R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Адгемар Кагетский, статный седовласый красавец в роскошных багряных одеждах, обитых белом мехом, не вызывал ничего, кроме отвращения. Старый Лис, возжелавший стать великим королём, сейчас пресмыкался перед Вороном.       – Кагета повержена. Мы – мирная страна, и мы оказались не готовы к обрушившемуся на нас гневу брата нашего Фердинанда…       – "Отчего ты не погиб вместе с остальными?" – пронеслось в мыслях Дикона.       Затеять войну, напасть на мирных людей, чтобы, потеряв значительную часть своих войск и целое поселение, поджать хвост и принять унизительный ультиматум. Трус! Отвратительный трус!       Алва равнодушно смотрел на поверженного монарха, поправляя чёрные перчатки на руках.       Среди толпы разряженных кагетов Ричард отыскал глазами Робера Эпинэ. Тот ровно и неподвижно стоял позади казара и безучастно глядел в пустоту.       Какие чувства испытывает Робер, во второй раз потерпев разгромное поражение от Ворона? Жалеет ли он, что ввязался в эту войну? Страдает ли его сердце от того, что мечты о возрождении Великой Талигойи вновь разрушены? И зачем ему связали руки?       – Я слишком поздно узнал, кто был виновником нападений на Варасту. – Адгемар с лицемерным раскаянием покачал серебряной головой. – Объявленный братом моим Фердинандом вне закона Робер Эпинэ, маркиз Эр-При, вступил в сговор с безбожными гоганскими ростовщиками и тайно прибыл в Кагету.       Сердце Дикона пропустило удар. Лжец! Трусливый Лис решил сбросить вину на Робера?       – Этот человек, – продолжал казар, – воспользовавшись нашим гостеприимством и наивностью, с помощью золота и лжи склонил на свою сторону нескольких бирисских вождей. Глупцы за моей спиной начали совершать набеги на Варасту, о чём я…       Один из воинов в багровом наряде высоко поднял перед победителями чью-то отрубленную голову. Подавляя тошноту, Дикон разглядел свисающие длинные серебряные пряди – Лис решил откупиться бириссцами и Робером. По кивку своего казара воин шагнул вперёд и бросил страшный предмет к ногам маршала. Голова "барса" глухо стукнулась о возвышение, на котором они стояли, и покатилась назад – прямо к ногам Эпинэ.       Безразличие в тёмных глазах мгновенно сменилось ненавистью. К победителям или к Адгемару? Кажется, Иноходец знал того, чья голова теперь валялась у его сапог…       Чуть поодаль стояли мулы, нагруженные золотом. А Лис продолжал говорить, называть имя за именем, отдавать голову за головой.       Дикон хотел сейчас же выхватить шпагу и заколоть Адгемара – именно заколоть, медленно протыкая его тело шпагой, обагрить свои руки кровью этого мерзавца.       – "Это всё ты! Назови только своё имя и позволь снести только свою голову!" – кровь внутри бурлила от ярости.       Что же будет с Робером? Алва казнит его или привезёт в Талиг в качестве трофея? А может, сойдётся на линии, как с отцом? Ричард посмотрел на эра. Рокэ всё с тем же бесстрастным видом слушал разглагольствования казара. Беспокоит ли маршала судьба Иноходца? Вряд ли...       – Я надеюсь, мои объяснения брат мой Фердинанд сочтёт исчерпывающими. Я понимаю – сейчас не время говорить о подобных вещах, но залогом нашей искренности может стать рука моей младшей дочери. Этери красива, она знает талиг, я растил её в почтении к нашему великому соседу. Брат мой Фердинанд женат на прекрасной Катарине из рода Ариго, но руку Повелителя Ветров не отягощает свадебный браслет.       Ричард заметил, как грустно и понимающе Робер усмехнулся. Он должен был хорошо узнать Лиса. Видимо, тот действует по своему обыкновению.       – Больше мне нечего сказать, – проникновенно завершил речь казар, чуть склонив серебряную голову. – Мы мирный народ, мы пытались защититься и не смогли, в этом была наша ошибка… Моя ошибка. Я жду слова Талига, ибо в его власти наша жизнь и наша смерть. Что скажет побеждённым Проэмперадор Варасты?       – "Скажи, что Лис лжёт и снеси ему голову!" – подумал Ричард, переведя взгляд на Рокэ.       Разумеется, такого не будет. Не нужно ждать от маршала неистовых порывов благородства. Война закончилась – пришло время политики.       Дикон вдруг ощутил отвращение к самому себе. Он стоял и смотрел на картину, воплощавшую всё лицемерие мира, злился, но ничего не делал. Хотел броситься на Адгемара – и не бросился. Хотел кричать – и молчал. Стоит ли обвинять Лиса в трусости, если сам Ричард сейчас ведёт себя как трус?       Дик столкнулся взглядами с Робером. В тёмных глазах отчётливо читалось понимание и предостережение.       – "Я знаю, о чём ты думаешь. Не надо. Ты ничего не изменишь", – будто говорил ему Эпинэ.       Ричард действительно ничего не изменит. Он бесполезен, как и всегда...       – Ваше величество, вы заблуждаетесь, – голос Рокэ был скучающим и ленивым. – Претензии его величества Фердинанда к бирисским вождям не имеют никакого отношения к причине, по которой здесь находятся вверенные мне войска. Талиг пришёл на помощь дружественной Бакрии. Я не более чем военачальник, подчиняющийся его величеству Бакне Первому. Мы находимся на земле Бакрии, и лишь её король и её народ могут выдвигать требования и заключать мир.        В глазах Эпинэ мелькнуло нечто, похожее на изумлённое восхищение. Ричард бы тоже восхитился ловкостью своего эра, если бы вся эта ситуация не была столь мерзкой, а Ворон не решил в очередной раз унизить поверженного противника и заставить того кланяться вчерашнему козопасу, продемонстрировав набившее уже оскомину искромётное чувство юмора.       – Я счастлив приветствовать брата моего Бакну, – всё столь же проникновенно заверил Адгемар, сохраняя на лице выражение миролюбия и покорности. – Я надеюсь склонить его выслушать нас, но пойманный нами преступник принадлежит Талигу, и я передаю его…       Дикон стиснул зубы.       – Ваше величество, видимо, до сих пор неправильно представляет себе положение, – медленно и холодно произнёс маршал. – Все пленные и все трофеи принадлежат Бакрии. Мы удовлетворимся тем, что его величество Бакна сочтёт уместным нам передать.       Деревенский старейшина, угодивший по воле судьбы и Ворона в короли, с некоторым сомнением выступил вперёд.       – Мой народ много и долго терпел, – Бакна без запинок говорил на талиг, – и виновны в этом бирисские кошки и кагетские ызарги. Но пришёл наш день, и Великий Бакра указал нам путь к победе. Мы вернули себе всё, что потеряли, но этого мало. Мы не уйдём из Озёрной долины, она принадлежит и будет принадлежать моему народу. Мы не вернём Барсово ущелье. Мы сумеем сделать дорогу на запад дорогой дружбы, мы…       Рокэ хорошо натаскал новоиспечённого монарха. Ричард не один день и вечер наблюдал, как его эр учил старейшину бакранов, когда и что нужно говорить.       – Наш народ помнит не только зло, но и добро. Мы не позволим облезлым кошкам вредить Талигу. Враги наших друзей – наши враги. Подведите того, кто привёл бириссцев в Варасту.       Два казарона подхватили Эпинэ под руки и потащили к их возвышению. Ричард дёрнулся, когда пленника толкнули к ногам Ворона, и опрометью бросился вперёд. Иноходец упал, но руки Дикона не дали удариться ему лицом о каменный осколок.       – Спасибо, Дикон. – Эпинэ с грехом пополам встал на ноги и попытался отряхнуться связанными руками. – Не рискуй зря...       Ричард покачал головой. Нет, сейчас он всё сделал правильно, а что на это скажет эр...       – Усадите его, – спокойно сказал Ворон. – И развяжите. Не кагет, не удерёт…       Дикон достал отцовский кинжал и резанул им верёвки.       – Клинок Эгмонта, – прошептал Робер, растирая кисти. – Не думал, что снова его увижу. Он старше Кабитэлы, сейчас таких не найдёшь.       Они подошли к отдалённому от продолжавших разговор людей обломку скалы. Иноходец устало сел и прислонился головой к камню. На них сейчас никто не обращал внимания. Их сейчас никто не слышал. Ричард хотел сказать, что Роберу нужно бежать, что он обязательно поможет, что на этот раз он точно уйдёт с ним. Ричард молчал, осознавая, что всё бессмысленно. По глазам Эпинэ видел: тот никуда не пойдёт. И лишь теперь ощутил, насколько здесь было холодно. Осенние Ветра подходили к концу, и солнце уже не могло согреть землю…       – Почему? – спросил Дик, сам не зная, что именно хочет узнать.       Почему Робер не хочет бежать? Почему позволил себя схватить и выдать врагу? Почему ввязался в эту войну?       – Сам не знаю, – мужчина печально ухмыльнулся. – Ричард, тебе не нужно повторять мою судьбу и судьбу своего отца. Не беги за чужими идеями. Просто живи... К нам идут.       Ричард обернулся. К ним подошёл внушительного вида бакран.       – Он может идти? – козопас окинул скептическим взглядом привалившегося к камню Эпинэ.       – Да, – твёрдо ответил Иноходец, сразу же поднимаясь на ноги.       Дикон спрятал кинжал в ножны и пошёл рядом с Робером, всем своим видом показывая, что если кто-то поднимет руку на пленника, будет иметь дело с ним.              ***       – Ты виновен в преступлениях против Талига? – Голос козлиного короля холодом и твёрдостью напоминал звучание гор. – Подумай и ответь.       Задумчивый взгляд Эпинэ был устремлён вперёд, и в его глазах проглядывали лишь холодное спокойствие и смирение перед судьбой.       – Ты виновен? – Бакна возвысил голос.       Ричард не знал, о чём размышляет Робер. Считал ли себя Иноходец преступником? Считал ли себя преступником Эгмонт Окделл? В глазах Олларов разорение Варасты, вне всяких сомнений, являлось преступлением – равно, как и восстание. Но это делалось ради возрождения Талигойи. Ему с детства говорили, что Оллары и Сильвестр губят страну, что истинные талигойцы живут под гнётом. Смогли бы Люди Чести во главе с последним Раканом изменить всё? Стоила ли Великая Талигойя стольких жертв?       Дик поймал сочувствующий взгляд Марьяна.       – Ты виновен?!       Робер едва заметно вздохнул и выпрямился.       – Я делал то, что должен, и я ни в чём не раскаиваюсь, но лишь Создатель знает, было это добром или злом.       – Хороший ответ. – Бакна отвернулся от Эпинэ и обратился к Рокэ: – Я сужу этого человека на земле Бакры и по закону Бакры, так пусть великий Бакра решит его судьбу. Наш закон прост. Кровь убитых обвиняет, а Бакра судит. Обвинённому на голову кладут плод абехо, обвинитель должен его сбить. Он может быть лучшим стрелком и не желать убийства, но Бакра направит его руку, и он убьёт. Он может впервые взять в руки лук, но Бакра направит его руку, и он собьёт плод. Если плод абехо будет сбит, обвинённый оправдан. Если обвинённый умрёт на месте, он виновен, если выстрел пропадёт, испытание повторится. И так каждый день, пока Бакра не примет решение. Сын Ветров, ты – кровь Талига, и ты – обвинитель.       Дикон в упор посмотрел на эра и пожелал, чтобы тот совершил нечто безумное и спас Робера.       – Я понял, – кивнул Алва. – Согласится ли Бакра на пистолет? Из лука я не стреляю.       – Смерть может принять любое обличье.       – Отлично, – маршал вынул оружие. – Робер, молитесь Создателю, чтобы Бакра рассудил по справедливости и покарал истинного виновника бед Талига и прочих бед, настоящих и будущих. Ричард, – Рокэ повернул голову к нему, – вы бы тоже помолились.       – "Соверши ещё одно безумство и спаси Робера. Выкинь что-нибудь такое, отчего у всех глаза на лоб полезут, и спаси Робера!" – Дикон не молился Создателю, он взывал к Ворону, смотря прямо в синие глаза.       Алва странно усмехнулся ему и повернулся в сторону Эпинэ и пресловутой ягоды, перекладывая пистолет в левую руку.       – Да свершится чья-нибудь воля! – громко возгласил Ворон.       Грянул выстрел, пуля сбила ягоду над головой Робера и пробила голову Адгемара Кагетского.       Раздались крики, тело Лиса отлетело назад. Робер провёл пальцами по лицу, размазывая красный сок, не осознав ещё, что случилось, посмотрел сначала наверх, потом окинул взглядом Дикона, Алву, Бакну, затем повернулся и уставился на труп бывшего союзника и предателя. А Ричард теперь не мог долго смотреть на Иноходца и продолжать гадать, о чём тот думает.       Ощущая облегчённое сердцебиение, юноша опять столкнулся взглядами с эром, который, убив врага, снова обернулся на него.              ***       Рокэ о чём-то долго говорил с Премудрой Гаррой, а Ричард не отрывал от него глаз и думал только о том, что маршал сохранил жизнь Роберу. Ворон совершил-таки то безумство, о котором мысленно умолял Дикон. Неважно, почему Алва так поступил, но Иноходец будет жить, сможет вернуться в Агарис. Ему даже коня дали. Коня Оскара.       – "Спасибо!" – Ричард не говорил этого вслух, но надеялся, что Рокэ поймёт по его глазам.       – Хочет ли сын Ветра взглянуть в глаза великому Бакре? – к маршалу и ведьме подошёл гордый и довольный его величество Бакна Первый.       – Хочет, – с лёгкой усмешкой ответил Алва и обернулся к оруженосцу. – Юноша, не желаете ли вместе со мной отправиться на свидание к божеству?       Дикон кивнул, вдруг ощутив болезненное любопытство.       Старая бакранская ведьма увязалась за войском, задавшись целью отыскать древний бакранский алтарь – и таки нашла чёрную каменную плиту, заваленную грудами щебня. Бакранам понадобилось два дня, чтобы раскопать святилище, и теперь плоская, как стол, и блестящая, как зеркало, чудовищная глыба представала миру во всей своей сомнительной красе. Вокруг установили шестнадцать шестов с козлиными черепами и чёрными и красными лентами. Зрелище вышло столь внушительным, что проходившие мимо талигойцы прикладывали руку к губам и склоняли голову, дабы отвратить зло – бакраны приходили в восторг, видя в этом почтение к своей святыне.       Премудрая Гарра протянула маршалу кожаное ведро, украшенное грубым рисунком, что-то пробормотав напоследок. Рокэ лёгким кивком пригласил Ричарда следовать за ним.       Крутая каменистая тропа, переходившая в некое подобие лестницы, заканчивалась у небольшого водопада. Когда они поднялись по вырубленным прямо в скале ступеням, Алва подставил ведро под гремящую струю, а затем, снова кивнув Дику, побежал вниз – легко и стремительно, словно под ногами была дворцовая лестница, а не кое-как обтёсанные скользкие глыбы. Юноша быстро пошёл за своим эром, радуясь, что не держит в руках ведро с водой.       Бакна и ведьма уже ждали их у алтаря. Премудрая Гарра что-то произнесла. Рокэ что-то ответил ей и выплеснул на плоский камень принесённую воду. Старуха вдруг обратила внимание на Ричарда и нахмурила кустистые чёрно-седые брови. Юноша на мгновение смутился под немигающим пристальным взглядом, решив, что ему не позволят подойти к алтарю ближе, однако ведьма пробормотала то ли заклинание, то ли напутствие на непонятном ему языке, отвела глаза и отошла в сторону.       В тот момент, когда красное солнце соприкоснулось с горной вершиной, Бакна три раза ударил мечом о щит, Премудрая Гарра протянула руки и издала душераздирающий протяжный вопль, развеявшийся во внезапно налетевшем ревущем ветре. Вихрь поднял облака седой пыли, заиграл привязанными к козлиным рогам лентами, ударил в лицо Дикона и едва не снёс его с ног. Алва опустился на колени и положил руки на святилище. В зеркальной глади камня на мгновение отразилось красивое надменное лицо, после чего всё поглотили багровые отблески, разлетевшиеся на мириады искр, танцевавших в яростном урагане. Искры бледнели и обращались в снежинки, в то время как буря набирала силу, и сквозь её бушующую завесу прорывалось нечто тёмное, с распростёртыми крыльями. Что-то оглушительно громыхнуло. Сквозь бешеный вой ветра Ричард услышал присоединившийся злой голос камней, который становился всё громче и настойчивей. Камни сильно гневались, не скрывали обиды. Они долго ждали и терпели. Очень долго…       Ричард почувствовал, что должен извиниться – а потом неистовый поток подхватил его и унёс за собой.       