R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Полвара, или "Пыльная гора", где обитали бакраны, оказалась местом малоприятным. Пыль, оправдывая такое название, при малейшем дуновении ветра тучами взмывала вверх, лезла в глаза и нос, скрипела на зубах – не помогали даже платки, которыми по велению Первого маршала они обмотали головы. Да и эта так называемая "гора" на деле представляла собой жёлто-серую мешанину из невысоких скал и долин с мутными речками.       Ричард не понимал, зачем Рокэ направился к бакранам. Каким образом козопасы, которые трусливо прятались от "барсов" и влачили жалкое существование среди пыли и грязи, могут быть полезны в их деле? Впрочем, разве он хоть когда-нибудь понимал мотивы своего эра?       Внезапно поднявшийся ветер взметнул очередной пыльный вихрь, окутавший кавалькаду с головы до ног. Откуда-то сверху донёсся гнусавый воющий звук.       – Насколько я понимаю, мы на месте. Действительно впечатляет.       Дик едва не вздрогнул, услышав голос маршала едва ли не впервые за прошедшие три дня.       После казни Оскара между ними будто встала стена – даже более незыблемая, чем в первые дни в особняке. И это было удивительным. Ричард не злился на Рокэ за вынесенный им приговор. Он и не ждал, что маршал простит генералу нарушение приказа. Однако стена стояла и не желала рушиться.       Алва не давал никаких поручений, не звал в свою палатку, не обращался с какими-нибудь комментариями. Тренировок тоже не было, но в нынешних условиях их и не могло быть. Остановки делали только на ночь, всё остальное время маршал без сомнений и жалости гнал всех к бакранам. Дик бы решил, что о его существовании забыли, но пристальные синие глаза не позволяли такой мысли родиться. Рокэ следил за ним в дороге, провожал взглядом, когда Ричард скрывался у себя. Будто ожидал, что оруженосец сбежит. Святой Алан, да куда он мог бы сбежать отсюда? Может, адуаны донесли о той выходке?       – Разве эти животные не прекрасны? – обращаясь непонятно, к кому, задумчиво спросил Рокэ.       Ричард поднял голову и разглядел сквозь пыльную пелену с десяток всадников, что замерли почти по самым краям скал. Они восседали на могучих козлах, казавшихся таким же порождением гор, как скалы и каменистые осыпи. Пожалуй, Алва прав – рогатые животные в самом деле обладали дикой горной красотой.       Маршал выехал вперёд и в знак приветствия поднял над головой сцепленные руки. Всадники в ответ очертили левой рукой круг.       – Нас ждут, – объяснил Клаус. – Заночуем в нижней деревне, скоро будем уже там, а завтра, жабу их соловей, поднимемся в главное село. Бакна обещал собрать всех старейшин, а он слово держит.       Рокэ кивнул и велел Моро шагать дальше. Коннер слегка затормозил своего коня, с подозрением огляделся и догнал Ворона.       – Монсеньор, – таможенник колебался, – если седуны прознают, что бакраны с нами спознались, их всех вырежут. Подчистую.       – Разве они этого не понимают? – равнодушно спросил Алва.       – Ещё бы не понимали!       – Но всё равно решились на встречу. А это хорошо.       Ричард едва не воскликнул. Хорошо?! А если козопасы решат выдать их бириссцам или перерезать ночью? Трусы готовы на всё, чтобы выжить, а раз бакраны позволили лишить себя дома и загнать в такую пылищу, то кто они, если не трусы?       – Юноша, – Алва внимательно посмотрел на него, – вам есть, что сказать?       Дикон растерянно моргнул и не нашёлся, что ответить.       – Я вас понял, – кивнул Ворон. – Людям, юноша, надо доверять. По крайней мере когда они ненавидят ваших врагов больше, чем вы сами.       И к чему это было сказано? Ричард со злостью уставился на спину маршала и поехал следом.              ***       У некоего подобия ворот стояли три фигуры: деревенский старейшина Лаква, его сын Илха и безобразная старуха – местная премудрая.       