R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      – Ну надо же, господин! – чёрные глаза мальчишки сияли восторгом. – Драться одному против семерых, ранить троих!       – Нечему здесь восторгаться! –возмущённо прикрикнула Кончита. – Надо было только додуматься! Дуэль! Посреди ночи! Знали бы вы, как все переполошились, когда тот мальчик прибежал к воротам! Хорошо, соберано был дома!       Проснувшись где-то к обеду, Ричард не знал, чем себя занять. Рокэ уехал куда-то, а потому какой-либо работы не предвиделось. Выходить из особняка одному ему запретили, да и, если быть честным, не хотелось. Вчерашний день изрядно его вымотал. Ричард отправил короткую записку Реджинальду, в которой рассказал, что благополучно вернулся домой, благодаря его стараниям, и просил сжечь письма, что он вчера передал. Ещё пообещал обязательно угостить кузена, как только сможет с ним встретиться. Отсиживаться в своей комнате Дик более не собирался. Идти в библиотеку желания не возникло, как и бесцельно бродить по особняку. Ноги сами привели на кухню, где его встретили знакомые слуги во главе с разгневанной Кончитой. О вчерашней выходке Ричарда знали все – спасибо Налю!       – Я никогда не видела, чтобы соберано был так встревожен, – робко подала голос хорошенькая служанка с глазами цвета шадди. – Он буквально вылетел из дома...       – Коррина! – Кончита бросила предупреждающий взгляд, и девушка испуганно замолчала, потупив глаза.       – Вот и хорошо, что вам запретили покидать дом, – продолжила свою тираду кухарка, – хоть под присмотром будете!       Вообще-то герцог Окделл не должен терпеть подобное от прислуги, но Дик молчал и не спорил. Ему было немного стыдно за то, что заставил всех волноваться, а ещё приятна такая грубоватая забота.       – Да уж… – со вздохом покачала головой Кончита. – Соберано тоже по юности частенько попадал в передряги. Я уж и забыла, какого это, пока вы к нам не попали. И что же мальчишек так и тянет в опасности?       – Соберано выбрал оруженосца себе под стать, – хитро улыбнулась Мэри. – Не жить нам теперь спокойно.       Мальчишка-слуга тихо захихикал, всё с тем же восторгом смотря на Ричарда. Коррина тоже почти не сводила с него восхищённых глаз, заставляя юношу смущённо отворачиваться.       На кухне было, как всегда, очень тепло, а ещё пахло свежим хлебом, запечённой бараниной и тушёными овощами, которые собирались подавать к ужину. Ричард держал в руках кружку с каким-то необычным горячим напитком. Он пах сладкими специями и лесными ягодами, а на вкус оказался терпким и кисловатым. К напитку прилагалось печенье в форме цветов. Добрая Кончита явно вознамерилась кормить Дикона при любой возможности, по всей видимости, борясь с его худобой.       Есть одному не хотелось, поэтому юноша подвинул тарелку к Коррине, взглядом предлагая угощаться. Девушка очаровательно покраснела, но взяла одно печенье и поспешно отправила в рот.       – Дор Рикардо, – на кухню зашёл Хуан, – вас зовёт соберано. Он ждёт на фехтовальном дворе.       Ричард и забыл, что перед ужином у них вечерняя тренировка. Значит, Рокэ не стал отменять её из-за новой раны на его руке. Настроение резко улучшилось.       – Опять тренировка? – возмутилась Кончита. – Когда уже перестанут мучить мальчика? И так одни кожа да кости!       – Кончита! – строго прикрикнул Хуан.       – И не надо мне тут! – кухарку не пугал суровый – даже свирепый – облик домоправителя. – Посмотри на его руку только!       – Со мной всё хорошо, – попытался успокоить женщину Дикон. – Я сейчас приду.       Хуан кивнул и вышел. Дик поблагодарил Кончиту за угощение и тоже вышел, сдерживая улыбку от того, как женщина продолжает ругать герцога Алва.              ***       – Нет, юноша, – покачал головой эр, когда Ричард встал в боевую позицию, – шпагу держите в левой руке.       – Что? Почему? – не понял Дикон.       – Ваша правая рука снова пострадала, и лучше её не напрягать, – пояснил Алва. – Тем не менее, порой приходится вступать в бой даже с раненой рукой. В таких случаях следует не давать врагам форы и использовать левую.       – Драться на дуэли левой рукой бесчестно! – возмутился Ричард.       – Вы можете драться честно и погибнуть, – поднял бровь Рокэ, – а можете использовать все имеющиеся преимущества и победить. Выбор всегда остаётся за вами, юноша, но пусть этот выбор хотя бы имеется. Начинаем!       Разрубленный Змей! Да даже держа оружие в правой руке Дикон не смог ни разу победить Ворона. С левой же он будто вернулся в первые дни тренировок, когда выпускал шпагу при каждом неожиданном выпаде.       Рокэ не упустил возможности прокомментировать это.       Нет, господин Первый маршал точно издевается над своим оруженосцем! Кровь знакомо вскипела от злости и решимости. Неважно, в правой или левой руке держит шпагу Ричард, но насмехаться над собой он не позволит.       