Он летел, не понимая куда и зачем, и знал, что принесёт боль, разрушение и смерть. Он не хотел этого – но остановиться невозможно. Тысячи каменных обломков мчались за ним, желая впиться в его плоть, напиться его крови, стать чем-то огромным, несуразным и могущественным. Навстречу мелькнули чьи-то крылья. Острые и твёрдые, будто кинжалы, перья хлестнули по щеке. Из порезов потекла кровь, но утереть её Дик не мог – он не чувствовал рук, ног. Казалось, что тело застыло камнем. Но камнем достаточно лёгким, чтобы вихрь продолжал уносить куда-то. Множество глаз, смутно знакомых, но не различимых, были обращены к нему. И смотрели они с ненавистью и презрением. Ричард ощутил, как страшная боль и злоба растут внутри него, разрывают на куски, уничтожают все другие чувства и разум. Отчаянный надрывный хохот ветра в унисон звучал с яростной песней скал. И сквозь гул слышались обрывки чужих фраз:       – Меньше, чем оруженосец, мне нужен лишь духовник…       – Я тебя не люблю и никогда не любила…       – Вы – создание неиспорченное и местами даже блаженное…       – Не любила и не обещала… Ты живёшь, словно в… яйце…       – Ваши предки, в отличие от моих, исправно служили Олларам…       – Если вы собираетесь к даме, смените одежду. Запах конского пота женщин не привлекает…       – Свинья!..       – Нужно было взять с собой не Окделла, а Понси…       – Не подменяйте людей Окделлами…       – Заткнись, выродок!..       – С кем бы ты ни говорил, что бы ты ни слышал, ты бежишь… и доносишь. И хочешь доверия?..       – Я буду нищенствовать, но не стану жить с сыном, берущим проклятые деньги…       – Ты и есть навоз!..       – Сын Эгмонта даже глупее отца…       – Вас следовало бы пожалеть, не будь вы столь глупы…       – Вставай, слышишь, ты, ничтожество!..       – Ты здесь не для дуэли, мозгляк!..       – Для яйца это и в самом деле страшно, ему нужно лукошко…       Обидные, злые, страшные слова били сильнее любого кинжала. Ричард хотел кричать – но не мог.       – Больно ты мне нужен!..       – Ты мне нужен со всеми потрохами…       – Отстань! Ты мне не нравишься!..       – Я без вас обойдусь…       – Останься здесь!..       – Ричард! Вернись! Вернись ко мне! – чей-то голос звучал громче остальных. – Прошу, вернись! Вернись! Вернись! Вернись!       По его лицу текла кровь, которую Дикон не мог утереть. Он нёсся в потоке среди валунов, ощущая и себя камнем. Неожиданно его выбросило вперёд, раздался громкий сухой треск – и всё затихло.       Он лежал на промозглой, мокрой от недавнего дождя земле. Глаза устремились в холодное серое небо. Где он? Подняться и оглядеться оказалось неожиданно сложно – тело будто окоченело и не желало подчиняться его воле. И почему-то на одежде были следы крови. Чья это кровь?       Когда ему, всё-таки, удалось встать, Ричард с удивлением понял, что знает это место. Он проезжал здесь, когда направлялся в Лаик. А ещё вместе с отцом, когда тот учил ездить верхом и брал с собой на охоту либо на прогулку. Дик вернулся в Надор?       Перед его глазами на горе возвышался величественный замок. Массивные надёжные стены сверкали под яркими лучами осеннего солнца. Башни изящными шпилями пронзали чистое синее небо. Замок окружал практически дикий сад, раскинувшийся живой зелёно-жёлтой изгородью. Ричард вспомнил, как носился по этому саду вместе с Айрис, как скакал сквозь него верхом на Баловнике. Юноша пошёл вперёд, желая скорее оказаться внутри своего дома.       Дорога оказалась слишком долгой. Родовой замок стоял так близко, но ни один шаг не мог приблизить Дикона к дому – напротив, он будто отходил назад. Откуда-то доносились далёкие крики и едва уловимый запах гари. Горели дома. По земле прошла лёгкая дрожь. Ричард обернулся и увидел, десятка три бегущих куда-то людей. В руках они держали горящие факелы, а путь их пролегал через густой тёмный лес. Тревожное любопытство заставило юношу пойти за ними. Ветки вековых елей мешали, царапали лицо и шею и ещё сильнее замедляли его, словно пытаясь схватить за руки. Камни кричали, чтобы он остановился. Там смерть! Но, выйдя на небольшую опушку, Дик увидел только высокое обтянутое алым бархатом кресло. Оно столь неуместно смотрелось посреди чистого дикого леса… Подле необычного трона примостилась резная скамеечка для ног, а по бокам выстроились бронзовые жаровни с углями. Картина странная, но не намекала на что-то страшное. Только Ричард чувствовал: нечто страшное происходит прямо сейчас. Только что именно? И где?       – Дурак! – детский голосок противно взвизгнул за спиной.       Дик обернулся и увидел маленькую девочку – бледную и весьма безобразную. Босые крошечные ступни притопывали на холодной земле. Головку украшал яркий блестящий обруч. Малышка кружилась на месте, поправляя корону и разглаживая складки на своей сорочке, неразборчиво напевала какую-то песенку. Дик отчего-то заподозрил, что поёт она именно ему – причём насмехаясь. Он отвернулся и снова посмотрел на трон. И ужаснулся – по алому бархату стекала кровь. Тёмные капли падали на землю, образовывали лужи и расползались щупальцами в разные стороны. На жаровнях трепыхались чёрные ленты. А вокруг кресла были разбросаны мёртвые тела, картины, украшения, монеты… И ещё – у самого подножия трона – сидело какое-то существо. Было невозможно понять, мужчина это или женщина – и человек ли вообще. Руки и ноги казались слишком длинными для человеческих и расплывались, словно тени. Лицо напоминало кошачью морду. Голую грудь пересекала косая рана. Существо обиженно смотрело на него лиловыми глазами и всхлипывало – от боли.       – Дурак! – снова завопила девчонка.       Ричард не успел обернуться, как в затылок что-то резко и больно врезалось – и глухо упало на землю. Дикон дотронулся пальцами до ушиба, нащупал шишку, но крови не появилось. Опустил глаза на брошенный камень – тот недовольно гудел. Его вырвали из серого спокойствия пещеры, раздробили на множество частей, бросили в грязь, топтали ногами и копытами…       – Дурак! – прозвучавший в третий раз мерзкий визг уже выводил из себя.       