R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Его сердце разрывалось от злости и боли. Хотелось орать так, чтобы разбивались стёкла, тряслись стены. Чтобы все слышали и знали...       Глаза застилала кровь. Кровь стучала в ушах. Кровь была на его руках и одежде. Отвратительный металлический запах впитался в его кожу и волосы – и никогда уже не выветрится.       К горлу подступала тошнота. Если он не сумеет сдержать себя, то его будет рвать кровью. Рука сжимала окровавленный нож.       Он шёл, перешагивая через мёртвых "барсов", с перерезанными горлами и простреленной грудью. Один, два, три... Шестьдесят три.       Он не смотрел, куда идёт. Не увидел, когда на что-то наступил.       Ричард опустил глаза и в ужасе отпрянул, узнав Марьяна.       В остекленевших глазах молодого адъютанта застыло непонимание. За что Дикон убил его? Но Дикон не убивал его! Не убивал...       – Ты убил его, – нежный голос Катарины Ариго прозвучал за его спиной.       Ричард обернулся. В прекрасных светлых глазах её величества не было ничего, кроме печали.       – Ты убил его, – повторила Катарина. – И меня ты тоже убил.       На чёрном бархате крови не было видно, но из груди королевы торчала меченая вепрем рукоять кинжала.              ***       Адгемар выставил двадцать тысяч бириссцев и до сотни тысяч своих кагетов против шести с половиной тысяч талигойцев и полусотни пушек. Чтобы понимать исход подобного боя, не нужно хорошо разбираться в военном деле – а генералы талигойской армии, надо полагать, разбирались очень хорошо. Однако Рокэ Алву совершенно не впечатляли возражения Курта Вейзеля. Генерал от артиллерии отказывался выставлять их лучшие полки на самоубийственную миссию, пытался убедить наносить противнику молниеносные удары и уходить, а не давать генеральное сражение, злился, но всё безуспешно: на каждый аргумент маршал давал один ответ. Наконец, генерал махнул рукой и сдался.       – Вы не оставляете мне другого выхода. Будь по-вашему, и побери вас Леворукий!       – С вами, кроме ваших людей, пойдут разведчики Коннера и бакраны. – Алва стоял со спокойным и скучающим видом.       Он не собирался что-либо разъяснять, убеждать, уговаривать. Проэмперадор Варасты имел полномочия делать всё, что угодно, если это приведёт к победе. И он уже приказал заложить мины, указал, где именно должна стоять кавалерия…       – Я всё подготовлю, – кое-как справившись с собой, кивнул Курт Вейзель, – но то, что вы затеяли, – безумие.       – Безумие, – не стал спорить Ворон. – Несомненно. Вопрос в том, достаточно ли это безумно, чтобы сработать.       Ричард не знал в точности, что задумал Рокэ, но почему-то не сомневался в их победе, при этом ясно понимая: прав именно генерал Вейзель.       Похоже, общение с адуанами оказывало на его рассудок дурное влияние. Те Проэмперадора обожали и без колебаний соглашались с каждым его решением, даже если оно самоубийственно. Правду говорят: если Создатель захочет наказать, он отнимет разум. Ричард Окделл заслужил свою участь, когда принёс клятву врагу всех Людей Чести, когда смотрел на унижение Килеана-ур-Ломбаха, когда поругался с кансилльером Штанцлером…       Ещё раз проверив оружие, он окинул взглядом место предстоящей битвы. Две небольшие рощи кое-как могли скрывать их от вражеских глаз и, по сути, представляли единственное преимущество талигойской позиции. Но Первый маршал вывел пехоту в поле и поставил в виду укреплённого кагетского лагеря. Что же всё-таки задумал эр? Ричард подозревал, что это будет нечто безумное, страшное – такое, что ему точно не понравится.       – Доброе утро, юноша, – кивнул ему Рокэ, нацепивший по случаю баталии поверх чёрной кэналлийской рубахи маршальскую перевязь.       Ричард бездумно пробормотал что-то в ответ. К ним подошёл толстый краснолицый вояка. Бонифаций?       – Будь благословен, чадо! Всё упорствуешь в своём безумии и скверномыслии? – епископ, о сане которого теперь напоминала лишь короткая стрижка, совсем не пасторским жестом тряханул маршалу руку.       – Упорствую, – безмятежно подтвердил Алва. – Как и вы упорствуете в своём решении командовать обозом.       – Если Создатель дозволил своим чадам воевать, негоже пастырям укрываться за спинами паствы. – Бонифаций с наслаждением потянулся. – Давненько не брал я в руки пистолета.       – А шпагой, отче, вы владеете? – поинтересовался незаметно подошедший Эмиль.       Священник покаянно вздохнул:       – Нет. Грешен я и несовершенен, тыкаться толком не обучен, а вот книжки воинские читал. В них написано, что по всем законам стратегии и тактики ждёт нас поражение неминучее.       – Если по законам, то ждёт, – с невозмутимым видом подтвердил Рокэ. – Так что, господа, прошу о законах забыть. Что Лис может нам противопоставить, кроме численного превосходства? Да ничего!       – Мне б твою уверенность. – Савиньяк казался напряжённым, будто натянутая струна. – Тебе легче, ты уже влезал в подобные драки.       