Вспомнив, с каким страхом вчера на него смотрели "навозники", юноша бросился в атаку. Дыхание перехватило от ярости и восторга. Удар! Удар! Удар! Каждый раз, когда Дикон ронял шпагу на землю или падал, решимость победить возрастала.              – На сегодня закончим, – Рокэ убрал шпагу и протянул руку Ричарду, помогая тому подняться. – Теперь мы будем чередовать правую и левую руки.       – Как скажите, монсеньор.       – Переоденьтесь и приходите в столовую. Думаю, слуги уже накрыли к ужину.              ***       Ричард всё это время ел в своей комнате. У него ни разу даже не возникло мысли, что он будет сидеть в столовой с Рокэ. Преломить хлеб с убийцей отца? Святой Алан, да никогда! Но отец погиб в честном поединке. Боль от его потери останется с ним навсегда, но Дикон больше не может цепляться за ненависть к маршалу.       Что теперь ему делать, юноша не понимал, но испытывал невероятное облегчение от того, что может больше не ненавидеть. Надо объяснить это матушке и эру Августу... Только вот Алва всё равно остаётся врагом Людей Чести. Возможно ли примирение сторон, что уже четыреста лет враждуют?       – Юноша, вы снова витаете в облаках, – отвлёк его Рокэ. – Неужели стряпня Кончиты вам не по вкусу?       Баранина с овощами была восхитительной. Мясо таяло во рту. У Ричарда никогда не повернулся бы язык сказать, что "стряпня Кончиты ему не по вкусу". Он поспешил заверить в этом эра.       – Какое облегчение! А то у старушки разбилось бы сердце. Она слишком сильно привязана к вам, чтобы вынести подобный удар.       Дик, смутившись, уткнулся глазами в тарелку.       – Мне пришлось несколько раз услышать, как она ругает меня за то, что я над вами издеваюсь.       – Всё не так! – Дикон испугался за кухарку. – Кончита очень добра...       – К вам, – веселился Алва. – А вот мне достаются её злые слова. Мол, всяческую совесть потерял, раз так бесчеловечно относится к бедному мальчику.       – Эр Рокэ!..       – Боюсь, рано или поздно она решит отравить мне еду, чтобы прекратить издевательства над вами. Ну или хотя бы подсыпет слабительное. Так что вам придётся отныне есть вместе со мной. Только так я смогу уберечь себя от посягательств с её стороны.       До Дикона дошло, что эр шутит над ним. Вспыхнув от возмущения, он заявил, что будет предупреждать кухарку, из какой тарелки ест и из какого бокала пьёт маршал. Алва расхохотался и ответил, что в таком случае будет есть из одной тарелки с оруженосцем.       Удивительно, насколько легко оказалось сидеть за одним столом с Рокэ. То ли Ричард окончательно привык к присутствию эра, то ли освобождение от оков ненависти позволило расслабиться.       Слуга принёс тот напиток, которым его угощала Кончита перед тренировкой. Рокэ отметил, что он приготовлен по старому кэналлийскому рецепту, и принялся рассказывать о жизни в своём родном крае.       Ричард будто воочию увидел яркое солнце Кэналлоа, шум моря, живописные плодоносные деревья, узкие улочки, красивых черноволосых женщин и мужчин, весёлые танцы и песни под гитару.        – Хотели бы увидеть своими глазами? – вдруг спросил Алва.       Дикон задумался. Хотел бы. Очень хотел бы! Но будет ли у него такая возможность?       – Пожалуй, стоит потом навестить родной замок и взять вас с собой. После пребывания в столице вдохнуть немного свободы полезно.       – Вы действительно так сделаете? – спросил Ричард.       – Да, – спокойно кивнул Рокэ. – Если вы, конечно, захотите этого.              ***       Через несколько дней особняк маршала посетил неожиданный гость. Приведя себя в порядок после тренировки, Ричард пришёл в столовую, где его ждал совместный завтрак с эром, – оказывается, тот не шутил насчёт того, что есть они будут теперь вместе, – и обнаружил сидящего за столом рядом с Рокэ Констанса Капуль-Гизайля.       – Герцог Окделл! – барон подскочил к нему и, схватив за руку, хорошенько тряханул. – Очень рад снова видеть вас.       – Я тоже, барон, – Ричард совсем не почувствовал радости, вспомнив бесконечные изливания Капуль-Гизайля о своих морискиллах.       – Барон, прошу, присаживайтесь, – подал голос маршал. – И приступим к трапезе. Мой оруженосец после тренировки явно голоден.       – Ох, разумеется, – медово улыбнулся Констанс.       Выдержка Рокэ вызывала восхищение. Он с улыбкой выслушивал поток болтовни барона о здоровье огромного количества знатных особ, погоде, новой породе морисских воробьёв, не забывая обмениваться любезностями с гостем. Ричарду же оставалось только благодарить эра за то, что тот перетягивал внимание на себя каждый раз, когда Капуль-Гизайль задумывал втянуть юношу в беседу.       На завтрак подали шадди, но сейчас, как никогда, хотелось выпить "Чёрной крови". Ещё лучше – "Дурной". Теперь Дик понимал, почему Алва ни дня не обходится без вина.       – Дорогой герцог, – ворковал барон, – вы не представляете, как я и моя супруга огорчены тем, что вы не спешите осчастливить наш дом.       – Увы, – Рокэ покачал головой. – Я веду себя совершенно непозволительно, однако у меня никак не представляется возможности стать вашим гостем.       – И всё же мы будем очень ждать, когда такая возможность у вас представится, – гость просто расплывался в улыбке. – Также моя супруга просила передать, что желает немедленно видеть вашего оруженосца. И она очень настаивала, чтобы вы позволили герцогу Окделлу посетить нас.       Ричард чуть не поперхнулся. Неужели Марианна правда хочет его видеть?       – Это я могу устроить, – любезно согласился маршал. – Если, конечно, он не возражает.       – Герцог Окделл, – барон с сияющими глазами уставился на Дика, – я очень прошу вас оказать нам с женой эту услугу.       – Дорогой барон, не торопите события, – не дал ответить ему Рокэ. – В настоящее время мой оруженосец наказан и не может покидать дом.       Дик с досадой стиснул зубы. Закатные твари, да о нём говорят так, будто ему десять!       – Наказан? – искренне удивился Констанс. – Что же такого сделал этот достойный молодой человек?       – То, что делают все достойные молодые люди. Сцепился на дуэли с не менее достойными молодыми людьми.       – Ох! – барон рассмеялся. – Вы об этой истории! Этот юноша очень смел.       – И я не хочу, чтобы от его смелости ещё кто-нибудь пострадал, – закатил глаза Алва. – Такими темпами в Олларии не останется ни одного оруженосца, кроме моего. Я прошу вас передать мои извинения баронессе.              Когда время завтрака закончилось, Ричард выдохнул с облегчением. Капуль-Гизайль откланялся, не смея больше отнимать время маршала и его оруженосца, и покинул дом.       – Приятный собеседник, не правда ли? – с усмешкой спросил Алва.       Дикона передёрнуло.       – Что ж, – протянул кэналлиец, – не хотелось бы после столь приятного утра отвлекаться на работу, но дела не ждут. Идёмте в кабинет, юноша.              ***       Следующим вечером Ричард всё же оказался у Капуль-Гизайлей. Они с Рокэ разбирали скопившиеся письма, когда в кабинет постучался слуга с посланием. Раскрыв конверт и пробежавшись глазами по строчкам, Ворон вздохнул.       – Если этой женщине что-то взбрело в голову, то сопротивляться ей просто невозможно. Юноша, – он внимательно посмотрел на Дика, – неужели вы смогли впечатлить баронессу настолько, что она осмелилась требовать у меня немедленно отпустить вас? Что же вы такого сделали?       – Монсеньор, я... я... – Ричард залился краской и не мог сказать что-нибудь членораздельное.       – Вы не будете против ещё раз осчастливить красотку? – любезным тоном поинтересовался Алва.       Против Дикон не был, но от стыда хотелось провалиться в Закат.       – В таком случае я не смею отказывать баронессе в её маленькой просьбе, – Алва сверкнул белыми зубами. – Можете идти. Но постарайтесь вернуться к утру.       Ричард вылетел из кабинета.              ***       Его вновь встретил барон, который тут же захватил герцога Окделла в плен своих рассказов о том, как успели подрасти его морискиллы. К счастью, на сей раз пытка продолжалась только до тех пор, пока они не оказались в вестибюле.       – Ричард! Ну наконец-то вы почтили наш дом своим присутствием! – Марианна очаровательно улыбалась ему, спускаясь по лестнице. На ней было пышное оранжевое платье, глубокое декольте украшала чайная роза, на руках и шее сверкали драгоценности.       Смущённо поцеловав протянутую ему руку, Ричард вручил баронессе корзину ярко-розовых петуний, которую перед уходом впихнул ему Хуан.       – Благодарю, – Марианна с улыбкой отдала корзину слуге.       – Дорогая, – встрял Констанс, – у герцога Окделла изумительный вкус и прекрасные манеры! Ты согласна?       – Не могу поспорить, – в чёрных глазах зажегся хитрый огонёк. – Дорогой, нужно обязательно угостить нашего гостя. Ричард, вы не желаете шадди или вина?       – Ох, дорогая, я желаю как можно скорее отправиться к птичкам, – покачал головой барон. – Герцог Окделл, вы не возражаете, что я вас оставлю? Я непременно хотел бы, чтобы вы посетили птичник со мной, но моя супруга не простит, если я заберу вас у неё.       Ричард был бы признателен барону, если бы тот немедленно убрался к своим птичкам, но ответил только то, что будет рад составить компанию баронессе.       – Прекрасно! – Капуль-Гизайль расплылся в улыбке. – Однако знайте, что я непременно покажу вам своих новых любимиц.              ***       – Мне даже не верится, что я была у тебя первой, – Марианна лежала сбоку, перекинув через него свою ножку. – Впрочем, тебя ещё многому нужно научить.       Увидев, как смутился Дикон, Марианна рассмеялась.       – Вы очаровательны в своей искренности. Не пытайтесь казаться тем, кем не являетесь, не стесняйтесь смущения, гнева, страсти. Оказавшись в столице, молодые люди часто надевают на себя ненужные маски.       