Что эта мелкая дрянь себе позволяет? Обзывается, кривляется, так ещё и камнем кинула!       – Прибью, – прохрипел Дикон, впившись глазами в малявку.       Паршивка показала ему язык и побежала прочь. Ричард кинулся за ней.       Еловые ветки били по лицу и шее, царапали кожу до крови, ветер доносил отчётливый запах гари, звучали крики и рыдания женщин. На многих деревьях висели вверх ногами трупы. Босоногая мелочь в ночной сорочке бежала очень быстро – будто летела. Дикон не мог её догнать, но продолжал нестись следом. В спину ему звучало протестующее ржание. И ропот камней – они умоляли Повелителя Скал остановиться. От девчонки воняло смертью…       Когда лес остался далеко позади, Ричард понял, что упустил паршивку. И снова оказался перед родным замком. Только стены и башни, поражавшие некогда великолепием, покрылись серым мхом и трещинами. Сад стал унылым и неухоженным, теперь в полной мере обрастая дикими травами и колючками. Багряные тучи заволокли ясное небо, скрыли яркое солнце. Надор обратился угрюмой тенью себя самого. Невозможно поверить, что когда-то здесь всюду звучали смех и музыка.       Дикон подошёл к тяжёлым отсыревшим дверям, ведущим внутрь. Железные, тронутые ржавчиной ставни скрипели, не желая пропускать хозяина. Каменные стены приветствовали тихой песней, предназначенной не для живых, а для мёртвых.       – "Да, я дома", – грустно усмехнулся Ричард.       Сейчас он увидит суровое лицо матушки и понуривших головы сестёр. Но всё же он был дома! Пусть замок похож на тюрьму, но герцог Окделл сможет это исправить. Дик велит немедленно очистить залы и убрать мох со стен, закажет картины, похожие на те, что видел в особняке эра – только не с морскими пейзажами, а с горными, – велит достать лютни и петь песни. Весёлые песни. И пусть слуги растопят все камины и зажгут все свечи, что только есть!..       Только где все? Айрис решила прокатиться верхом, не дожидаясь брата? Или скрылась в библиотеке? Матушка, должно быть, молится у себя. Дейдри, скорее всего, вышивает, а Эдит либо рядом с ней, либо играет с куклами. Почему он не видит никого из слуг? Почему он слышит лишь замогильное пение камней? Ричард пошёл по пустынным коридорам, пытаясь отыскать хоть кого-то. Наконец сквозь пение стен он стал различать голоса.       – Четыреста лет Талигойя изнывала под властью узурпатора и его потомков…       За закрытой дверью одной из зал что-то происходило. И Ричарда там быть не должно. Его никто не ждал. Но всё же он решил войти.       Просторное помещение было светлым и помпезным. Сразу за дверью располагалось высокое багряное кресло. Дикон как-то сразу понял, что оно поставлено именно для него. Значит, всё-таки его ждали… Но всё казалось слишком странным. Его кресло стояло на возвышении – и не одно. Были ещё, и там уже сидели люди, чьих лиц он не мог различить из-за слепяще-яркого падавшего откуда-то сверху света. Впереди – спиной к нему – стоял человек в бело-золотых одеждах. По всей его фигуре тревожно скакали разноцветные отблески от множества пёстрых витражей. Внизу располагалась широкая площадка с двумя противопоставленными друг другу трибунами, а между ними – окружённая гимнетами чёрная скамья. Там тоже кто-то сидел. По кругу были расположены зрительские места. Похоже на мистерию… Но в их замке таких залов не могло быть! И здесь столько людей…       Ряженая толпа мрачно следила за каким-то разворачивающимся действом. На герцога Окделла никто не обращал внимания, и он тихонько занял своё кресло.       – Здесь по законам наших предков, освящённым святым Эрнани и святым Домиником, свершится суд над человеком, которого проклинают все Золотые Земли… – Дикон видел только спину человека в бело-золотом наряде, но мог поклясться, что тот торжествует и одновременно нервничает. – Пусть Высокий Суд делает своё дело.       Представление готовилось долгое время, каждый задействованный знал свою роль. Вот только главный герой никогда не шёл по написанному заранее сюжету…       – Меня обвиняют в том, – Ричард вздрогнул, услышав до боли знакомый голос, – что я ни разу не поднял руку на сюзерена, которому присягнул, в том, что я не принадлежу двум церквям, в том, что не проиграл ни одной битвы и ни разу не позволил себя убить… Скучно… Может быть, поговорим о моих реальных преступлениях?       Он хотел посмотреть на того, кто находился совсем рядом – внизу, на чёрной скамье под взорами множества людей. Достаточно лишь немного опустить глаза… Дикон не мог смотреть на него. Дикон боялся столкнуться с презрением, неприязнью, брезгливостью, насмешкой… Но больше всего боялся равнодушия в этих глазах – а ведь именно равнодушие он, скорее всего, и увидит. Ричард никогда не был хоть сколько-нибудь нужен, важен. О нём и вспоминали-то редко. Его предательство вызвало некоторые неудобства, но зато позволило вышвырнуть прочь с чистой совестью.       – Я готов дать подробные показания о том, как неоднократно оскорблял молодого человека в белых штанах во время шести свиданий в Багерлее.       – Молчать!!       