Алва усмехнулся, соглашаясь с Савиньяком.       – Итак, я остаюсь с пехотой, его преосвященство защищает "беззащитный" обоз, а ты, Эмиль, со своими ждёшь на опушке. Ричард, – маршал повернулся к нему и вдруг осёкся, – ...не отходите от меня…       Бонифаций посмотрел куда-то за спину Дикона и воскликнул:       – Пресвятая Октавия, уж не сквернавца ли паонского я зрю?!       – Нет, ваше преосвященство, это всего лишь генерал Шеманталь. Он, как и вы, сегодня сменил туалет.       Ричард обернулся и совсем не удивился, когда увидел генерала, командующего авангардом, хотя Рокэ, пожалуй, выразился слишком мягко. Жан напялил на голову золотой обруч, сдвинув его набекрень, как варастийский берет, на шее его болталось несколько ожерелий и монисто, а на поясе позвякивали связки колец. Своего мышастого коня адуан тоже нарядил: жеребцу нацепили трофейную казаронскую корону, к которой приладили три пары женских височных подвесок.       – "Да, – отстранённо подумал Дикон, – именно подобного и нужно от них ожидать..."       Интересно, кто же всё-таки сошёл с ума: Ворон, Шеманталь или он сам?       – Ну как оно, Монсеньор? – кокетливо пропищал Жан, закатывая глаза.       – Очаровательно, – кивнул Рокэ. – Всё-таки я обязательно подниму вопрос о новых мундирах для авангарда. Уверен, ваши люди выглядят не хуже.       – Корон на всех не хватило, – адуан с трудом сдерживал смех, – а так ничего. Кони, когда их обряжали, молчали, а двуногие, те ржали – в лисьем лагере слыхать было.       – Не сомневаюсь, наши кагетские друзья вас оценят.       – Постараемся, Монсеньор. Уж мы им перепляс устроим, мало не покажется.       – А почему, чадо, – вмешался Бонифаций, – не вздел ты на коня своего наперсный знак? Видел я клад, что взяли в Барсовых Вратах, и были там не только услады для женщин и властителей земных, но и эсператистские побрякушки.       – Думали, вашпрысвященство, но решили, что нехорошо это… Особливо при вас. В одного ж Создателя веруем!       Епископ назидательно поднял палец:       – Создатель-то один, но мы веруем правильно, а агарисские еретики – нет. Так что вздевайте, чада, их цацки на борзых коней. Хорошо блестят – далече видно будет.       Ричард отвернулся от них и больше не слушал. Настроение все последние дни просто-напросто отсутствовало. Он не радовался, не злился, не удивлялся; не замечал ни как солнце встаёт, ни как пропадает за горизонтом; не понимал, что ест и пьёт. Не заметил даже, как они от Барсовых Врат перешли к Дараме. Отвечал часто невпопад, был вялым, невнимательным – и это неоднократно подмечал монсеньор, но Дикон не раздражался. Даже внимания не обращал.       Убийство трёх "барсов" и случайная встреча с Эпинэ занимали все его мысли. Почему Алва спросил, хочет ли Дикон уйти? Решил избавиться от надоевшего оруженосца? Правильно ли Ричард сделал, что остался? Он мог бросить оружие и побежать за Робером, не слушая его возражений. Матушка и эр Август поняли бы такое решение и одобрили. Как перестать ощущать кровь на руках?       Марьян ходил за ним по пятам в те моменты, когда Дик не находился рядом с маршалом, и не обращал никакого внимания на его угрюмость. Однако назойливая болтовня неотёсанного таможенника не действовала на нервы. Наоборот, Дик даже был рад, что может отвлечься от тяжёлых мыслей.       К сожалению, от снов спасти никто не мог. Редкие кошмары являлись всегда внезапно. И никогда Дикон не запоминал, что ему снилось. Он закрывал глаза, а просыпался с ощущением грязи, страха и боли. Радовало только то, что в такие моменты он не кричал и не смешил тем самым остальных. Хотя Марьян явно о чём-то догадывался, но не говорил об этом ни слова. Вот и умница.       Сегодня Ричард проснулся посреди ночи и понял, что по щекам текут слёзы. Если бы кто увидел его таким, расспросов и комментариев он не выдержал бы. Уснуть больше так и не сумел, а это плохо – клевать носом во время сражения всё равно, что кинуться под наставленное дуло.       – Юноша, – голос Рокэ заставил вздрогнуть от неожиданности, – обратите на меня своё внимание.       Дикон поднял глаза. Алва пристально на него смотрел.       – Да, монсеньор?       Рокэ что-то раздумывал. Недоволен его рассеянностью? Или хочет перед боем бросить какую-нибудь колкость, дабы оруженосец не расслаблялся?       Ричард с вызовом вздёрнул подбородок и приготовился.       Он не ошибся.       – Постарайтесь не выкинуть очередную глупость, – проговорил Ворон и, развернувшись, ушёл.              ***       Ричард теперь мог бы смело спорить с теми, кто говорил о безумии Ворона, поскольку сегодня узнал, что определяющей чертой маршала было вовсе не оно, а кристально-чистое бесстыдство. Иначе назвать такой обман, как бесстыдным, юноша не мог.       По обе стороны от каре тянулись полосы разворошённой земли и груды вянущих веток, которые кагеты приняли за волчьи ямы. Вражеские конники лихорадочно пытались перестроиться и мешали своим же пройти дальше. Ричард знал, что никаких волчьих ям нет, и удивлялся то ли хитроумию эра, то ли глупости врага.       