Когда Рокэ спрыгнул с Моро, старейшина вышел вперёд и что-то невнятно проговорил. Клаус объяснил, что их ожидают кров и пища, и обратился к встречающим их на странно звучащем языке, поблагодарив, видимо, за гостеприимство.       Старейшина знакомым уже движением описал круг, премудрая сдула пылинки с ладони и, повернувшись к ним спиной, пошагала вперёд. Лаква и его сын схватили Алву и Коннера за локти и повели за собой.       Дикон, ведя трёх лошадей на поводу, поплёлся следом. К счастью, Моро не выказывал какого-либо недовольства, хоть и косил глазом с явным неодобрением – и юноша разделял чувства маршальского коня.       Пожалуй, следовало догадаться, когда на подъезде показались торчащие из-за опоясывающей деревню стены высоченные шесты с козлиными черепами, что поселение бакранов ему совсем не понравится, но в тот момент он радовался, что долгий путь закончился. Рано радовался…       В пропылённом воздухе отчётливо различались запахи навоза и дыма, по территории деревни разносилось многозначительное блеянье. Стены в человеческий рост обводили хаблы – домишки с плоскими крышами, сложенные из булыжников и каменных плит. На верху стен за пришельцами наблюдали полуголые детишки, женщины в чёрных и цветастых юбках, бородатые мужчины в балахонах из некрашеной шерсти. Их взгляды вызывали брезгливость и стыд – пожалуй, большей нищеты и безысходности Дикон не видел ещё никогда. Даже стремительно сгущавшиеся южные сумерки не помогали скрыть то, в насколько жалких условиях обитали эти дикари.       Краем глаза Ричард заметил псов, похожих на Лово – громадные грязно-белые зверюги будто финальные штрихи завершали непривлекательную – даже ущербную – картину.       Хабла, к которой в конце концов подвели гостей, принадлежала самому старейшине и была больше и просторнее остальных жилищ – но не менее убогой. Между оградой и домом находилось нечто вроде хлева – и в дальнем его углу очумело кричала собравшаяся рожать коза, вокруг которой суетились две старухи.       Внутри оказалось немногим лучше – Ричард даже не сразу понял, что хлев они прошли. Четыре закопчённых столба подпирали крышу, откуда-то кричал ребёнок – будто подпевал козе – над тлеющими в углублении посередине углями что-то жарилось. Что-то весьма пахучее…       Крепкая тётка и несколько девочек-подростков колдовали у очага, а мужчины наспех строили подобие столов – из досок, грубо сколоченных козлов и кое-как выделанных кож.       Ричард, с неимоверным трудом скрывая оторопь и брезгливость, следил за тем, как на "столах" вырастает груда чего-то, что он никак не мог назвать едой. Глядя на набитые чем-то кишки с желудками и дурно пахнущие сырные головы, юноша вспомнил, как не столь давно извергался в кусты. А ещё появилось смутное подозрение, что это ещё не самое страшное.       Святой Алан, как же он был прав! Чаша с дымящейся кровью и глиняное блюдо с чьими-то укоризненно глядящими глазами внезапно появились среди прочих угощений.       Рокэ невозмутимо опустился на указанное ему место и велел оруженосцу встать сзади. Стараясь не дышать слишком глубоко, Дикон мысленно пообещал себе, что однажды поблагодарит эра за спасение.       Не желая лишний раз рисковать спокойствием желудка и разума, юноша принялся увлечённо разглядывать плоский каменный потолок – но всё равно будто воочию наблюдал за тем, как Проэмперадор Варасты недрогнувшей рукой отправляет в рот остекленевший ужас и запивает кровью. Гостеприимство, которое оказали козопасы было воистину незабываемым!       Когда притащили запечённое мясо – а вместе с ним ядовито-зелёную траву и похожий на дерюгу хлеб – Ричард случайно посмотрел на почерневшие, покрытые чем-то жирным руки женщины, подававшей кушанье, и решил вспомнить о пользе поста. Один-два дня без еды он выдержать вполне способен.       