Ричард поглаживал баронессу по ноге, пока она кормила его черешней, не позволяя брать ягоды самому. Неожиданно Марианна взяла его руку и слегка приподняла.       – Откуда у вас эти следы? Неужели попалась какая-то необычайно страстная особа? В таком случае мне следует бояться чужой ревности...       На левом и правом запястьях Дикона всё ещё синели следы от пальцев маршала. Вспомнив, как тот прижимал его к полу, сидя прямо на нём и сжимая руки, юноша ощутил дикий стыд.       – "Начнёшь биться головой, мне придётся припечатать тебя к полу поцелуем", – прозвучала в голове нелепая угроза.       – Это не то, о чём... Я не... Это из-за тренировок! – выпалил Ричард.       Марианна расхохоталась.       – Вот так тренировки!       – Давайте не будем об этом! – взмолился юноша, жалея, что эр успел прервать дуэль прежде, чем его закололи.       – Как скажите. Мы всегда можем найти более приятное занятие, – нежные губы накрыли его.              ***       Как и просил маршал, Дикон вернулся в особняк утром. После ночи в объятиях баронессы идти на фехтовальный двор совсем не было желания, а потому он обрадовался, когда его встретил Хуан и объявил, что соберано уехал во дворец.       – Что-то случилось? – удивлённо спросил Ричард.       Солнце совсем недавно вышло из-за горизонта. Герцог Алва обычно не спешил появляться перед их величествами. Да и Дикон уже привык, что маршал часто берёт его с собой. Может, решил навестить королеву? Но для свидания время не особо-то подходящее.       – Ночью явился королевский гонец, – ответил Хуан. – Началась война.              ***       В последние дни они появлялись в особняке всего дважды. Маршал, получивший полномочия Проэмперадора Варасты, метался между дворцом, тессорией и ближними военными лагерями. Ричард сопровождал его, не понимая, зачем он вообще нужен. Алва был окружён адъютантами, ординарцами и посыльными и в услугах оруженосца явно не нуждался. Ричард тенью ходил за маршалом, пытаясь разобраться в приготовлениях и военных планах, однако какой-либо пользы не приносил. Впрочем, жаловаться он не смел. Эгмонт Окделл в юности воевал за Талиг и дослужился до генерала, а теперь его сын может повторить этот путь! От восторга перехватывало дыхание, и Дик с трудом сохранял хладнокровие. Алва замечал настроение оруженосца и то хмурился, то снисходительно улыбался.       Слуги передавали ему послания от Реджинальда в те разы, когда Ричард появлялся в доме, но ему было некогда их даже читать. Да и желания тоже. Мысленно он уже находился в Варасте и бил бириссцев. Святой Алан, да почему маршал вообще медлит? Он мог хотя бы отправить Ричарда одного с каким-нибудь посланием, а потом уже прибыть сам, закончив со всеми делами. Впрочем, время пролетело довольно быстро.       За день до их отбытия пришло послание из Надора. Дикона будто молнией ударило, когда в кабинет вошёл слуга и протянул маршалу бумагу. Почему письмо из дома отдали Алве, а не Ричарду, было не ясно. Но это явно не предвещало ничего хорошего.       Рокэ без интереса пробежался по строчкам и отдал ему письмо. Ричард стал читать и похолодел. Эйвон писал о том, что герцогиня Окделл сильно заболела, хоть и не осознаёт всей серьёзности своего положения, и просил Первого маршала позволить его оруженосцу немедленно вернуться домой, чтобы иметь возможность проститься с матерью.       Дик посмотрел на герцога, закончив читать. Что если Алва и впрямь отправит его в Надор? Воображение в два счёта нарисовало унылую и безнадёжную картину. В то время, как все отправятся на юг, он будет вынужден прозябать на севере. Матушка станет смотреть на вернувшегося сына так, словно во всём виноват именно он, Эйвон вздыхать и жаловаться на здоровье, сёстры молчать, уткнувшись в свои вышивки, которыми, к слову, забиты все сундуки. Да и как это будет выглядеть? Герцог Окделл вместо того, чтобы отправиться в Варасту, спрячется за материнской юбкой, будто какой-то трус? Нет, нужно уговорить маршала отказать Эйвону в его просьбе. Сердце уколола вина. А если матушка в самом деле серьёзно болеет и может не дождаться сына?       – От ваших мыслей даже мне тяжело стало. Немедленно прекратите! – насмешливо воскликнул Рокэ.       – Прошу прощения, монсеньор, – смутился Ричард.       – Граф Ларак – отменно вежливый человек, я и слов-то таких не знаю, – усмехнулся кэналлиец. – Что вы скажете по поводу того, что написано?       – Я не хочу сейчас возвращаться в Надор! – решительно заявил Дик, отправляя совесть в Закат. – Я прошу вас отказать дяде в его просьбе.       – Разумеется, я отклоню его просьбу, – Алва откинулся на спинку стула. – Вы нужны мне в Варасте, и, хотя я сочувствую положению герцогини и желаю скорейшего выздоровления, отпустить вас никак не могу. Я спрашивал не о том. Какой вы находите манеру письма вашего дяди? Пожалуй, стоит попросить дать его несколько уроков так изъясняться.       