Когда казароны, всё же, смогли кое-как развернуться, им в бок врезалась очередная очумелая толпа: тоже своих – тех, кто ранее бросились грабить их "беззащитный" обоз и наткнулись на уже настоящие волчьи ямы, мины, укрывшихся в возах мушкетёров, Бонифация и прочие сюрпризы...       – Сердце его преосвященства, должно быть, радуется нечестивцам, что возгораются и катятся под ноги, – усмехнулся Алва, глянув на Дикона.       Лицо Проэмперадора покрывала гарь. Ричард не сомневался, что также перемазан, но был слишком захвачен происходящим, чтобы обращать на это внимание.       Их пехота действовала безупречно, совершая слаженные и прицельные мушкетные залпы один за другим. Дикон плечом к плечу с эром – вместе со всеми остальными – метко стрелял по врагу и прямо сейчас не ощущал ничего, кроме азарта и бешеной радости. Кровь кипела от восторга, хотелось рвануть вперёд, но было необходимо сохранять спокойствие и держать строй. Бестолковая толпа кагетов хорошо демонстрировала последствия горячности – те в своей ярости бросались на них и раз за разом отлетали от очередного мощного залпа. Отброшенные конники налетали на опоздавших и образовывали нелепую и страшную кучу из живых и мёртвых людей и лошадей.       Остатки многотысячной кавалерии бестолково топтались под их пулями, когда из рощи хлынула в три потока чёрно-белая конница. Эмиль!       Савиньяк ждал, когда "золотая эскадрилья", возглавляемая Шеманталем приведёт обольстившихся разбрасываемыми на ходу богатствами кагетов в очередную бесстыдную ловушку Ворона, чтобы передавить врага.       Тысячи талигойцев гнали своих полуморисков прямо по ложным волчьим ямам, насмехаясь над наивностью казаронов. Ошалевшие кагеты отпрянули прямо на талигойские пики – и отлетели от нерушимого пехотного строя…              Ричард в последний раз выстрелил вместе со всеми. Раздался оглушительный залп, потонувший в воплях кагетов и талигойцев, ржании и топоте.       Враг бежал, а на ветру трепетали знамёна с Победителем Дракона.              ***       Рокэ вытащил какую-то тряпку и протянул Ричарду. Тот быстро протёр своё лицо и посмотрел на эра. Маршал задумчиво разглядывал в зрительную трубу кагетский лагерь, не обращая внимания на то, что радостно вещал Бонифаций.       – Мысль начинить пустые бочки серой, мелким щебнем, козьим салом и порохом была воистину богоугодной!..       Ричард, также не желая вслушиваться в разглагольствования олларианца, огляделся. Жан Шеманталь крутил в пальцах золотой кагетский амулет и с привычным обожанием смотрел на Проэмперадора. Марьян возился с пистолетом. Прямо к ним шёл Эмиль, весело подмигнувший Дикону.       – Видел я глупцов и еретиков, воткнувших в землю копья, дабы сдержать бег огненной бочки, – епископ не мог остановиться. – Взлетели они на воздух, а с ними ещё два десятка нечестивцев за грехи свои были ввергнуты из огня земного в пламя закатное.       – Воистину! – Рокэ опустил трубу и повернулся к Савиньяку: – Рад тебя видеть.       Кавалерист с какой-то агрессивной радостью сверкал глазами и явно ещё не успел остыть после боя. Дик тоже испытывал сейчас нечто похожее.       – Господин Первый, чтоб тебя, маршал… – проникновенно произнёс Эмиль и отдал честь. – Приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя что можно и что нельзя.       – Не обольщайся. – Алва вытянул руку перед Диком, тот, в ответ, непонимающе посмотрел. – Верните, будьте добры.       Ричард вложил только что использованную тряпку в ладонь Ворона. Рокэ принялся протирать своё лицо и вновь обратился к Эмилю:       – Мы разогнали тушканов, это верно, но Адгемар того и хотел.       – Хотел?! – по лицу Савиньяка было видно, что тот явно ничего не понимал.       Точно такое же выражение появилось у Шеманталя и Бонифация.       Алва устало провёл рукой по глазам и принялся объяснять:       – Почему наш Лис не попытался остановить давку и не удержал на цепи хотя бы резервы? Почему не бросил их в бой в нужный момент? Почему не ударил по нашей пехоте из лагеря, ведь возможность была сказочная? Почему так распределил силы? И последнее почему. Почему он вообще собрал подобную ораву?       – После Барсовых Врат…       – Барсовы Врата ни при чём. Собирать ополчение Адгемар начал, когда получил ультиматум, а перевал мы взяли неделю назад. За это время разве что гонцов разошлёшь.       Эмиль задумался.       – Когда ты так говоришь, это и впрямь кажется странным…       Маршал лениво поправил перевязь.       – Адгемар – Лис, он не может не попытаться утащить сразу и утку, и курицу. Уверяю вас, борцы за свободу Талигойи, как столичные, так и сидящие в Тронко, озаботились сообщить союзнику и единоверцу о нашей армии всё, что знали сами. О своём численном перевесе казар осведомлён, в конечной победе не сомневается, так почему бы не сыграть двойную игру? Бедняге надоело быть первым среди многих, и он с нашей помощью избавился от лишних казаронов. Полдела сделано, остаётся выиграть сражение. Только он его не выиграет.              ***       По лагерю раздавались взрывы, что-то падало или рушилось, но Рокэ невозмутимо указывал новые цели, вскакивал на Моро и следил, чтобы оруженосец и три сотни конных мушкетёров мчались за ним к другой запряжке. Маршал то и дело сам забивал в жерла заряд, наводил пушки, подносил фитиль. От пороховой копоти его лицо вновь успело почернеть, и Ворон как никогда раньше заслуживал своё прозвище. Ричард молча наблюдал за его манипуляциями и ощущал робкое восхищение. После стояния в пехоте он страстно желал сделать что-нибудь ещё. Что-нибудь громкое.       У очередной пушки Рокэ вдруг застыл, а затем обернулся и с горящими глазами весело крикнул:       – Ричард!       – Эр Рокэ?..       – Слезайте с Соны и идите сюда! Устройте небольшой фейерверк.       Дикон радостно кивнул, спрыгнул наземь и решительно подошёл к зарядному ящику.       Он никогда раньше не стрелял из пушки, но не испытывая ни сомнений, ни страха, подкинул на руке картуз с порохом и протолкнул его в глотку орудия.       Маршал указал на возвышающийся над лагерем шест, увенчанный здоровенным вызолоченным шаром, и встал сзади.       – Бери пыж... Забивай туже… Хорошо. Теперь ядро, – короткие команды Рокэ придавали спокойствия и уверенности.       Над головой просвистело ядро, но Ричард даже отреагировать на это не успел – чужие руки сжали его плечи. Юноша вздрогнул от неожиданности, но его тут же отпустили.       – Наводи... Влево... Теперь чуть правее. Хорошо!       Сияющий шар, окружённый ворохом шевелящихся оранжевых лент, походил на львиную голову или морской лилион. И почему-то напомнил о подарке Коррины. Талисман изрядно покрылся пылью и грязью, местами истрепался, кое-где остались засохшие брызги крови. Но лента по-прежнему надёжно держалась на запястье, уберегая от смерти.       Рокэ положил руку на пушку, глянул вдоль ствола, в последний раз проверяя прицел – и неожиданно поднял руку, чтобы тут же опустить, сжав кулак...       – Давай!       Ричард схватился за фитиль, вспыхнула затравка, орудие практически подпрыгнуло, из жерла вырвалась струя огня.       – А теперь смотри вперёд!       Юноша честно уставился на знак, знаменующий присутствие казара, который в следующий миг разлетелся вдребезги.       Охваченный какой-то дикой радостью, он повернулся к эру – тот с яркой улыбкой смотрел на него. Синие глаза сияли, будто Рокэ разделял восторг Ричарда.       – Браво, Дикон! Первый выстрел – и такая цель! – тонкая рука вновь поднялась, чтобы мягко растрепать русые волосы.       Что-то будто ударило под дых. Дик нервно дёрнулся и чуть отпрянул. Отчего-то этот простой жест вызвал чувство горечи... Алва быстро опустил руку и посмотрел за спину юноши.       – Отходим!       Ричард вскочил на Сону одновременно с Рокэ, взлетевшим на Моро. Подобно багряной лавине на них летела вражеская конница.       Синий шарф был высоко поднят на копьё гарцевавшим рядом мушкетёром – и тут же всколыхнулся, подхваченный ветром. Пронзительно взвыли сигнальные рожки. Возницы подхлестнули коней, и большинство орудий полетело к ощетинившейся сталью пехоте, но маршал и его всадники продолжали стоять. Осталось и несколько запряжек: лошади смотрели в сторону каре, дула пушек – на приближающегося врага.       Ричард, сдерживая Сону, переводил взгляд с приближающихся бириссцев на Рокэ и обратно. Ворон медленно поднял шпагу, а затем резко опустил. Свистнул рассекаемый клинком воздух, грянул залп.       Первые ряды конницы смешались, всадники перелетали через головы упавших коней. Тех, кто оказывались на земле, затаптывали копыта несущихся сзади.       – Ричард! – крикнул Рокэ. – Не отставай!       Сона летела бок о бок с Моро, иногда его опережая. В воздухе сверкнули пики. Пехота расступилась, пропуская всадников и запряжки в каре. Алва спешился, и Дик ринулся за ним.       Маршал с улыбкой неспешно проследовал сквозь ряды своих солдат.       – Спокойно! Они разобьют о нас лоб… Рогатки вперёд! Стрелять только по команде… Конница – это ерунда… Сейчас перезарядят пушки картечью… Стрелять только по команде… Только по команде…       Присутствие Рокэ словно бы зажигало в людях внутренний огонь – их головы поднимались, а в глазах не оставалось даже намёка на сомнение или страх. Солдаты верили в победу, хотели боя. Те сила и уверенность, что ореолом окружали маршала, передавались и тем, кто находился рядом с ним. Дикон ощущал себя частью этой силы и старался держаться как можно ближе к украшенному чёрно-белой перевязью плечу.       Вражеская кавалерия надвигалась с бешеной скоростью. Солдаты с острыми рогатками, сделанными во время двухмесячного сидения в горном лагере, понеслись мимо юноши и его эра.       