На его беду, Рокэ, по всей видимости, придерживался иного мнения. Не говоря ни слова, он отрезал крупный кусок мяса, положил на хлеб и пихнул оруженосцу. И принялся смотреть на него в упор до тех пор, пока юноша не пересилил себя и не надкусил. Мясо оказалось жирным и жёстким, но вполне съедобным.       К счастью, трапеза не затянулась – завтра предстоял трудный день, а потому гостеприимный хозяин отпустил их задолго до полуночи. Рокэ что-то доверительно сказал Лакве, после чего домочадцы куда-то поволокли козьи шкуры и туго набитые мешки. Ричард сообразил, что им не придётся спать в вонючей хабле и вновь мысленно поблагодарил маршала, проявившего свой стратегический талант и убедившего хозяина дома в том, что ему и его спутникам следует спать под открытым небом.       Перед ними предстали три женщины. Самая молоденькая из них – с вышитой лентой на голове, из-под которой падали густые тёмные волосы, и в чёрной юбке с красной каймой – молча глядела на Алву полными надежды и желания глазами.       Рокэ поймал этот взгляд, чему-то усмехнулся и поклонился бакранке, будто герцогине.       – Олли, баймун!       Девушка вздрогнула, в огромных глазах отразился свет очага. На гостей обрушился словесный водопад с трёх сторон. Алва, не обращая на это внимания, повернулся к недоумевающему Дикону:       – Юноша, отправляйтесь на крышу и ложитесь спать.       Затем вновь посмотрел на девушку и улыбнулся ей. Та просияла глазами и двинулась вглубь хаблы. Герцог пошёл следом.       – Нет, ну каков! – восхищённо присвистнул Коннер. – И как сам всё понял только?       – Что понял? – уточнил Ричард.       – Да обычай есть у них срамной... – Клаус почесал голову. – Девка-то эта вдова. И всё одно – девка, у бакранов, жабу их соловей, замуж отдают, когда десять сполняется, а жить молодуха с мужем начинает, когда старшая в доме дозволит. Только у этой незадача вышла – мужа седуны прикончили, когда он со стадом за Регалону ходил. Так она, уж простите, у Монсеньора ребёнка попросила. Поверье у них – если баба понесёт от чужака, которого больше не увидит, то вроде как ихний Бакра мужа её на побывку отпустил. Чтоб, стало быть, дело мужское до ума довести…       Ричард усмехнулся. Неудивительно, что его эр довольно быстро разобрался в подобном обычае. О похождениях Ворона Дикон уже успел наслушаться. Лучше бы только такие разговоры по Олларии и ходили. Тогда бы не пришлось вызывать семерых на дуэль...              ***       Бакна, оказавшийся худым невысоким стариком в платье из козьей шерсти и в кожаных сапогах без каблуков, приветствовал их. Довольно прилично изъясняясь на талиг, старейшина объявил, что счастлив узреть сына Ветра, принёсшего им надежду, а когда Рокэ в ответ понёс какую-то тарабарщину на бакранском, просиял и залопотал уже по-своему. Алва с улыбкой покачал головой и произнёс ещё несколько слов. И когда он только выучил местный язык? В дороге Ворон был на удивление молчалив. Неужели по ночам?       Бакран приложил обе руки к щекам, маршал повторил этот жест и спрыгнул с Моро. Дикон, почти одновременно с эром, слез со спины Соны. Следом за ними спешились таможенники и Илха.       – Юноша, позаботьтесь о лошадях, – обернулся на него Алва. – Не сомневаюсь, наши гостеприимные хозяева найдут для вас и сыр, и хлеб.       Тот вонючий сыр?! Вот уж спасибо, но герцог Окделл не станет есть то, чем даже крестьяне в Надоре брезгуют!       Ричард хотел ответить, что не голоден, однако Рокэ смерил его таким взглядом, что юноша вдруг ощутил дикий голод и готов был съесть даже живого ежа.       Возможно, Дик и впрямь проголодался, но козий сыр оказался совсем не так мерзок на вкус, как он представлял. Кисловатый и немного острый, напоминающий о чём-то...              