Ричард облегчённо хмыкнул. Эйвон всегда отличался старомодной вежливостью. Отец смеялся, что в дядюшкиных эпистолах можно увязнуть, как в патоке.       В дверь вновь постучали.       – Войдите! – разрешил Алва.       – Господину оруженосцу передали послание, – вошедший слуга явно был не рад такому количеству писем за короткое время.       – Что на этот раз? – иронично поинтересовался маршал. – Юноша, читайте скорее! Возможно, граф Ларак написал, что вашей матушке стало лучше и вы можете с чистой совестью отправляться завтра в Варасту.       Письмо пришло не от дядюшки, а от кансилльера.              ***       Реджинальд ждал его у ворот особняка, чтобы проводить к эру Августу. Неподалёку стояла карета, но Ричард уже оседлал Соро. Он более не собирался скрываться от посторонних и стыдиться того, что является оруженосцем Первого маршала. Хватит уже герцогу Окделлу переживать, что о нём могут сказать или подумать!       – Дикон, – не зная, что сказать, промямлил кузен, оглядываясь на закрытую карету.       – Я поеду верхом, – твёрдо бросил Ричард. Соро согласно заржал.       Несчастный, нелепо жавшийся, Наль только кивнул, не посмев спорить. Соро рванул вперёд.       Зрелище, которое могли наблюдать жители Олларии, попадавшиеся по пути, представало забавным: восседая на великолепном мориске, Ричард Окделл, герцог Надора и оруженосец Первого маршала Талига, мчался по дорогам столицы, а следом за ним едва поспевала скромная закрытая карета и скакал на своей лошадке раскрасневшийся Реджинальд.       Ричард затормозил только у ворот особняка кансилльера. Спрыгнув на землю, он погладил Соро и оглянулся на подъехавших Наля и карету. Тёмные створки окошка раскрылись, показалось изумлённое и весьма раздосадованное лицо эра Августа. Дикон не сдержал нервного смешка. Так получается, Штанцлер всё это время ехал за ним. По всей видимости, разговор должен был состояться по дороге, но Ричард невольно разрушил планы кансилльера.       Эр Август вышел из кареты и, не говоря ни слова, направился в дом.       Наль слез со своей лошади и подошёл к нему. Дик отметил, что кузен облился какими-то духами. Запах, наверное, был приятным – да только Реджинальд явно перестарался.       – "Девушек решил завлечь?" – с усмешкой подумал Ричард.       – Я подожду тебя здесь, пока ты не поговоришь с господином Штанцлером, – неловко топтавшись, пообещал кузен.       Ну и пусть ждёт, раз так хочется!       Равнодушно кивнув, Дикон пошагал в дом, где его ждали.              ***       – Ричард, – маленькие глаза Штанцлера не скрывали недовольства, но голос оставался спокойным, – полагаю, Первый маршал уже получил письмо из Надора. Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты хочешь на войну и боишься прослыть трусом, однако твой отъезд необходим…       – Я завтра отправляюсь в Варасту, – решительно прервал его Дикон. – Эр Рокэ отказал графу Лараку.       Штанцлер замолчал и поражённо уставился на юношу, пытаясь осмыслить услышанное только что.       – Ричард Окделл! – голос кансилльера стал жёстким и суровым. – Ты должен немедленно попросить маршала отпустить тебя в Надор.       – Нет, – раньше подобное изменение в тоне эра Августа могло бы заставить Ричарда стушеваться, но сейчас он был твёрд и незыблем, как и полагается Повелителям Скал. – Я не стану отсиживаться в родовом замке, когда идёт война. Мой отец...       – Воевал, – голос Штанцлера вновь смягчился, – но как и с кем... Дик, я хочу, чтобы ты меня выслушал и постарался понять. Если кто-то узнает, о чём мы говорили, мне несдобровать. Я не знаю, почему бириссцы напали на Bapacту именно сейчас. Они были верными вассалами Раканов, но признать марагонца не захотели. Оллары выдавили бириссцев сначала в горы, потом за горы. Теперь они вернулись. То ли потому, что считают себя достаточно сильными, чтобы отомстить – к сожалению, отнюдь не тем, кто перед ними виноват, – то ли им приказали Раканы… Не знаю, смог бы я пойти на такое даже ради победы, но дело сделано, Вараста разорена. Мы будем дважды преступниками, если этим не воспользуемся. Ты понимаешь, что я тебе говорю?       – Не совсем, – Ричард нахмурился. – Вы хотите, чтобы мы проиграли войну?       – Оллары её уже проиграли, и только от нас зависит, проиграем ли её мы, талигойцы. Алва сам загнал себя в ловушку, он поклялся до зимы очистить Варасту, но это не под силу никому. Никому! По закону Проэмперадора, не исполнившего клятву, должны обезглавить, но до этого не дойдёт. Скорее всего, Алве позволят уехать в Кэналлоа. После этого Кэналлоа наверняка отложится от Талига и заключит союз с морисками, ну и Леворукий с ними! Кэналлийцы были, есть и будут чужаками, багряноземельцы им ближе, чем мы. Кэналлоа вошла в Золотую империю после того, как пресёкся род Борраска и Повелителями Ветров, к несчастью для страны, избрали их родичей Алва, в которых больше было от шадов, чем от Людей Чести… Талигойя без Кэналлоа проживёт, Дикон, а вот Оллары без Ворона – нет. Мы поднимем восстание и победим. На этот раз за нами пойдёт вся страна.       