Глава 11. "Тройка мечей"
23 июля 2025 г., 19:00
Утро он встретил с проклятиями и клятвами, что больше никогда не станет пить. Голова раскалывалась от боли и раскаяния за вчерашние ночные возлияния, ноги едва ли слушались его, внутренности скручивало от любого упоминания еды, алкоголя, людей и каких-либо проявлений жизни.
Проснулся Дикон в палатке маршала. Монсеньор любезно отдал ему свою кровать – это было меньшим, что мог сделать Рокэ Алва, втянув Ричарда Окделла в ту смертельную дуэль. За столом полусидел-полулежал Эмиль Савиньяк. Юноша с некоторым удовлетворением обнаружил серовато-зелёный оттенок лица и полные сожаления глаза генерала, осознавая, что не только он сегодня будет распугивать или, того хуже, смешить своим видом солдат.
– Закатные твари пусть поберут тех, кто наливает "Чёрную кровь", – злобно и обиженно бурчал Эмиль.
– Создатель воздаст вам за подвиги ваши, мой друг, – с чувством произнёс до отвращения бодрый Бонифаций. – Этой ночью мы понесли поражение, но наш бой не окончен. Однажды мы вновь схлестнёмся с ними в этой схватке и непременно одержим верх.
– Пить с этими двумя ызаргами? – возмутился Савиньяк. – Да я лучше в одиночку выйду против всех бириссцев! Росио подобрал себе оруженосца страшней любой закатной твари. Где, кстати, он сам?
Ворона в палатке не оказалось. Не желая слушать возмущения и проклятия Эмиля, а также увещевания епископа, от которых хотелось сбежать к настоящим закатным тварям, Ричард вышел на воздух.
Послав яркое жаркое солнце в Закат и окунув голову в корыто с водой, что столь удобно стояло у палатки Проэмперадора, Дикон зашёл к себе, чтобы переодеться, взять всё необходимое и затем продолжить вместе со всей армией их шествие только Ворон знает, куда.
Что вчера происходило, Ричард помнил смутно – и лишь до седьмой бутылки. Судя по словам епископа и негодованию брата Арно, они с Рокэ одержали верх. Радоваться великой победе не позволяли головная боль, тошнота и омерзительная слабость во всём теле.
Сона встретила его со всем возможным терпением, однако Дикон заметил осуждение в чёрных глазах.
– Прошу не судить, не зная всех причин, – угрюмо пробормотал юноша. – Мне и без того плохо.
Умная мориска шагала медленно и осторожно, но тем не менее от каждого шага дурнота усиливалась: внутри что-то то поднималось, то резко опускалось. Да и голова угрожающе кружилась, а во рту оставался мерзкий кисловатый привкус – вода совсем не помогала от него избавиться. Боясь закрыть глаза и позорно свалиться с лошади, Ричард смотрел по сторонам.
Рокэ выглядел крайне рассеянно – значит, прошлая ночь проняла даже его.
Эмиль держался как мог достойно, однако тоже едва не падал со своего рыжего коня.
Из всех, кто вчера пил, хорошо выглядел только епископ. Похоже олларианцу никакие пьянки не вредили – аспид с блаженным видом трусил рядом с адуанами, а когда дневной переход был закончен, устроился у палатки, время от времени ныряя внутрь и выбираясь наружу весьма довольным жизнью.
Дикон бродил неподалёку от лагеря – так, чтобы никто не подумал, будто он решил дезертировать, и чтобы Алва не заметил его и не вспомнил, что у них тренировка.
К счастью, кажется, сегодня маршал забыл о существовании своего оруженосца. Вот пусть и не вспоминает...
Подавив вновь подкатившую к горлу тошноту, Ричард облюбовал ближайшее к нему дерево, сел на землю и, прислонившись к стволу, заснул под лёгкое дуновение ветра и стрекотание кузнечиков.
Ричард и Айрис сбежали из замка и наткнулись на огромную яблоню. В Надоре уже пришло время собирать ранние яблоки; ветви гнулись под тяжестью сочных плодов.
Девочка потянулась, желая сорвать себе яблоко, но то висело слишком высоко, а неудобное платье мешало. Посмеявшись от тщетных потуг сестры, Дикон ловко забрался на дерево и начал подниматься вверх.
Желанные яблоки не становились ближе. Несколько раз мальчик едва не сорвался вниз, рискуя разбиться. Ветка, за которую он уцепился, казалась прочной, но обломилась – то ли не выдержав его веса, то ли из-за того, что Дик был слишком неаккуратен.
С криком падая в пропасть, Ричард ухватился за первую попавшуюся ветку и лишь чудом удержался. Переводя дыхание и справляясь с возникшим страхом, он вновь принялся подниматься.