Солнце понемногу клонилось к западу, но до вечера оставалось не меньше четырёх часов. Не желая с глупым видом смотреть по сторонам и маяться без дела, Ричард сошёлся в беседе с молодым адуаном, которого генерал Шеманталь определил в адъютанты. Марьян – Дикон узнал имя собеседника – увлечённо рассказывал о козлах, угощая одного из них оставшейся с обеда лепёшкой.       – Управиться с ними проще пареной репы. Нужно вправо, тянешь егойную башку вправо и сам в седле повертаешься, нужно влево – тащишь влево, "на унос" козлы всадника не схватят, от них подлянок и вывертов не бывает. А уж умнючие – страсть. Ночью видят не хуже кошки, жрут что ни попадя, да ещё и ковать не надо.       – Ты ездил на них?       – Нет, – покачал головой парень, – они токмо своих хозяев признают, но за ними, как собаки, бегают. И то сказать, холощёные они, а любой твари к кому-то прикипеть хоцца.       К кому-то прикипеть Дикон очень хотел бы и сам. Отчего-то не получалось. С однокорытниками из Лаик их пути разошлись. Сойдутся ли снова? С эром Августом Ричард поссорился. И надо было тогда столько всего наговорить Штанцлеру? Оскар стал его другом в последние минуты своей жизни. Дику не везло даже с лошадьми: Баловник больше не узнавал его, на Соро ездить запретили. Долго ли ему придётся скакать на Соне? С Алвой же отношения складывались слишком сложно. Совсем недавно тот не отпускал оруженосца от себя, уделял даже слишком много внимания. Сейчас же Дикона будто и не существовало для маршала. Ещё и смотрит постоянно так, будто раздумывает, не прогнать ли юношу куда подальше. Ричарду мучительно хотелось стать кому-то нужным. Интересно, что сказал бы на это Рокэ? Высмеял бы, наверное...       – Тех, что под верх идут, их всех холостят, – Марьян без каких-либо церемоний болтал, не обращая внимания ни на рассеянность герцога Окделла, ни на разницу в их положениях.       – Холостят? – переспросил Дикон. – В смысле, кастрируют?       Таможенник громко расхохотался:       – Ну и словечки у вас. Без касеры и не поймёшь.       Матушка точно бы не одобрила того, что герцог Окделл позволяет обнаглевшим мужланам говорить с собой как с ровней. Однако на войне сложно найти достойного своему положению собеседника. К тому же адуаны оказались неожиданно интересными собеседниками. Да и к их обращению Ричард уже привык.       Неведомым для Дика образом разговор перешёл на Ворона.       – Ох и лихой он у вас, просто жуть! – Марьян почти захлёбывался от восторга. – Орёл! Мы, признаться, вовсе головы-то поопускали – куда нам супротив душегубов энтих! Губернатор-то наш как налоги драть – так первый, а как дело делать – башку под лавку, одна задница торчит. Ну да ничего, с Прымпирдором мы с седунов шкуры-то сдерём. Правильный он, зряшного не сделает!       Как же ему надоело постоянно слушать про маршала! Почему Ричард не мог с кем-то поговорить, чтобы не перейти на обсуждение пороков или достоинств Ворона? В Олларии Алву ненавидели и Люди Чести, и "навозники", здесь же ему все в рот заглядывают. Хвалят или ругают, а выслушивать приходится Ричарду Окделлу. Как же хорошо было на кухне с Кончитой и остальными! Смех, рассказы о проделках Сузы-Музы, забавные истории из жизни слуг, глаза цвета шадди… Ещё вспомнилась спальня Марианны. Одурманивающий аромат, жар, исходящий от простыней, горячие объятия – и никакого Ворона. Вот бы просто остаться там – либо на кухне, либо у баронессы в покоях – и никуда больше не выходить, рискуя увязнуть о очередной беседе о Первом и великом.       Ричард сел на сложенную из камней скамью и прикрыл глаза. Спать он не хотел, но и слушать дальнейшие восхваления своему эру был не намерен. Марьян замолчал и пристроился рядом. Вскоре раздалось лёгкое похрапывание.       