Всадники были почти рядом. Поднятые клинки сверкали на солнце. С лошадиных морд капала пена. Перекосившиеся от ярости и ненависти человеческие лица сливались в какое-то страшное месиво.       Ричард не видел, как Рокэ поднял шпагу, зато хорошо услышал смертоносный залп, когда он её опустил…              ***       – Всё, – выдохнул Бонифаций. – Бегут – не остановишь! А я ведь, стыдно сказать, как они попёрли, думал, от нас мокрое место останется.       – Да и я, признаться, тоже, – покаянно кивнул Эмиль. – Нет, я допускал, что мы как-нибудь извернёмся и доберёмся до леса, не зря же там оставляли засеки, но на победу не надеялся.       – Ну и зря! – сурово и самодовольно припечатал Жан. – Монсеньор знает, что делает. Наши так никто не сумлевался. Вот перед перевалом мы, признаться, подёргались малость, а тут – нет… Где Монсеньор – там победа.       – Вы мне льстите, Жан. – Рокэ прикрыл глаза ладонью и зажал виски.       Ричард про себя отметил, что маршал довольно часто так делает во время разговоров и когда долго работает. У него болела голова – или то просто дурная привычка?       Шеманталь возмущённо возразил:       – Вот ещё, Монсеньор! Что есть, то и говорю.       – Он прав. – Бонифаций выглядел измотанным и мало походил на самого себя. – Вы, Рокэ, прямо чудеса творите. Нам бы ваше спокойствие. Я ведь до последнего не верил.       – Епископ, дайте мне касеры. – Алва устало протянул руку. – Жан, это же ваши люди?       Шестеро всадников ехали кентером, а самыми первыми были адуан, которого Дикон часто видел с Шеманталем, но чьего имени не знал, и Марьян.       – "Живой", – юноша улыбнулся этой мысли.       Таможенники осадили коней, безымянный знакомец спешился и вперевалку подошёл к Шеманталю.       – Ну, – окликнул тот, – чего?       – Драпают. Впереди казароны. Скока – не знаю, но не до войны им, это точно. Сам я их не видел, но коней загнанных валяется тьма-тьмущая, хоть бы добивали, что ли… Уроды!       – Значит, ожидать их возращения не следует? – уточнил Эмиль.       – Куда там, скачут, как тушканы. А вот седуны, те толково отходят… Их, я думаю, тыщ шесть уцелело, пешие и конные. Раненых много… Лис, понятное дело, в серёдке, а седунов кагеты прикрывают. Кто ведёт – не знаю, но в штаны не наложил.       – Развернуться и ударить нам в спину они не могут? – Савиньяк невольно тронул эфес.       – Они не станут разворачиваться, – сделав большой глоток касеры, ответил Рокэ. – Лису сейчас одна дорога – в Равиат. Он потащит туда всех, кто у него остался. Такой правитель сначала о короне подумает, а потом уж о стране.       – Мы будем их преследовать?       – Нет, не будем. Сегодня все отдыхают, а завтра мы расстанемся. Генерал Савиньяк, принимайте командование. Его преосвященство вам поможет. Возвращайтесь через Барсово ущелье, а потом поверните к горе Бакра, станьте там лагерем и дайте знать бакранам, пускай выбираются из своих укрытий.       – А Бадильо?       – Бадильо придётся посидеть во Вратах ещё немного. На всякий случай.       – И это всё? – Эмиль не скрывал разочарования.       – Всё. Стойте и ждите приказа. Я дам знать, скорее всего, через неделю, в крайнем случае дней через десять. Жан, завтра утром ваши люди должны быть готовы. Мы выезжаем с рассветом. – Алва обернулся на Дика: – Ричард, вы едете со мной.       Юноша едва не сдержал удивлённого смешка. А с кем оруженосцу ещё ехать, как не со своим эром?       Генерал от кавалерии с любопытством глянул на Ворона.       – Что ты замышляешь?       Рокэ выпил ещё касеры и вздохнул:       – Разумеется, я замышляю злодейство. Причём немыслимое...              ***       То, что затеял Ворон, назвать просто злодейством у Ричарда не поворачивался язык. В пылу сражения он успел позабыть о том, что Алва способен на всё, но подобное зверство не укладывалось в голове.       Взорвать скальный завал, чтобы воды озера хлынули в долину Биры! Загубить тысячи жизней – не только воинов, но и женщин, детей, стариков, раненых и пленных.       Ворон, как ни в чём не бывало, расспрашивал Дикона о том, что тот успел узнать на уроках мэтра Шабли. Окидывая ничего не видящим взглядом прозрачные озёрные глубины, чёрные прибрежные скалы, изумрудную зелень горных елей, снежные пики, закрывающие горизонт, юноша бесцветным голосом повторял намертво зазубренные факты:       – Барсовы Очи меньше остальных озёр. Левое Око в длину насчитывает около шести тысяч бье, в ширину – две тысячи, а в глубину – триста. Правое Око мельче, около двухсот бье, зато шире. Очи Сагранны не просто снабжают Кагету водой, они защищают её от разрушительных паводков, принимая в себя приходящие с гор талые и дождевые воды.       – Этот ваш Шабли – толковый человек. – Алва невозмутимо поигрывал перчатками и всматривался в изумрудную гладь. – Вам повезло, юноша. В мои годы в Лаик описательные науки преподавал абсолютный болван...       – Рокэ, – встрял Вейзель, – Адгемар разбит и бежал. Самое время вступить в переговоры и потребовать…       – Потребовать что? – оскалился Рокэ. – Чтобы бириссцы убрались из Варасты? А какое отношение наши седые друзья имеют к не менее седому Лису? Казар отопрётся от всего. Он знать ничего не знает, кругом не виноват, бириссцы сами по себе, что хотят, то и воротят, а в качестве доказательств их самостоятельности нам предъявят десяток-другой новеньких набегов…       Вейзель всё никак не мог принять план Проэмперадора. Пытался о чём-то спорить с маршалом, вразумить, воззвать к совести – да только бестолку. Зачем пытаться достучаться до совести человека, который каждый раз честно и открыто демонстрирует, что таковая у него отсутствует? Ворон никого никогда не жалел и не пожалеет, для него нет ни законов, ни запретов – зато есть власть, а все остальные… Курт мог лишь зазря тратить слова, большинство – и Дикон был среди таких – молчали. А кто-то радостно поддерживал чудовищную затею. Например, Коннер и Шеманталь, как два болванчика, кивали на каждое слово обожаемого Проэмперадора и поддакивали. Им лишь бы седунов отвадить, а вопросы морали их не волновали. Ричард тяжело вздохнул. Святой Алан, пусть это всё закончится как можно скорее!       Рокэ поднял ладонь, прикрывая глаза от солнца и глядя вдаль.       – Наконец, Великий Бакра решил вмешаться в наш спор. В горах гроза, и немалая.       Дикон посмотрел в сторону, куда был устремлён взгляд эра. Ворон прав. Изумрудная вода по-прежнему переливалась под солнечными лучами, но вершины гор растворились в свинцовых тучах. В начале осени грозы особенно сильны, сопровождаются злыми порывами ветра, обвалами, оползнями и паводками. Когда гроза дойдёт до озера, воды выйдут за пределы берегов и снесут все помехи на своём пути. Природа тоже умела приносить разрушения и погибель.       Ричард искоса взглянул на маршала. Рокэ, не моргая, продолжал вглядываться в сгущавшуюся черноту. Лицо его, по своему обыкновению, ничего не выражало.       Хотелось найти какое-нибудь укрытие, спрятаться от надвигавшегося бедствия и забыть о страшном преступлении, которое вот-вот свершится. Дикон боялся гроз с детства, но теперь знал, что есть вещи более страшные. Даже если тёмные тучи развеются, совсем скоро здесь не останется ничего живого…       Ричард подошёл чуть ближе к озеру и вгляделся в стремительно приближающееся ненастье. Ласковая утренняя речка обратилась бешеным мутным потоком, который нёс с собой песок, щебень, сломанные ветки. Бурные волны разбивали изумрудное зеркало. Вода накрывала прибрежные валуны…       – Вот оно, горное чудовище во всей красе, – за спиной раздался голос маршала. – Впечатляет, не правда ли? Курт, подготовьте всё ко взрыву. Раз уж вам невмоготу поджечь фитиль, это сделаю я. Мне в Рассвете делать нечего, а вы спасётесь.       Дикон не услышал, сказал ли Курт что-то ещё, зато разобрал его быстрый уходящий шаг, представил, как генерал напоследок махнул рукой, сдаваясь, принимая, становясь ещё одним преступником…       – Ричард, – он не заметил, что эр оказался слишком близко.       Рокэ явно хотел что-то ему сказать, но будто не мог подобрать слов. Синие глаза проникали в самую душу, практически вытаскивали наружу все мысли и чувства, что железными прутьями сковывали юношу.       Они стояли на самом краю пропасти... Ричард мог бы прямо сейчас схватить Ворона и броситься вместе с ним вниз. Одно быстрое движение, которое спасёт многие жизни, избавит Людей Чести от главного врага. Жизнь Дикона стала бы небольшой жертвой во имя Талигойи.       Юноша с тихим удивлением понял, что не боится, но совершенно не хочет этого делать. Многие поступки и решения Алвы ему не нравились – нет, порой они просто ужасали. Только вот отчего-то Ричард всё равно не желал смерти Рокэ. Это потому, что он теперь знал правду о той дуэли? Или потому, что Алва уже не раз спасал его? Или потому, что Дикон так глупо привязался к своему эру за то время, что они провели вместе?       Продолжить размышления Ричард не смог. Ворон схватил его за локоть и резво потащил к лошадям. Дик взлетел на Сону, стараясь не отвлекаться на нарастающий рёв.       Мерцающий чёрный вал неумолимо разрастался на противоположной стороне озера. Достигнув устья реки, он на миг застыл, подобно хищнику перед атакой, и с грохотом обрушился во взбаламученные воды. Разъярённые волны ударились о берега, отступили и снова кинулись на скалы с удвоенной силой. За первым валом шёл второй, третий, четвёртый… Озеро рычало и билось, словно взбесилось, водяные исполины колотились о берег, внизу клокотало, будто в чудовищном котле, тогда как небесная высь сохраняла свою безмятежность. Пока что…       Сона летела прочь с такой скоростью, что ветер болезненно бил в лицо и едва позволял вдохнуть. Чёрная тень Моро неслась рядом, а по бокам и позади гнали таможенники и бакраны. Стук лошадиных и козлиных копыт о каменистую землю растворялся в воплях горного чудища.       