И вот, наконец, ему удалось захватить красивое белое яблоко.
– Лови! – крикнул он сестре и бросил.
– Ызарг поганый! Отправляйся в Закат! Я тебя убью, убью, убью! – завопила в ответ девчонка. – Чтоб ты сдох!
Не понимая, почему Айри злится, Дик обернулся и увидел вместо нескладной, но улыбающейся одиннадцатилетней девочки разъярённую высокую девушку в пышном платье.
Где его сестра? Почему вместо Айрис стоит эта закатная тварь? Дикон почувствовал, как в нём закипает чёрная ярость. Ветка, за которую он держался, обломилась.
Ричард Окделл полетел вниз.
– Монсеньор, дозвольте доложить. – Дикон вздрогнул от чужого голоса и разлепил глаза. Ему показалось, будто что-то соскользнуло с него.
Сумерки совсем сгустились, но различить сидящего неподалёку Ворона и подошедшего таможенника он вполне мог. Святой Алан, сколько же он спал? Головная боль поутихла, как и тошнота.
Разбудил его голос Клауса. Адуан, прибежавший вместе со своим жуткого вида псом, объявил Проэмперадору, что можно куда-то ехать.
– Сколько их? – спросил Рокэ, сверкая синими глазами.
– Как и думали, три лапы. Свеженькие, отожравшиеся.
С похмелья и спросонья Дикон не сразу сообразил, о каких лапах идёт речь. Затем вспомнились слова таможенников и Бонифация в их последний день в Тронко. Так они обнаружили три отряда бириссцев!
– А что наши? – с прохладным безразличием поинтересовался Алва.
– Дрыхнуть наладились. В рощице у ручья. Нашли место, жабу их соловей!
– Хорошо, – Рокэ ловко вскочил с земли и обратил внимание на проснувшегося оруженосца. – Идёмте, Ричард, нам предстоит прогулка под звёздами.
Ноги и спина затекли. Неуклюже поднимаясь, Дик ладонью зацепил что-то. Так это же плащ маршала.
– Благодарю, – кивнул Алва, забирая свой плащ из протянутой руки.
***
Когда они спустились в овраг, Ричард вдруг замер от внезапно охватившего его неясного страха. Тошнота вновь напомнила о себе.
Внизу уже ждали полностью готовые к походу кэналлийцы и адуаны, державшие в поводу лошадей. Лово тихонько взвизгнул и прижался к Клаусу. Пёс явно знал то, что Дику узнать ещё только предстояло.
Подавляя непонятную панику и вполне понятную тошноту, стараясь вслушиваться в мерный топот Соны, юноша вместе со всеми пробирался сначала оврагом, затем тёмной таинственной степью.
Появившаяся совсем недавно луна почти не давала света, зато впереди и по бокам вспыхивали и гасли голубоватые искры. Кони резво вышагивали по пропыленной земле, но будто топтались на месте. Здесь куда ни глянь: тёмное небо, тёмная степь. И хотя ночи не были такими жаркими, как дни, дышать отчего-то оказалось даже труднее…
Сердце Ричарда всё сильнее сжималось от предчувствия чего-то скверного и страшного. Краем уха он услышал разговор маршала и Клауса. Оказалось, Ворона заинтересовали истории о каких-то бакранах. Коннер объяснял, что обязанные своим именем горе Бакре, они живут нынче совсем в другом месте, потому что их прогнали бириссцы. Молятся бакраны Богу-Козлу и верят: однажды земля разверзнется, и вышедший из неё козёл непременно растопчет всех их врагов.
Рассказал Клаус и о том, что живут бакраны очень бедно и лишь благодаря возможности обменивать козлиную шерсть. И ещё мужчины у них меняют имя не меньше пяти раз за жизнь.
– А дамы? – поинтересовался Ворон.
– Да нет вроде. А вот с чего так повелось, не скажу.
– Что ж, мы это выясним. Клаус, долго ещё?
– Да почитай, приехали. Лучше б нам помолчать теперь.
Дорога пошла под уклон. Замаячила мохнатая чёрная стена, закрывающая звёзды. Слышалось журчание воды, в лицо дул слабый ветерок, доносящий, как показалось Ричарду, едва уловимый запах дыма. Ему захотелось развернуть Сону и умчаться в противоположную сторону.
Клаус остановил лошадь и еле слышно свистнул. Лово бесшумно ринулся вперёд и пропал.
Время остановилось, а запах дыма стал более отчётливым. Он вызывал сухую горечь во рту и не предвещал ничего хорошего.
Сона, тревожно фыркнув, переступила с ноги на ногу. Ричард рассеянно погладил её, чтобы успокоить.