Дикон ещё немного так посидел, затем осторожно встал и пошёл к Соне и Моро.       Кобыла умудрилась положить голову на шею жеребца. Сона дружелюбно фыркнула, увидев хозяина, но этим и ограничилась. Ей Ричард тоже сейчас не нужен.       Не зная, чем себя занять, Дик вернулся к скамье, где уже во всю храпел таможенник, вздохнул и вновь прикрыл глаза...              Он шёл по раскалённой земле, а над ним разверзлось раскалённое небо. Вокруг звучали вопли неведомых тварей, крики ужаса и смех, перемешанный с плачем. А ещё страшный гул, в котором перемешались гнев и отчаяние.       Что-то проносилось мимо, но он не обращал на это внимания. Его сердце разрывалось от боли, разочарования и страха. Почему всё так обернулось? Он не хотел этого. Не хотел...       – Дикон, пойдём со мной! Ты мне нужен.       Ричард оглянулся. Вокруг не было никого.       – Ты мне нужен со всеми потрохами и немедленно. – Тот говорил с ним, оставался невидим, но Дикон был рад слышать этот голос. Как же он рад слышать этот голос!       В сердце вспыхнула надежда. Конечно, он сейчас придёт! Только куда?       – Ты мне нужен, – продолжал настаивать кто-то. – Ты до́лжен пойти со мной.       Должен. Верно. И он пойдёт! Пусть лишь скажут, куда ему идти.       – У меня остался только ты. Пойдём со мной. Ты мне нужен!       Ричард набрал побольше воздуха в грудь, чтобы крикнуть в ответ, что он не видит зовущего, но обязательно придёт.       – ...!       – Ричард, вернись! – кто-то уже совсем другой позвал его.       Он обернулся – никого не увидел.       – Дик, ты мне нужен!       – Ричард, вернись! Вернись...       – Ты мне нужен!       – Вернись!       – Ты мне нужен!       – Вернись!       Голова шла кругом. Хотелось зажать уши и закричать.              – Проснись! – Марьян бесцеремонно  тряс его. – Да проснись же ты!       Дикон открыл глаза и увидел испуганную рожу таможенника.       – Прекрати, – недовольно пробурчал юноша, вырываясь из медвежьей хватки.       – Фуух, – адуан выдохнул и, будто лишившись сил, уронил руки вниз, – живой-таки!       – Живой, конечно! – возмутился Ричард. – Ты как посмел?..       – Да ты!.. – Марьян едва не задохнулся от гнева. – Я глаза, значит, разлепил, а тут ты лежишь, будто помер. А там кричат лису ловить. Я тебя будить, а ты... не двигаешься, не дышишь даже. Еле растолкал!       Таможеннику, видимо, голову напекло – либо сыра переел! Что значит, "не дышишь"? Какую, закатные твари, лису ловить? Дикон выдохнул, пытаясь успокоиться и не ударить наглеца.       Солнце, ставшее алым, уже коснулось зубчатой гряды на горизонте, тени разрослись и будто щупальцами тянулись ко всему, до чего коснуться днём были не способны. Проспал Ричард не меньше часа. Мимо бежали куда-то бакраны...       Дик обернулся к Марьяну:       – Что ты сказал про лису?       – Да Бакна сбрендил, не иначе! – сплюнул таможенник. – Вышел и крикнул, чтоб ему за ночь споймали лису, вернее, лиса. Иначе, говорит, к козлиной матери всех потопчет.              ***       Зачем он отправился вместе с дикарями ловить лиса, Ричард не мог ответить даже самому себе. После неприятного пробуждения осталось не менее неприятное ощущение стыда и грязи на душе. Что именно ему снилось, Ричард не помнил. Да он даже не заметил, как уснул…       Марьян, хоть и был обижен на его грубость, всё-таки поплёлся следом, захватив клетку. Охотники разделились на семь групп, каждая из которых шла своей дорогой. Их небольшой отряд отправился ввысь по склону грязно-жёлтой гладкой скалы.       – Осторожнее, – ворчал адуан, – сорвёшься, уж и по кусочкам не соберут.       А сорваться очень даже легко: скала не только скользкая, но и крутая, обрывистая. Понятно, почему бакраны ездили только на козлах. Они с таможенником здорово отставали от остальных, поскольку лошадям быстрее идти здесь совсем нельзя. Но Сона, не показывая своего недовольства, терпеливо и грациозно несла хозяина.       