми. Однако поднявший восстание и понёсший поражение Эгмонт Окделл принял вызов Рокэ Алвы, сошёлся с ним на линии и погиб. Вместо позорной казни достойная смерть.       Дикон молчал и смотрел в глаза герцога. Нет, Алва не лгал. Да и зачем ему лгать?       – Значит, вы… – прохрипел юноша, – спасли отца от позорной казни...       – Только не нужно приписывать мне благородство, которое у меня отсутствует, – Рокэ закатил глаза наверх. – Я никого не спасал. Эгмонт Окделл совершил глупость, но не заслуживал фарса вместо суда и казни, предназначенной для разбойников, убийц и насильников.       Ричард ничего не ответил. Маршал мог говорить, что угодно, но суть не менялась: его отца могли повесить на глазах у всех, но он получил возможность честного поединка и достойную смерть. Вот только... Что же делать с открывшейся правдой? И значит ли это, что ему намеренно лгали?       Рокэ всучил ему новый бокал с "Дурной кровью".       – Что вы чувствуете, узнав новую правду?       – Я не знаю, – Дикон покачал головой.       – Думаю, вам ещё долго придётся носить в себе злость и боль. Их накопилось в вашем сердце в избытке, – синие глаза внимательно смотрели на него. – Надеюсь, однажды это пройдёт. А сейчас пейте.       Они допивали вино, каждый думая о своём.       – Я знаю, что у вас осталось много вопросов, – вдруг произнёс Рокэ. – Спрашивайте. Пусть эта ночь будет временем откровений.       Ричард задумался. У него действительно накопилось множество вопросов, задать которые хотелось уже давно. Но не пострадают ли другие?       – Я не стану расспрашивать, откуда вы узнали то или иное, – будто прочитав его мысли, пообещал Алва, – и не поставлю вас в неудобное положение. Наш разговор не выйдет за пределы этого кабинета. Спрашивайте, а я буду отвечать.       Почему-то Дикон поверил этому обещанию – а может, "Дурная кровь" развязала язык – и решился:       – Что на самом деле случилось с Джастином Приддом?       – Джастин Придд был моим порученцем, а ещё очень добрым, честным и наивным юношей, – синие глаза проникали в самую душу. – Наши отношения никогда не выходили за пределы его обязанностей. Правда, между нами возникла некоторая дружба, которая и породила слухи о неподобающей связи. Затем кто-то отправил Приддам ту картину. Я не знаю, связана ли она с гибелью юноши.       Дикон прикрыл глаза. Джастина Придда оболгали так же, как и его. Ещё одна правда, которую исказили, завернули в грязные домыслы и в таком виде преподнесли Ричарду. Прямо, как про отца.       Намеренно ли ему лгали мать, кансилльер, её величество – или они тоже не знали?  Юноша вздохнул. Он слишком устал, чтобы снова злиться, но завтра или через неделю злость вернётся. Рокэ прав: в нём слишком многое скопилось.       За окном начало светать. Какой странный выдался день... Он увиделся с кузеном, вызвал семерых на дуэль, написал полное обиды письмо матери, ранил троих, узнал правду об отце и Джастине Придде. А ещё опять повредил руку. Ричард посмотрел на правую кисть. Ладонь была плотно обмотана широкой полосой белой ткани. Он слегка пошевелил пальцами. Всё было в относительном порядке. Не как после укуса...       – Эр Рокэ, могу я задать ещё один вопрос?       – Спрашивай.       – Зачем вы сделали меня своим оруженосцем?       Герцог ответил не сразу, раздумывая, подбирая слова. Затем едва слышно вздохнул, провёл рукой по глазам и вновь посмотрел на Ричарда.       – Я не знаю, – признался он. – В тот день что-то почти заставило меня выйти вперёд и вынудить вас дать клятву.       – Вы не вынуждали меня, – заспорил Дикон. – Я мог отказаться.       – Уже вчерашний день вышел насыщенным, – Рокэ поставил опустевший бокал. – Вам, Ричард, необходимо выспаться. Вы достаточно натворили, чтобы спать как убитый. Кстати о вашем наказании. Вам запрещается покидать дом в одиночку и на долгое время. Будете кататься верхом вместе с Пако и читать книги в библиотеке. Если очень захотите, сможете навестить Кончиту на кухне. И так будет до тех пор, пока я не поверю, что вы стали достаточно благоразумны, чтобы не повторять глупостей, подобных сегодняшней.       Опустошённый произошедшими за один день и одну ночь событиями Дикон внезапно ожил и возмущённо глянул на эра.       – И даже не смейте возражать мне, – добавил Алва, приподняв бровь.