Внизу раздалось пыхтенье – вернулся Лово, а вместе с ним Жан. Рокэ спрыгнул с коня, подавая пример остальным.
– Ричард, – маршал говорил очень тихо, – ваше дело – лошади. Оставайтесь с караульными и не вздумайте соваться вперёд. Позже я объясню, что к чему. И приглядите за Моро.
Рокэ скользнул в заросли и исчез. Следом за ним исчезли все.
Остались лишь ночь, холодная неизвестность и позвякивающие удилами армейские лошади, прекрасно знающие, когда надо молчать.
Ричард смотрел, практически не дыша и не моргая, в чёрно-синие заросли, скрывшие эра, и не замечал ничего, что происходило вокруг. Кажется, кто-то попытался потрепать Моро – и едва не поплатился за подобную наглость. Адуаны о чём-то перешёптывались.
Неожиданно послышался сухой недобрый треск.
– "Пальба", – понял Дикон.
Моро резко дёрнулся, позабыв о том, что привязан, рванул назад, фыркнул и принялся рыть копытами землю. Это оказалось заразным: стоявшие до того смирно кони заволновались, натягивая привязи.
Ричард погладил бок Соны, веля ей успокоиться. Мориска послушалась, хотя её тревога никуда не ушла. Умница.
Пальба не прекращалась. Ветер доносил теперь ещё крики и кислую пороховую вонь. Дик не имел ни малейшего представления о творящемся там, за стеной, но почему-то точно знал, что совсем скоро столкнётся с чем-то очень болезненным и страшным. Он вспомнил это чувство! В двенадцать лет Ричард, играя с Айрис в прятки, оказался в подземельях замка. И там с ним впервые заговорили камни... Они оплакивали чью-то смерть – и Дикон оплакивал вместе с ними, сам не понимая, почему. А потом в Надор пришло известие о гибели отца… Ричард знал, что произошло ещё до того, как матушка прочитала письмо и озвучила страшную новость.
Сейчас камни не говорили с ним – здесь вообще мало камней. Но что-то подсказывало: Ричарду вновь придётся оплакивать.
Догадка поразила, как гром: Оскар. Вот, о ком переживал Дикон!
– "Точно! Я же не видел его со вчерашнего дня. Он ушёл, нарушив приказ Алвы!" – пронеслось в голове.
Ночная попойка и последовавшее за ней похмелье заставили забыть об этом, но предчувствие осталось.
– "Святой Алан, ну почему я его не остановил?" – Ричарду хотелось разбить голову о ближайшую твёрдую поверхность.
Леденящий кровь ужас не позволял трезво соображать. Даже осознание того, что камни в самом деле говорили с ним – и не раз – не могло отвлечь.
Пытавшиеся утихомирить коней варастийцы загалдели:
– А Монсеньор совсем съехал. А ну как шальная пуля, и что? Что мы без него?
– Развылся! Ты не собака, Ворон – не покойник. Ничего с ним не станется, заговорённый он, за ним сам Леворукий приглядывает, не иначе. И вообще помолчал бы, слушать мешаешь.
– А чего слушать? И так всё ясно. Или мы их, или они нас.
– Ой, сейчас как вдарю! "Они нас"?! Думай, что говоришь, чучело.
Ричард хотел заорать, чтобы все заткнулись. "Монсеньор"? "Ворон"? А кроме Рокэ Алвы других людей нет? Кроме него никто пострадать не может? Вспыхнувшая злость на время заглушила тошнотворную панику.
К счастью, галдёж прекратился. Прекратилась и пальба. И доносившиеся из-за мохнатой стены крики оборвались. Стало тихо. Настолько тихо, что можно услышать чужое дыхание и собственное сердцебиение.
Сона вздохнула и положила голову Ричарду на плечо. Это было тяжело, но очень приятно. Тепло. Юноша слегка улыбнулся и погладил ладонью морду ласковой мориски.
Вдруг тенькнула какая-то проснувшаяся пичуга. Непроглядная ночная тьма начала сменяться прозрачной синевой. Заросли по-прежнему казались чёрными, но на краю степи уже предвещала восход стремительно набухавшая оранжевая полоса.
Прикрыв глаза и стараясь задушить возвращавшуюся тревогу, Ричард пытался думать о чём угодно, только не о том, что происходило за высоким, пахнущим чем-то пряным кустарником.
Убрав руку от Соны, он дотронулся пальцами до левого запястья. Дикон ещё ни разу не снимал подарок Коррины. Плетёная разноцветная лента весьма удобно расположилась на его руке, была точно по размеру, не сбивалась, не пережимала, не натирала. Ричард редко вспоминал, что она вообще существует, но сейчас незатейливый подарок хорошенькой служанки с глазами цвета шадди, помогал ему немного успокоиться.