Поднимались они долго. Солнце всё глубже тонуло за горизонтом, окрашивая землю и скалы. Каменные вершины розовели и становились всё более красными ближе к основанию. Земля же казалась кровавой...       – Да не зевай ты! – прикрикнул таможенник. – За дорогой следи. С меня ж Прымпирдор шкуру снимет, если не уберегу.       После этих слов Ричард кое-что заподозрил.       – А ты говорил монсеньору, что мы ушли на охоту?       – Я-то? – удивился Марьян. – Нет.       Закатные твари! Получается, он самовольно ушёл?       – Погоди, ты, что, тоже ничего не сказал? – как ошпаренный вскинулся адъютант генерала Шеманталя. – Так нам ж обратно нужно тогда!       – Нет, – Ричард упрямо двинулся дальше.       – Ты не упирайся! Монсеньор выходки такие терпеть долго не будет. Он велел нам глаз с тебя не спускать. А ты в самоволку!       – Так и не спускай, – Дик разозлился. – Я дал слово помочь и помогу.       – Да от тебя пользы здесь много не будет. И так брать никто не хотел, потому сюда и...       Дальше слушать Ричард не собирался и, велев Соне двигаться быстрее, поехал вперёд. Пусть Марьян отстанет от него! Пусть развернётся и помчится докладывать обожаемому Прымпирдору. Алва велел глаз с него не спускать? Ричард Окделл не десятилетний мальчишка, чтобы ему нянек назначали! А если господин Первый маршал не желает с ним говорить, то и докладывать о своих действиях Дикон не станет.       Марьян быстро догнал его, под нос бурча что-то похожее на "дурак" и "ох, и получишь же".       Их отряд слонялся по скале без какого-либо результата. Ни одной лисы им не попадалось. Бакраны переговаривались о чём-то между собой, пару раз обращались к Марьяну и в сторону Ричарда даже не смотрели. Вспомнились первые дни в Лаик. Но там с ним были Катершванцы, а здесь он совсем один...       Внезапный ветер поднял большое облако пыли, из-за чего что-либо увидеть стало невозможно. Дикон зажмурился, задержал дыхание и отвернулся в сторону. Кто-то что-то крикнул. Когда облако осело, рядом с ним оставался только Марьян.       – Пойдём всё-таки назад, а? – пытался уговорить его адуан. – Эти-то привычные уже, да и на козлах им сподручней. А тебя и снесёт вниз. Ветер недобрый.       Ричард ничего не ответил и поехал дальше, желая нагнать бакранов, которым был не нужен и которым только мешал.       Когда всадники на козлах стали видны, в его голове прозвучал тихий спокойный голос:       – "Не туда, ты его там не найдёшь…"       Дикон посмотрел по сторонам, но видел лишь плетущегося за ним недовольного Марьяна.       – "Сюда…" – прозвучало в голове.       Святой Алан, с ним говорила сама скала! Дик развернул мориску и пошёл на зов.       – Куда? – практически завопил адуан. – Да там обрыв!       Ричард не слушал и двигался дальше. Дорога становилась всё более скользкой и неровной, но скала убеждала, что он идёт правильным путём. Сквозь гул слышался чей-то мягкий топот и осторожный шорох.       Сона вдруг встала как вкопанная и, проявив скрытое до того упрямство, отказывалась сделать ещё хотя бы один шаг.       Дик спрыгнул с мориски и пошёл пешком. Краем глаза заметил, что Марьян, оказывается, продолжал преследовать его – тоже на своих двоих.       – Да стой ты! – подбежавший таможенник схватил его за плечо и развернул. – Во дурак!       – "Надоел!" – Дикон резко вырвал руку, отошёл чуть назад и, выхватив шпагу, направил её на обнаглевшего мужлана.       – Чего это ты? – глупо спросил тот, ничуть не испугавшись.       – Ещё раз дотронешься до меня или назовёшь дураком, пробью насквозь, а тело сброшу в пропасть, – прошипел Дик.       