Ричард не мог осмыслить всё, что говорил ему кансилльер. Они проиграют войну? Рокэ Алва будет обезглавлен или сослан в Кэналлоа? Будет поднято восстание? Голова шла кругом, в сердце начала робко шевелиться заснувшая было злость.       Эр Август тем временем продолжал:       – Вараста давала треть нужного стране хлеба, теперь его придётся покупать, а купцы, когда видят, что где-то чего-то не хватает, поднимают цену. Чтобы накормить беженцев, от которых нет никакой пользы, придётся поднять налоги. Это возмутит крестьян и ремесленников. Люди не любят спасать других за счёт своих детей. Если же беженцев не кормить, они начнут грабить и убивать, в первую очередь тех, кто послабее. Результат один – страна проснётся и поймёт, кто виноват. Начнётся война, Дорака и Олларов сметут, и вот в этой войне Ричард Окделл должен стать одним из первых. Вот-вот придёт время Людей Чести. Наше время, Ричард! Теперь ты понял, почему тебе нужно вернуться? Будет глупо, если тебя случайно, не зная, кто перед ним, убьёт бириссец. Не станешь же ты кричать ему, что ты не враг, да и вряд ли эти варвары, при всём их мужестве и благородстве, знают Людей Чести по именам. Нет, Дикон, предоставь "навозникам" гоняться за "барсами" и отправляйся домой. Уверяю тебя, передышка будет недолгой. И дай мне слово до поры не влезать ни в какие авантюры, даже если тебе очень захочется. Ты себе такой роскоши позволить не можешь.       – Да это же измена! – воскликнул Ричард, обрывая поток слов Штанцлера. – Вы собираетесь разрушить и разорить страну?       – Ричард! – не сдерживая себя, закричал кансилльер. – Мы говорим о возвращении законного короля и возрождении Талигойи! Эта война должна быть проиграна, чтобы Оллары были сброшены. Ты забыл, за что бился твой отец?       – Отец бился честно! – сердце яростно стучало в груди. – Он не хотел уничтожить страну и….       – Эгмонт Окделл бился честно и смело. И погиб в бесчестной дуэли.       – Вы лжёте! – пожалуй, от гневного вопля Ричарда стены могли пойти трещинами. – Отец погиб на линии!       Штанцлер отпрянул, будто его ударили. Некогда добродушное лицо страшно исказилось.       – Сколько вы собирались скрывать от меня правду? Сколько лжи ещё осталось? Матушка действительно больна?       – Мальчишка! – маленькие глаза налились кровью. – Ты не знаешь, о чём говоришь! Кто тебе сказал про линию? Ворон? Ты поверил словам того, кто убил твоего отца, и обвиняешь друзей?       Ричард тяжело дышал. Он, не раздумывая, выпалил обвинения. На самом деле, он не хотел обвинять эра Августа во лжи, но сейчас осознал, что действительно так думал. Почему он верил словам Рокэ, а не тому, что годами рассказывали матушка и остальные? Ричард не знал, но именно такова была реальность.       После того разговора с эром он отправил письмо в Марикьяру. Ответа ещё не пришло, но Дикон не сомневался, что он будет именно таким, как говорил Алва.       – Ты облачился в вороньи перья и отрёкся от дела Людей Чести!       – Люди Чести отреклись от меня! – со злостью парировал Дикон.       Он не забыл дня святого Фабиана. Одинокий брошенный Ричард Окделл, жалостливые взгляды друзей, презрительные усмешки "навозников" и обратившийся к нему Рокэ Алва. Единственный обратившийся к нему.       – Из-за детской обиды ты отвернулся от тех, кто сражался вместе с твоим отцом? – в голосе кансилльера звучали разочарование и ужас. – Насколько же глубоко Ворон погрузил свои когти? Ричард, ты думаешь, ему есть какое-то дело до тебя? Ты – лишь его прихоть. Он избавится от тебя, как только ты перестанешь доставлять развлечение.       Бессмысленные и скучные слова отлетали от Дикона. За одно мгновение ему стало безразлично всё, что говорил кансилльер.       – Или, может, ты попал под его обаяние? Да, зло может быть весьма привлекательным, но не перестаёт быть от того злом. Ты обзавёлся мориском, вызвал парочку юнцов на дуэль и решил, что такой же, как Ворон? Так разочарую тебя – нет! Ты глупый мальчишка, возомнивший себя будущим Первым маршалом. Ричард Окделл...       Ричард Окделл отправляется на войну, а те, кто против... Что ж, их мнение не имеет значения. Рокэ Алва уже принял решение. Дикон тоже.       – Я помню, чего желают Люди Чести. И помню, из-за чего погиб отец. Но я не стану отсиживаться у камина, когда все идут воевать. И участвовать во лжи тоже не стану. Прощайте, господин Штанцлер.              ***       Соро нервно фырчал, медленно вышагивая. Ричард молча смотрел вперёд, не вслушиваясь, что говорит ему пристроившийся рядом на своей лошадке Реджинальд.       – Дикон, – голос кузена дрожал от тревоги, – о чём вы говорили со Штанцлером? Ты так вылетел из дома, что едва не сбил меня с ног.       Ричарду было жаль, что он едва не сбил родича. А ещё было жаль, что он наговорил столько эру Августу. Кричать, обвиняя того в измене и лжи, было явно лишним. Он злился из-за того, что услышал, но стоило ли вести себя подобным образом? Знал ли кансилльер о линии? Действительно ли он собирался предать страну или радел о Великой Талигойе? В голове смешалось множество противоречащих друг другу мыслей. Когда же Ричард Окделл сумеет разобраться в них? За что он должен сражаться на самом деле? Талиг или Талигойя? Святой Алан, ну почему нельзя просто примирить Людей Чести и Первого Маршала? Какая разница, как называть государство?       – Когда ты отправишься в Надор? – спросил Наль.       – Не знаю, – пожал плечами Дик, изображая безразличие. – Наверное, когда закончится моя служба.       – Подожди, – в глазах кузена читался зарождавшийся от осознания испуг. – Ты...       – Завтра я отправляюсь в Варасту со своим эром.       – Дикон, это безумие! Эр Август не говорил, что на этот раз Ворон попался?       – Говорил, – кивнул Ричард, оглаживая бок всё более нервничающего Соро. – И что? "Бой герцога Алва – мой бой..." – разве не такую клятву я давал?       – Ну... – протянул Реджинальд, – я даже...       – Закатные твари! – прикрикнул Дик. – Хватит мямлить! Говори, что думаешь.       – На самом деле, – Наль всё ещё выглядел напуганным, но говорил уже без прежнего волнения, – я не знаю, желает ли Ворон тебе добра, но он всё равно тебя спасал…       – Вот именно! – эта мысль больше не вызывала раздражения. – Значит, и я не стану отсиживаться как трус! Как вообще Эйвон и Штанцлер могли такое подумать? Окделлы не сбегают и не предают.       – Ты прав, – кузен выглядел совсем несчастным. – Нехорошо, когда Окделл должен Алве, но так уж вышло... Но всё-таки! Нам надо думать о Талигойе. Эр Август знает, что делает.       – Он не знает меня, – заявил Ричард.       А знает ли Дикон сам себя? Неожиданная мысль ошпарила его.       Соро, будто переняв внезапное волнение всадника, громко заржал и поднялся на дыбы, едва не задев копытами кобылу Реджинальда.       – Ричард! – завопил кузен.       – Тихо! Тихо! – восклицал Дик, пытаясь успокоить взбесившегося мориска.       Не тут-то было! В Соро будто вселилась закатная тварь. Конь метался из стороны в сторону, пытаясь сбросить наездника, вспотел, покрылся пеной и громко испуганно ржал. Ричард со всей силой заставил мориска встать спокойно. Конь послушался. Замер на несколько мгновений... И галопом помчался вперёд, не слушая больше криков юноши.              Люди разлетались в стороны, едва завидев мчащуюся прямо на них бешеную тень. Соро сбивал попадавшиеся на его пути прилавки торговцев; рассыпались фрукты и овощи, летели щепки и оборванные лепестки цветов из сбитых ящиков. Разносились крики ужаса и отборная ругань.       – Стой! Да стой же ты! – орал Дикон, пытаясь справиться с конём.       Тот не слушал и продолжал свой бег в никуда. Впереди маячила стена. Соро шёл прямо на неё, намереваясь, видимо, разбить голову и себе, и всаднику. Неведомым ему самому усилием, Дик развернул коня и умчался в другую сторону. Куда – он не знал.              ***       Закатное солнце озаряло кроваво-красным светом пустынное поле. Ричард, практически свалившись с неожиданно притихшего Соро, упал на траву и пытался отдышаться. Разрубленный Змей, да он такого страха никогда ещё не испытывал! Сердце бешено колотилось в груди, в горле саднило от недавних криков. Хотелось пить...       Присмиревший Соро подошёл к лежащему Дикону и, наклонившись, пристыженно фыркнул.       – Стыдно тебе? – огрызнулся юноша. – И правильно! Что такое в тебя вселилось?       Два больших чёрных глаза виновато смотрели на него.       – Ладно, – Ричард, поморщившись, поднялся. – Нужно возвращаться.       Где он оказался? Как найти дорогу до улицы Мимоз? И как вообще ему возвращаться? Дик с подозрением уставился на Соро.       – Ты же не собираешься снова взбеситься?       Соро, разумеется, ничего не ответил. Даже не фыркнул.       – Ну, придётся поверить тебе… – Ричард собирался уже взобраться на коня, как услышал знакомый голос.       – Неужели вам недостаточно приключений на сегодня, юноша? – герцог Алва верхом на Моро приближался к нему.       – Монсеньор? – Дик удивлённо захлопал глазами. – Откуда?       – О том, как вы гнались верхом на своём коне, будто спеша в Закат, гудит вся Оллария. Славы дуэлянта вам было мало? Решили заиметь ещё славу лихача? – голос эра был насмешлив, но в синих глазах можно было заметить тревогу.       – Я не знаю, как это случилось. Соро неожиданно...       – Расскажите по дороге домой, – перебил маршал. – Вам необходимо хорошо выспаться перед отбытием. Вот только на этого коня вы больше не сядете. Оставим его здесь, Пако потом заберёт.       – Тогда как же...       – Забирайтесь на Моро, – приказал Алва, протягивая руку в чёрной перчатке.       Препираться с эром было бессмысленно, и Ричард, стараясь сохранять невозмутимый вид, уселся за спину маршала.       – Как вы догадались, что я здесь?       – Я не догадался. Это место просто было пятым, которое я проверил, – не оборачиваясь ответил Рокэ.       ***       Ричард закрыл дверь своей комнаты и тяжело вздохнул. Завтра он отправляется на войну. Насыщенный событиями день, сытный ужин и тёплая ванна должны были обеспечить ему крепкий сон, однако спать не хотелось совершенно. Кансилльер сказал, что эта война – ловушка, призванная погубить Первого маршала. Значит, они точно проиграют? Дикон мысленно стукнул себя. С такими мыслями на войне делать нечего.       Внезапно пришло понимание – а ведь он может погибнуть. Нет, он не чувствовал страха. Вот только, что если Ричард действительно будет убит? В таком случае сегодняшний разговор с эром Августом станет последним. Дикон злился на Штанцлера, но прощаться вот так... А ещё были матушка и сёстры. Он так и не сдержал своего обещания Налю.       Ричард решительно подошёл к столу и, взяв бумагу, чернила и перо, принялся писать. Было трудно подобрать правильные слова – не то, что перед дуэлью. Но тогда он в каком-то диком яростном порыве выплёскивал на бумагу скопившиеся обиду и злость. Как глупо! Не такими должны быть, возможно, последние слова. Сейчас Ричард рассказывал, что с ним всё хорошо. Он отправляется на войну и просит прощения у матушки за то, что не может последовать её – или чьей-то ещё – воле, но искренне желает ей здоровья и благополучия. Письмо вышло довольно коротким, но Дик надеялся, что не обидит им герцогиню.       Потом написал Айрис, более подробно рассказав обо всех своих приключениях, обходя стороной разве что особо непристойные для девицы. Ричард описал свою первую встречу с королевой, умолчав о ещё одной, дуэль против семерых, а также поведал, какова жизнь в столице, памятуя, что сестре всегда хотелось вырваться в Олларию.       Когда он закончил с этим письмом, перед глазами вдруг возник образ её величества. Грустные голубые глаза, изящные руки, сжимающие ветку акации... Стоит ли написать Катарине? Дик покачал головой. Нет. Зачем ему писать королеве? Вряд ли она ждёт и желает получить от него послание. Да и это может навредить ей.       Оставалось ещё одно письмо. Ричард обмакнул перо в чернильницу и принялся писать эру Августу, прося прощения за свою резкость и злые слова в адрес самого кансилльера и других Людей Чести. Он говорил, что не забыл их чаяний и вовсе не отказывался от них, как подумалось Штанцлеру. Объяснил, как сумел, своё отношение к их затее с Надором и просил понять, что герцог Окделл просто не может поступить подобным образом, даже если это необходимо. Дик не стал затрагивать тему истинных причин войны и желания Августа их поражения. Принять его позицию Ричард никак не мог, но и спорить не хотелось. В конце концов, он так ничего и не понял. Знал только то, что хочет отправиться в Варасту и победить. Прощался он строчками о том, что желает, в том случае, если вернётся живым, примириться.       В дверь тихонько постучали.       – Войдите.       – Дор Рикардо, – в комнату вошёл мальчишка-слуга, – простите, что я... посреди ночи. Я не знал, спите вы или нет.       Мальчишка явно испытывал неловкость. Мальчишка, которого Ричард видел с первых дней своего пребывания. Мальчишка, чьего имени он до сих пор не знал...       – Как тебя зовут? – спросил Дик, слегка стыдясь, что не сделал этого раньше       – Пик, – удивлённо ответил слуга. – Пиколо.       – Значит, Пик, – задумчиво пробормотал Ричард. – Что-то случилось?       – Нет, – Пик, краснея, замотал головой. – Видите ли, мне очень неловко, но Коррина так уговаривала...       – Коррина? – удивлённо переспросил Дикон.       – Да, – на Пиколо было жалко смотреть, мальчишка мялся и не знал, куда провалиться от смущения. – Она просила передать... В общем, вот.       В протянутой ладони лежала какая-то странная сплетённая из разноцветных ниток ленточка.       – Что это? – Ричард взял и осмотрел диковинку, сплетённую из багровой, розовой, лавандово-голубой, золотой и чёрной нитей.       – Талисман, – пробормотал Пико. – Чтобы вас не оставляла удача на войне, и вы вернулись живым.       – Ох! Вот как… – Дикон был поражён и тронут. – Передай Коррине мои слова благодарности.       – Его нужно повязать на левое запястье, – поведал Пико.       – Понятно, – Ричард быстро повязал ленту и спрятал улыбку. Столь бесхитростный подарок был ему очень приятен.       – Мы все верим, что вы и соберано вернётесь. С победой, – сообщил Пиколо прежде, чем покинуть его комнату.