Мощь стихии захватывала Ричарда. Внутри росло что-то яростное, страшное, разрушительное. Чёрно-лиловая масса взметнулась к небесам. В ушах застучала песня, слов которой разобрать он не мог, но смутно понимал, что слышал её раньше – только не мог вспомнить, когда – и что поют сейчас камни. И пение это не было добрым и радостным – их переполняли гнев и обида из-за насильного пробуждения и желание сорваться, броситься вперёд, смести и сокрушить всё, что встретится на пути.       Не особенно соображая, что и зачем творит, Дикон дал мориске шенкелей и понёсся по узкой тропе, заканчивавшейся на вершине похожей на вепря скалы. Страшное пение на мгновение оборвалось – а затем зазвучало с новой силой. Ещё стремительней, ещё неистовей, ещё страшнее. Следом летела чёрная тень Моро со своим всадником – Ричард кожей чувствовал это, но всё более далёкие ржание и крики заглушали полные боли вопли. Камни пели о смерти…       Он остановил Сону на самом краю пропасти и посмотрел вниз. И всё понял… Простоявшая не одно столетие каменная плотина могла противостоять взбесившимся водам, однако против пороха оказалась бессильна. Генерал Вейзель своё дело знал отменно. В древнем завале появилась прореха, и вода с оглушительным рёвом ринулась по ущелью, тут же сталкиваясь с новым препятствием. Волна взрыва стронула с места нависавший над речным руслом пятнистый утёс. Обвалившиеся в ущелье скальные осколки перекрыли путь очумевшему потоку.       Сона дрожала и топталась на месте, но Ричард продолжал удерживать её. И не отводил глаз с огромной чёрной стены, вздымавшейся над завалом. Река как одержимая продолжала вскидывать всё новые каменные глыбы и стволы деревьев, переламывала вековой ельник в своём истоке, словно тростник. Массы воды напирали и напирали – и затор не выдержал. Лавина из камней, веток, грязи покатилась вниз. Жуткая бешеная песня звучала всё громче и громче. Сель бушевал под самыми ногами Дикона, и он почти хотел броситься прямо в пучину, вместе с остальными камнями…       – Ричард! – окрик Рокэ был таким громким, что моментально вывел из жуткого транса.       Юноша обернулся. Синие глаза прожигали его.       – Нам нужно уходить! – маршал умудрялся перекрикивать яростный гул стихии.       Моро цокал на месте и ржал, а Сона отвечала ему тем же, однако их всадники застыли и не позволяли уйти прочь от разрушительной лавины. Дикон в последний раз глянул вниз. А внизу жили люди. Враги, язычники, дикари – живые люди! А пробуждённое горное чудовище беспощадно набирало разгон, чтобы упасть на их головы, чтобы убить.       Ричард коротко кивнул маршалу и натянул поводья, подавляя разрастающийся ужас. Сона понеслась рядом с Моро.       Множество криков слились воедино с воплем камней.       Селившиеся вдоль течения Биры никогда не боялись своей реки. А она их предала…              ***       – Снесло-то, конечно, всё подчистую. Уж не рискнут седуны больше рыпаться, – Марьян зачем-то увязался следом, когда он отправился по поручению маршала за Клаусом и Жаном.       Если быть до конца честным, то вызвался Дик сам, едва услышав, что Алва их спрашивает, поскольку не мог сейчас находиться рядом с Вороном. Он вообще хотел остаться один и не видеть и не слышать кого-либо, но адъютант генерала Шеманталя этого то ли не понимал, то ли желания юноши его не волновали.       Ричард рассеянно брёл мимо нагромождений мокрых валунов и ничего не отвечал. Камни тоже молчали, что вызывало и сожаление, и облегчение – Дикон боялся столкнуться с их презрением.       – Прихватили мы старого Лиса за хвост! – Марьян просто не затыкался. – Теперь-то всё сделает, что скажут. А ваши-то генералы в победу не верили.       Но они победили… Стерев Барсово Око с лица земли, уничтожив тысячи жизней, они победили. Половину своей собственной жизни был готов отдать Ричард, чтобы всё оказалось лишь страшным сном. Однако то было кошмарной реальностью. Вместо золотистых прибрежных тростников, вековых елей и ласкающей сонные скалы прозрачной изумрудной воды он видел не высохшие ещё каменные обломки, разбросанные ветви, ошмётки умирающих водорослей, выброшенные трупы животных. А где-то – совсем недалеко – лежали и трупы людей…       Дикон сгорал от нетерпения, когда в столице шла подготовка, разругался с эром Августом, поскольку тот не хотел отпускать его сюда. Дикон так рвался на эту войну...       – "Что же, – угрюмо думал он теперь, – получи сполна, герцог Окделл. Твои руки в крови, ты идёшь по трупам людей…"       Перед глазами проносились воспоминания: протянутая рука Оскара Феншо-Тримейна и его застывшее лицо и распахнутые глаза, шестьдесят три обритых и повешенных "барса", обритый лис с осуждающими жёлтыми глазами, нож, которым он перерезал горло двум бириссцам, ещё один "барс", которого юноша пристрелил, уходящий Робер, беспорядочная толпа, попадавшая под пули их мушкетов и копыта их коней. Взбесившаяся Бира, что снесла и уничтожила всё, что жило здесь, под разъярённое и болезненное пение скал…       Хуже всего, что Ричард Окделл не сделал ничего, чтобы предотвратить... Стоя на краю пропасти, он не спрыгнул вниз вместе с Алвой. Если бы спрыгнул, изменилось бы что-то? Вейзель не желал этого, но отказался бы он от плана Проэмперадора, погибни тот за несколько мгновений до? Или уже было бы поздно?       – Ричард, – неожиданно тихо позвал адуан, – ты пойми, что иначе и нельзя было. Ты не видел, что творили эти твари...       Дик едва не поскользнулся о мокрый грязный комок шерсти, прилипший к плоскому валуну. Приглядевшись, он понял, что это тельце какого-то зверька. Скорее всего, детёныша. Вода смыла всю кровь, но было заметно, что перед гибелью бедолага успел хорошенько побиться…       – Что творили? – он обернулся и посмотрел на Марьяна. – Что они творили, чтобы заслужить такое?       Адуан растерялся и как-то нервно сделал шаг от него. Голос Ричарда оставался спокойным, но каким было его лицо, он не знал.       – Ну… – таможенник замялся, но потом выпалил: – В Варасте я знал одного торговца. Вместе с Клаусом продавали ему шерсть. Дочка у него была. Маленькая, худенькая – и смотреть-то не на что. Но глазастая. И глаза прям красивые – тёмные, глубокие. Вот на глаза-то и позарились, небось, эти. Прямо на глазах отца, как мне рассказывали... А потом голую и растерзанную бросили прямо на дороге. Отцу после того голову разбили. Я такими их и увидал в последний раз – старик с пробитой головой и четырнадцатилетняя девчушка, которую и не узнать.       Глубокие тёмные глаза... Ричард вспомнил Коррину. Правая рука потянулась к истрёпанной грязной ленте на левом запястье.       – "Пока она держится на руке, всё будет хорошо", – загадал Дикон и посмотрел на присмиревшую, но всё ещё мутную Биру.       – Там тоже были отцы и дочери, – задумчиво сказал он, скорее самому себе.       – Хороший ты парень, Ричард, – вздохнул Марьян, – да жизни ещё не знаешь. Война...       Выскочивший им навстречу Лово не дал адъютанту договорить. Лохматая шерсть слиплась и покрылась бурыми пятнами, но выглядела псина весьма довольной жизнью.       Жан и Клаус находились рядом – скрылись за скалой, облепленной водорослями. Адуаны склонились над тушей, очень напоминающей речную выдру – только разросшуюся в длину аж в восемь бье. Некогда роскошный мех зверя покрылся, как и всё остальное здесь, серой грязью, а хребет был перебит. Из распахнутой пасти выглядывали чудовищные клыки.       Лово задорно гавкнул и привлёк внимание хозяев.       – Вот он, озёрный страх! – вместо приветствия объявил Шеманталь с людоедской ухмылкой. – Такой твари человека раскусить раз плюнуть, а шкура хороша!       – Вас зовёт Первый маршал, – равнодушно сказал Ричард.       – Прямо сейчас?       – Прямо сейчас.       – Дикон, будь другом… – фамильярность генерала уже никак не трогала юношу. – Передай Монсеньору, мы быстро. Понимаешь, это самка, причём с молоком. Надо котят пошукать, если живые – им цены нет, а дохлые – не пропадать же шкурам!       – Я передам, что вы придёте, как закончите искать котят. – Ричард отвернулся от адуанов и пошагал обратно.       Стоит ли удивляться бездушности этих мужланов? Погибло столько людей, а они думают лишь о шкурах. И не только им двоим дела никакого. Бакраны разве что не плясали от радости – сын Ветров сурово отомстил тем, кто их столько лет за скот считал. Минеры Вейзеля не скрывали довольства – маршал обещал щедро наградить за устроенный потоп.       Ричарду вдруг захотелось узнать: а задумывался ли Рокэ о том, что сотворил? Конечно, совесть не станет мучить такого, как Ворон, но хоть немного он может жалеть об унесённых рекой жизнях? Он же ведь тоже человек… Как глупо: Дикону бы теперь стоило понять, насколько справедливыми были слова матушки, Штанцлера, королевы. А он упорно не желает видеть в Алве чудовище. До сих пор не желает…       – Ричард, ты не злись на них. – Марьян, оказывается, продолжал плестись за ним. – Не думай, что кроме тебя никто не... Но не сопли ж на кулак наматывать! Дело сделано...       – Марьян, – Дик внимательно посмотрел на него, – ты зачем за мной ходишь? Тебя опять твой обожаемый Прымпирдор моей нянькой назначил?       – Чегой-то? – опешил адуан. – Нет. Увидел, что ты плетёшься куда-то весь такой как в воду опущенный, вот и решил следом пойти.       – И зачем? – прищурился Ричард.       – Так как ж тебя одного такого бросить? – ухмыльнулся Марьян. – Да и нравишься ты мне. Хоть дуришь постоянно, да и чудной какой-то, а нравишься. Пусть и смотришь на меня, как на грязь.       Ричарду стало стыдно от этих слов. Зря он кидается на Марьяна. Не адъютант генерала Шеманталя разработал такой план, не он отдавал приказы. Молодой адуан не несёт ответственности за то, что случилось. А ещё Марьян действительно хорошо к нему относился. Хотя Ричарду порой досаждали его назойливость и фамильярность, всё-таки общение с таможенником не позволяло окончательно утонуть в хандре и чувстве собственной бесполезности.       – Я не считаю тебя грязью.