Он не знал, какое выражение лица у него было, но нахал чуть вздрогнул и отступил назад.       – Хорошо, – стараясь сохранять спокойствие, кивнул Марьян. – Иди, куда знаешь. Вернёмся, доложу Прымпирдору, что...       – Докладывай, кому хочешь, – Ричард убрал оружие и, повернувшись спиной к таможеннику, пошёл дальше.       Пусть они все отправляются в Закат! И Ворон, и те, кто готовы целовать ему ноги.       – Вот же на мою голову барчук попался, – сетовал всё так же плетущийся за ним адуан. – Пороху ещё не нюхал, а гонору...       – Заткнись, – буркнул Ричард, борясь с желанием воплотить угрозу в жизнь.       – "Сюда, сюда… Только тише…"       Они подошли почти к самому краю. Внизу действительно разверзлась чёрная пропасть.       – Говорил же! – не сдерживал своего торжества Марьян. – Давай разворачивать.       – Заткнись, – повторил Дикон.       Впереди мелькнуло что-то белое.       Затаив дыхание и стараясь шагать как можно тише, Ричард приблизился и разглядел роскошного лиса.       Белоснежная блестящая шерсть освещалась алым светом, из-за чего он походил на существ из старых сказок. Крупное изящное тело было напряжено, но что-то не давало зверю убежать. Глаза лиса – два сверкающих жёлтых огонька – заворожённо и с каким-то любопытством глядели на Ричарда.       Юноша сделал один шаг вперёд, зверь нервно дёрнулся и стремительно побежал в сторону. Недолго думая, Дик вытащил пистолет и выстрелил.       Он промахнулся, зато встревожил стайку птиц, что резко и разом взлетели, подняв с земли густое пыльное облако. Закатные твари! Откашливаясь, Ричард побежал за лисом.       Когда неподалёку мелькнул белый хвост, Дик споткнулся и упал. Зарычав от досады, юноша нащупал плоский тяжёлый камень и, схватив его, вскочил и снова побежал. Вслед ему что-то кричал Марьян.       – "Катись в Закат, сволочь!" – мысленно ответил ему Дикон, пытаясь сквозь пыль вновь разглядеть зверя.       – "Он здесь…" – указала скала.       Ричард, щурясь от пыли, пытался разглядеть силуэт, но ничего не выходило. Закрыв глаза, он размахнулся и бросил камень, умоляя того попасть по лису...       Послышался пронзительный визг.       Проморгавшись Дикон увидел, что белоснежный зверь лежит с перебитой лапой. У него получилось!       Стремглав бросившись к жертве, он двумя руками схватил лиса. Тот визжал, рычал и вырывался, царапаясь и пытаясь укусить. Ричард повалился на землю и со всей силы сжал извивавшуюся тушу, не позволяя добыче сбежать. Он знатно насмешил бы всех в Надоре, если бы попробовал охотиться таким образом в родных лесах. Неудачный выстрел, бросок камня и захват трофея голыми руками. Герцог Окделл сейчас, должно быть, напоминал тех дикарей, которых ещё утром презирал!       – Ну даёшь, сударь! – с восторгом расхохотался Марьян.       Таможенник не отходил от него ни на шаг всё это время. Да вот толку от него!..       – Клетка! – просипел Дикон, крепко держа изворачивающегося в его руках зверя.       – Вот, сюда! – адуан распахнул дверцу, Ричард впихнул туда лиса. – Ух, красавец-то какой! Такого попробуй отыщи ещё!       Дик убрал руки от клетки и распластался на земле, пытаясь отдышаться.       – Да ты Ричард, оказывается вон какой! – с уважением и удивлением пробасил Марьян.       – Какой? – юноша поморщился.       Его одежда местами изодралась и вся извалялась в пыли. Пыль хрустела на зубах, щипала на разбитой губе, осела в уголках глаз, заставляя слезиться. А руки были разукрашены царапинами от когтей желтоглазой твари.       – Да мы, признаться, тебя совсем чудны́м считали. Думали, только и можешь, что за Прымпирдором ходить, шпагой махать, да  глазеть злобно. И чего он носится с тобой только, не понимали. А ты-то, вон, голыми руками такую зверюгу отловил.       – "Катись ты в Закат", – равнодушно пожелал Дикон, закрывая глаза.