Дикон смотрел на неразличимые лица других людей – безразличных зрителей – на высокие старинные своды, на цветастые витражи, на собственные руки. На его пальце красовался перстень с алым камнем. Откуда? Окделлы носят карасы, а не рубины или ройи…       – Поднимитесь на кафедру и принесите присягу, – безликий гуэций обратился к такому же безликому грузному старику, который стоял на трибуне свидетелей.       – Именем Создателя, жизнью и Честью клянусь говорить правду, и да буду я проклят во веки веков и отринут Рассветом, если солгу…       Сердце на мгновение замерло. Этот голос Дик тоже узнал. И вдруг понял, что должен встать и спуститься…       – Я знал его и любил, как родного сына… Я предостерегал, но герцог был слишком благороден и смел… И потому его убили.       Ричард стоял напротив чёрной скамьи и смотрел куда угодно, но только не на подсудимого. На каменных стенах образовалась странная плесень, а под высокими сводами клубился ядовито-зелёный дым. Он знал, что должен быть в другом месте. Здесь и без герцога Окделла разберутся. Но он дал обещание… Множество глаз обратились на него. Лица, которые он не желал видеть. Практически каждый человек в этом зале был ему отвратителен. К сожалению, тот, кого он сейчас убьёт, не принадлежал к их числу – хотя именно его стоило ненавидеть.       – Герцог Окделл, – тот, кто прожигал глазами ему спину, тоже ненависти не вызывал. На самом деле, Ричард уже устал ненавидеть. – Мы ждём.       Дикон вздохнул. Рука потянулась к пистолету.       Каменный пол под его ногами дрогнул. Ричард качнулся, но устоял на ногах. А затем стены затряслись и начали разрушаться. Песня камней перешла в страшный отчаянный вопль, в котором собрались тысячи разных голосов. В этом вопле тонул треск обрушающихся потолков.       Дик едва успел отскочить от огромной каменной плиты, что летела прямо на него. Тряска и разрушения не прекращались, юноша пытался как можно скорее покинуть это место, но споткнулся и распластался на трясущемся полу. На него падали камни, оседала пыль, не позволяющая дышать и видеть. Ричард закрыл лицо руками и закричал, что есть мочи.       Закончилось всё так же быстро, как и началось. Последний камень упал рядом с его головой. Дикон медленно убрал руки от лица, с трудом поднялся и огляделся. От его родового замка остались только полуразрушенные стены. Багряное солнце на свинцовом небе освещало руины. Под завалами можно было увидеть человеческие тела.       Матушка, Эйвон, Айрис, Дейдри, Эдит, Реджинальд, старушка Энн, капитан Рут. Ричард смотрел на них, перешагивал через тела – и не ощущал ничего. Он потерял всех, но не мог что-то почувствовать.       – "Это неправда. Это сон..." – говорил он про себя.       – Я предупреждал, что вы оба будете страдать. И очень сильно, – сверху прозвучал спокойный приятный голос.       Дикон поднял глаза и увидел перед собой молодого мужчину в чёрно-алых одеждах. Он походил на вечного охотника из старой сказки. Красота чужака поражала, но куда сильнее поражали кошачьи зелёные глаза, смотревшие с сочувствием.       – Ей было жаль такого дурака, – зеленоглазый вздохнул и, взмахнув золотистыми волосами, указал рукой в сторону: – Иди. Она ждёт тебя… Мы ещё увидимся.       Дикон хотел о многом спросить незнакомца… Не проронив ни слова, он послушно побрёл туда, куда ему указала чужая рука и оказался в тёмной комнате с камином. Он здесь уже был. В этой комнате Рокэ впервые пел ему под гитару. Только огонь в камине вызывал недоумение. Почему пламя лиловое? И рядом с этим необычным огнём на полу сидела молодая хрупкая женщина с прозрачно-бледной кожей и длинными иссиня-чёрными косами, одетая в синюю тунику. Она обернулась, услышав его шаги, – и Ричард замер от того, насколько невыразимо прекрасна и печальна была незнакомка. Она казалась ожившей фреской, что сошла с древних стен – и сама не знала, зачем. А её глаза… Глубокая мерцающая синева не скрывавшая древней тоски и разочарованного смирения. Обречённости.       Женщина долго и пристально смотрела на него, затем слабо улыбнулась одними губами и лёгким кивком пригласила – велела – сесть рядом. Она очень напоминала ему кого-то... Только кого?       Ричард подошёл ближе и сел рядом. Не отрывая от него своих глаз, женщина приблизилась. Сердце забилось в груди, но не от страха. Бледная рука с длинными пальцами мягко прикоснулась к его щеке. Дикон понял, что вся ярость и боль куда-то улетучились. Он хотел прижаться к женщине и расплакаться, как маленький ребёнок.       Синие глаза оставались печальными, но обречённость уступала… надежде? Прекрасное бледное лицо начало медленно менять черты. Глаза стали чуть меньше, скулы и нос – более резкими. Перед ним сидел его эр!       Рокэ смотрел синими глазами прямо в серые и ничего не говорил. Тонкие пальцы в перстнях ласково гладили его щёку. Сердце Ричарда застучало быстрее, по телу прошла тёплая дрожь. Алва, внимательно изучая его лицо, невесомо провёл пальцами по его скуле, губам, убрал со лба нависшую чёлку, а затем вдруг крепко обнял, уткнувшись носом между шеей и плечом. Аромат кэналлийских масел кружил голову, горячее дыхание обжигало кожу, по которой побежали мурашки. Объятия длились бесконечно долго. Тонкие пальцы перебирали волосы на его затылке.       Дикон с удивлением понял, что эра буквально трясёт, и не смог сделать ничего другого,  кроме как утешительно погладить его по спине.       Алва отстранился и вновь посмотрел ему в глаза. На лице застыло непонятное выражение настоящего горя. Дрожащая бледная рука накрыла сердце Ричарда.       