Дик мысленно вернулся к последнему разговору с Пиком. Всё-таки хорошо, что он узнал имя мальчишки. Пиколо рассказал, что этот талисман приносит удачу и что все верят: они вернутся живыми с победой. Следом пошли воспоминания о Кончите, Мэри, тёплой кухне, робко берущей печенье Коррине. Когда он вернётся нужно обязательно лично поблагодарить служанку и подарить ей что-нибудь…
Непрошеное воспоминание о том, как Алва ехидно прокомментировал искреннюю заботу девушки, заставило поморщиться от раздражения.
– Юноша, – синие глаза были полны насмешки, – неужели вы покорили какую-то девицу? Сколько ещё сердец вы собираетесь разбить?
Ричард скрипнул зубами и снова погладил Сону. И чего он злится на варастийцев, если у самого то и дело в мыслях возникает образ Рокэ Алвы?
– Эй, – раздалось из чащи, – вы тут?
– Тут. Чего орёшь-то?
– А того ору, что господин маршал требуют коня и оруженосца.
Дикон судорожно выдохнул. Паника, которая всю ночь разрасталась в нём как колючий дикий кустарник, теперь была готова сломать кости, пробить кожу и выйти в этот мир, опутывая всё на своём пути.
– Побили этих, что ли?
– А то! Взяли, прости Создатель, тёпленькими, словно с бабы.
– А бабой Фенша наша оказалась?
– Она, родимая. Седуны токмо на неё нацелились, и тут мы… Сударь, – пришедший ловко отдал честь, но юноше отчего-то показалось, что над ним издеваются, – вы б поспешили, а то маршал и озлиться могут.
Ричард молча кивнул и отвязал Моро. Конь бросал на него то ли насмешливые, то ли обиженные взгляды, но без сопротивлений пошёл с ним сквозь усыпанные росой заросли.
Холодные капли неприятно били по лицу. Сона спокойно следовала за хозяином. Дикон сожалел, что вместо того, чтобы уткнуться в тёплый бок своей красавицы, должен тянуть повод маршальского ызарга.
Итак, бириссцы разбиты, Рокэ жив и здоров. А что с Оскаром? Закатные твари, как же Ричарду не хотелось идти вперёд!
Моро настороженно косил глазом, всем своим видом показывая, что ему тоже не нравится дорога, а при виде масляно блеснувшей лужи и вовсе встал, не желая делать больше ни шагу.
Дикон понял, в чём дело, когда опустил глаза и увидел неловко вывернутую ногу в странном сапоге без каблука, а следом и лежащего на земле седого человека с перерезанным горлом.
Тёмно-алая рана казалась вторым ртом. Дик уже видел смерть, но лужа загустевшей крови, ухмыляющаяся рана, чужое восковое лицо заставили застыть на месте – и почему-то казались очень знакомыми...
– "Это не Оскар", – зачем-то сказал сам себе Ричард, до боли в ладони сжимая повод.
Моро явно хотел вырваться и умчаться подальше от него – к своему хозяину. Дикон вцепился в повод так, что у коня оставался выбор: рвануть вперёд, потащив волоком оруженосца, или терпеливо ждать. Почему-то мориск выбрал второе, хотя и продолжал недовольно всхрапывать.
Ричард будто обмер, превратился в камень. Он тяжело дышал и пялился на чужой труп, пытаясь сбросить наваждение. Это не Оскар и не кто-либо, кого бы Дик успел узнать. Почему мёртвое лицо чужака казалось ему знакомым? Почему он едва сдерживает тошноту?
Сона подошла ближе и слегка толкнула его мордой, заставив ожить. Благодарно взглянув на мориску, Ричард пошёл дальше, зная, что там его ждёт нечто, что куда хуже...
Кусты кончились. Впереди лежала ложбинка – хорошая такая ложбинка у самого родника. Только вот вода в том роднике ещё долго будет пахнуть кровью…
Ричард рассеянно посмотрел на беспорядочно разбросанных мертвецов: их ноги лежали на берегу, а головы оказались в воде. Затем он поднял голову и отпустил повод. Моро тут же метнулся к своему хозяину.
Рокэ смотрел на Ричарда. В синих глазах не было ничего, кроме безразличного холода.
Позади него стояли сияющие от гордости кэналлийцы и таможенники. А ещё люди Феншо, которые от стыда и страха уткнулись глазами в залитую кровью землю.
Чуть поодаль с вызывающим, но вместе с тем абсолютно жалким видом стоял Оскар. Живой. Пока ещё живой.
Паника наконец-то дошла до своего предела. Подбежав к первым попавшимся кустам, Ричард исторгнул из себя всё, что в нём копилось с самой ночи, проведённой в уютной палатке Проэмперадора Варасты...