Рокэ, не отрывая от него своих синих глаз, сосредоточенно, лишь одними губами, считал каждый стук. Один, два, три, четыре… семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… Затем облегчённо выдохнул и несмело улыбнулся ему, погладил по голове – и обхватил обеими руками лицо.       Горящие сапфиры пронзительно смотрели в самую душу. Никто и никогда не смотрел на него… та́к! Рокэ прижался своим лбом ко лбу Ричарда, что-то прошептал и осторожно прикоснулся своими губами к его губам.       Ласковый, просящий поцелуй захватил Дика, не позволяя возникнуть ни одной протестующей мысли. Не встретив отторжения, Алва потянул его прямо на себя, путая пальцы в русых волосах.       Тягучая мучительная нежность перерастала в отчаянную страсть. Рокэ исступлённо покрывал быстрыми поцелуями его скулы, щёки, лоб, шею, а потом возвращался к губам, сжимал его плечи так, будто отпустить – страшнее смерти. Казалось, будто его хотят выпить досуха…       Ворон упал на спину, вынуждая Дикона нависнуть сверху. Правая рука эра продолжала ласкать его волосы, а левая гладила лопатки. Когда Рокэ оторвался от его губ, чтобы сделать вдох, Ричард осознал происходящее и попытался отстраниться.       Чужая рука отчаянно сжала его.       – Не бойтесь. – Синие глаза потемнели, а черты лица стали мягкими и нежными.       Под ним лежала Марианна.       – Не бойтесь, – с мягкой улыбкой повторила баронесса, увлекая юношу в новый поцелуй.              Ричард распахнул глаза и наткнулся на пристальный взгляд, изучавший его лицо. Понадобилось немного времени на осознание, что он лежал на груде из шкур и подушек в палатке Проэмперадора. А Рокэ, за каким-то Змеем, сидел рядом.       – Наконец-то вы вернулись к нам, юноша, – иронично произнёс Алва, протягивая ему стакан. – Выпейте, а то вы бледны как гиацинт. Что с вами было? Что вы видели?       Дикон приподнялся на локте и покачал головой. Он не помнил ничего, кроме полёта, падения, тряски и чьих-то глаз то ли синих, то ли зелёных. Внутри осталось неприятное ощущение чужих ненависти и презрения, а губы почему-то горели...       – Я не знаю, – прохрипел Ричард, делая глоток чего-то крепкого и горького.       Рокэ больше ничего не говорил, продолжая внимательно смотреть на него. Дикон не в первый раз сталкивался взглядами с эром, ощущал, как синие глаза порой прожигают его, но только сейчас испытал дикий стыд и захотел спрятаться от этого взгляда.       Чуть в отдалении от них беседовали Жан и Клаус, не обращавшие никакого внимания на маршала и его оруженосца.              ***       Едва Дикон оказался на празднике, как его подхватили за локти не пойми откуда выпрыгнувшие Марьян и бакран, который как-то назвал его барсом, и потащили в хоровод.       Ричард кружил вместе со всеми, пока кто-то со звонким смехом не толкнул его вперёд. Юноша с гневом посмотрел на наглеца. Черноглазая девица смеялась и руками показывала, чтобы Дик перепрыгнул через костёр.       С сомнением окинув взглядом высокое пламя, он немного отошёл назад и, разогнавшись, сделал прыжок, надеясь, что не упадёт камнем под смех дикарей. Бакраны одобрительно заулюкали. Тонкие руки подхватили Дикона и утащили в стремительный танец. Он видел лишь смеющиеся чёрные глаза и развевавшуюся цветастую юбку. Потом кто-то другой его перехватил в новый танец – и так раз за разом, круг за кругом...       Когда ему удалось вырваться из плена, юноша, запыхавшийся и взмокший, как после очередной тренировки с маршалом, рухнул на ближайшее бревно и огляделся. Розовато-золотые лучи закатного солнца освещали долину, окружённую скалами. Разносилась весёлая безумная музыка из диковинных инструментов, некоторые из которых стучали громче барабанов, а другие свистели хлеще труб. Бакраны неистово носились вокруг костров в бешеных плясках. Адуаны и кэналлийцы не отставали от них. Столы, которые наспех соорудили из досок и камней, ломились от еды – к счастью Ричарда, не только бакранской. Жан и Клаус раздобыли мясо и зажарили его. Дик не стал спрашивать, что за зверюгу поймали новоиспечённые бароны Варасты. Главное, это не козий сыр или набитые кишки, а свежее мясо – не жёсткое и не излишне жирное, без ядовито-зелёных трав и напоминавшего дерюгу хлеба. Алва приказал вытащить бочонки с вином и проследить, чтобы ни один кубок или стакан не был пуст. Все праздновали победу.       Робер отправился в Агарис, как только ему позволили. Увидятся ли они снова? Ричард не успел проститься с Эпинэ, не успел поговорить. Впрочем, что он мог бы сказать поверженному Иноходцу?       Враг разгромлен. Талиг одержал головокружительную победу, а Талигойя опять проиграла. Что это значит для Робера Эпинэ? Что это значит для Ричарда Окделла? Завтра они отправятся в обратный путь, скоро он увидит эра Августа, её величество. Обрадуются ли они живому Дикону, который боролся против Раканов?       Юноша вздохнул, ощутив, как весёлое наваждение покидает его, уступая место тоске. Столько жизней забрала их победа... Ричард больше не испытывал того ужаса, как когда убивал бириссцев и видел, как бешеный поток поглощает селение с его жителями, но в памяти те события отпечатались навсегда. Дикон не желал забывать, хоть так было бы проще. Казалось, если он отпустит эти воспоминания, то потеряет самого себя. Если только уже не потерял…       Оберег Коррины до сих пор надёжно держался на запястье. Кровь и грязь давно смылись, оставив разводы, что уже никогда не сойдут. Лента была такой яркой и красивой, когда он покидал особняк, а теперь стала жалкой выцветшей верёвкой. Но Дик упорно не снимал талисман.       – "Пока она держится на моей руке, всё будет хорошо", – повторил Ричард, почувствовав некоторое успокоение.       – Ну вот опять киснешь? – рядом приземлился Марьян с двумя стаканами. – На празднике веселиться нужно, а ты сидишь с такой миной.       – С какой? – уточнил Дикон, взяв протянутый ему стакан.       – С кислой! – загоготал адуан. – Будто ихнего сыра опять наелся.       – Дать бы тебе по роже, чтобы болтал меньше, – беззлобно усмехнулся Ричард, отхлёбывая из стакана.       Пойло, что ему подсунул Марьян, иначе как пойлом назвать было нельзя. Резко пахнущий и горький напиток обжигал горло хлеще надорских настоек, которыми его пичкали при малейшем намёке на простуду.       – Да вы, сударь, небось, касеры раньше не пили? – ещё пуще заржал молодой адуан, глядя на перекошенную гримасу Дикона.       – Не пил, – согласно прохрипел юноша.       – А девки-то как веселятся, жабу их соловей! Вот и дал воли Бакна, что называется. И тебя глазищами пожирают. Того и гляди, ребёнка попросят, как у монсеньора твоего.       До того, как на него смотрят бакранки, Дикону не было никакого дела. Однако слова Марьяна натолкнули на одну мысль.       Ричард посмотрел по сторонам, только сейчас поняв, что нигде не видел эра. Рокэ Алва не присутствует на празднике, который сам же и затеял? Не похоже на него.       – Марьян, а ты не видел?..       – Был тут, пока ты через костры прыгал, – быстро ответил адуан. – Немного походил, пообщался с местными и ушёл.       – "Ушёл, значит", – Дикон сделал ещё один глоток, поморщился и отдал стакан адуану.       – Я тоже пойду.       – Ричард, погодь! – Марьян вскочил с бревна вместе с ним.       Дик вопросительно посмотрел на адъютанта Шеманталя. Таможенник явно собирался что-то сказать ему, но отчего-то мялся и даже краснел.       – Я чего сказать-то хотел... В общем, Прымпирдор, он... нравится он мне, дело своё знает, войну выиграл. И с нами хорошо общается, как с ровней...       – Марьян, – Ричард нахмурился, – ты можешь уже сказать, что хочешь?       Адуан замолк и весь сжался. Дикону он вдруг напомнил кузена.       – "Забавно: такой огромный и суровый, войну прошёл, а жмётся прямо как Наль", – подумал Ричард.       – В общем, – решился Марьян, – смотрит Монсеньор на тебя странно.       – Странно? – не понял Дик. – Что значит "странно"?       – Ну... с такой собачьей... Фуух, не знаю, как и сказать даже...       – Да говори уже! – разозлился герцог Окделл.       – Помнишь, как та бакранка на него смотрела? Вот так же! – выпалил адуан, заливаясь краской.       Ричард помнил, как молодая бакранская вдова смотрела на маршала с надеждой, желанием и мольбой. Марьян говорит, что именно так смотрит на него сам Рокэ?       – Меньше пей касеры, – бросил Дикон, не желая продолжать безумный разговор.       – Да я б не решился сказать без касеры! – завопил адуан. – Все это заметили, просто никто не хотел... Говорят, не нужно лезть в ваши... А я вижу, что ты не поймёшь никак... Дело-то опасное, а ты, хоть дурак, но парень хороший. Нельзя, чтобы...       – Марьян, – голос Ричарда стал тихим и твёрдым, – последний раз за подобные слова я вызвал семерых на дуэль. Я не хочу тебя убивать, поэтому заткнись и забудь эти бредни.       Сказав это, Дик развернулся и пошёл куда глаза глядят, не слушая больше, что кричит ему в спину молодой адъютант. Повторять сумасшедший бред столичных ызаргов – и он-то ещё посмел называть Ричарда дураком?! Дикон уже и забыл, как злился из-за тех слухов – он и сами слухи забыл, хвала Создателю. А ведь по возвращении в Олларию, герцог Окделл вновь услышит эту мерзкую ложь. Он сейчас почти жалел, что не останется зимовать в Тронко вместе с Дьегарроном и Вейзелем.       – "Смотрит как бакранка? Пьяный идиот! Мужлан мужланом, а всё туда же!" – возмущался про себя Дикон, пробираясь сквозь заросли.       Ветки били по лицу, трава путалась под ногами.       – Да убирайтесь в Закат! – зарычал Ричард, вытаптывая траву, голыми руками обдирая и ломая ветви.       – Юноша, неужели я уже успел опять вас разозлить? – послышался ироничный голос его эра.       – Нет, – вздрогнув, отвлёкся от ломания веток Дик. – То есть... Простите, монсеньор.       Алва сидел прямо на траве. Рядом стоял Моро, который с подозрением разглядывал заросли и не мог принять решение, стоит ли их жевать.       Когда Ричард подошёл ближе, мориск приветственно фыркнул.       – Присаживайтесь, юноша, – Рокэ протянул ему флягу. – Выпейте со мной.       Дикон поднёс флягу к губам и поморщился. Опять касера.       Алва рассмеялся, но никак не прокомментировал это.       – Неужели вам наскучил праздник? – поинтересовался он, забирая флягу назад и делая большой глоток.       – Как и вам, – кивнул Ричард.       В зарослях что-то зашуршало. Рокэ вытащил пистолет и, обернувшись, выстрелил. Прозвучал короткий отвратительный вопль, а затем всё стихло.       – Степной ызарг, – не став даже смотреть, кого подстрелил, пояснил Ворон. – Этих тварей тут полно.       Дику стало любопытно. Он встал и подошёл, чтобы разглядеть ближе.       Пуля перебила зверюге хребет. Степной ызарг очень походил на обросшую чуть ли не человеческими волосами змею на кривых коротких ножках.       – Давайте убираться отсюда, а то родичи набегут, – Рокэ взобрался на Моро и протянул руку.