R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      В Тронко они пробыли чуть больше недели. Алва оставил Вейзеля, Дьегаррона и Коннера следить за восстановлением порядка и выстраиванием новой власти, отправил послание его величеству Фердинанду II, велел Шеманталю сопровождать бакранское посольство, раздал последние поручения офицерам и дал возможность немного передохнуть перед дорогой.       Когда Ричард Окделл вернётся в Олларию, кансилльер Штанцлер и её величество Катарина будут знать, что он воевал против Талигойи. Что ему скажет эр Август? Захочет ли теперь с ним говорить королева? Дикон знал, что обязан встретиться с ними. Объясниться со Штанцлером, передать Катарине последние слова Оскара. Оскар...       Произошедшие на этой войне события всё никак не укладывались в голове. Ричард больше не переживал их настолько остро, привыкнув прокручивать в голове каждый день, каждую ночь. Видения у алтаря Бакры, которые он никак не мог вспомнить, выстрел Рокэ в Адгемара, знакомство и несостоявшееся прощание с Робером. А ещё смерть Оскара и его последние слова. Дик поклялся не забывать того, кто назвал его своим другом. И он дал себе слово помнить, сколько погибло людей на этой войне. Вместо сожалений и ужаса пришли смирение и пустота. И усталость. Война отняла всего несколько месяцев, но Дику казалось, что он стал старше на целую жизнь.       Радовало лишь то, что маршал оставил в Тронко также и Жиля Понси, с самым серьёзным видом утверждая, что столь достойный и разумный молодой человек сумеет хорошо послужить Курту Вейзелю и Хорхе Дьегаррону. Чем последние так насолили Ворону, Дик не представлял, но избавление от компании достойного и разумного Жиля не могло не вызывать довольную, с трудом сдерживаемую, улыбку.       За эти дни Понси успел не только подробно разъяснить, почему считает Барботту более великим поэтом, чем Дидерих и Веннен – и зачитать несколько виршей, из-за чего Дикон едва не заколол порученца, – но также поделился со всеми, кто не имел достаточной решимости отправить его в Закат, своей болью: пока они воевали с бириссцами и кагетами, прелестная свояченица губернатора, покинутая Рокэ Алвой, утешалась в объятиях какого-то мушкетёрского полковника, не оценив ухаживаний ценителя истинной поэзии. Жиль, решив не утаивать разочарований разбитого сердца, объявил всех женщин развратными и недалёкими созданиями. Дикон слушал его вполуха, пытаясь уразуметь, что за персонаж перед ним с таким энтузиазмом сотрясает воздух. Когда он покидал Тронко, Понси вызывал смех и раздражение, сейчас же – только недоумение.       – "Почему ты вообще живёшь и дышишь?" – задавался вопросом юноша.       На этой войне погибло множество людей, и Ричард мог на крови поклясться, что любая из оборванных жизней несла в себе больше смысла, чем существование такого, как Жиль. Глупый, чванливый, не умеющий ничего, кроме как бесконечно ныть, Жиль... Дикон не испытывал к порученцу ненависти, но искренне удивлялся тому, что подобные люди вообще есть в этом мире.       На сборы оставалось два часа. Ричард проверил всё своё оружие, натянул свежий чистый колет и, не желая попасть на глаза Понси, который мог на прощание ещё не один раз нажаловаться на несчастную судьбу, пошёл к Соне.       Мориска радостно пыхтела, готовая отправиться домой прямо сейчас.       – "Жаль, я не могу разделить твоё воодушевление", – думал юноша, поглаживая чёрный блестящий бок.       Сона наклонилась и ласково боднула его. Дик приобнял лошадь и так и стоял, ощущая тепло и безопасность.       – Ричард, – тихо позвал незаметно подошедший Марьян.       – Да? – Дикон нехотя отстранился от Соны.       – Я тут... попрощаться пришёл, в общем, – неловко улыбнулся адъютант. – Я ж с полковником Коннером остаюсь, а ты в столицу... Когда ещё встретимся? Да и встретимся ли...       Дикон задумался. Он успел настолько привыкнуть за прошедшие месяцы к адуанам, что прощаться теперь было странно. И как же Ричарду обходиться без рассказов Клауса, которые он бы всё равно не слушал, и без болтовни Марьяна, которая здорово раздражала, но вместе с тем отвлекала от невесёлых мыслей? Без грубых шуток под сопение лохматого Лово будет довольно скучно… А Рокэ больше никто не назовёт "Прымпирдором"...       Губы вдруг сами собой растянулись в улыбке. С ним ведь и хорошее произошло за всё то время. Дик вспомнил, как они охотились за лисом. Хоть Марьян и жужжал над ухом и выводил из себя, а всё-таки не бросил. И Клаус с Жаном с ним возились, когда ему было плохо. Пусть и в своей грубой манере. Коннер даже помчался за ним, когда оруженосец сглупил и ускакал в степь.       – И ещё, Ричард... – Марьян поник и почесал затылок, – ты прости меня... Ну за то, что тогда брякнул... Я чего-то не подумал, что... Да и вообще, плевать я хотел... Вот так, в общем. Как-то не удалось раньше это сказать... О! Ты чего это?       Адуан вытаращил глаза на протянутую ему руку.       – Зови меня Дикон, – чуть кривовато улыбнулся юноша. – Друзья меня так зовут.       – Друзья?! – Марьян смотрел с ошарашенным видом.       – Друзья, – кивнул Дик. – Если ты не против. И пожми уже руку, а то уберу.       Таможенник с силой сжал его ладонь в своей и затряс так, будто хотел вырвать.       – Я, знаешь, даже и не думал, что... – адъютант вдруг рассмеялся и с чувством хлопнул его по плечу. – Вот не зря всем говорил, что ты хороший парень!       Дикон тоже рассмеялся, прогоняя неловкость. Святой Алан, кто мог бы подумать, что Ричард Окделл найдёт себе друга среди таможенников? Как же глупо было смотреть на них свысока!       Дик рассмеялся громче, ощущая, будто тяжёлый валун, что давил на сердце так долго, наконец-то упал, оставляя лёгкость и... освобождение. Да, с ним произошло и хорошее. Много хорошего. На мерзкой войне он видел не только смерть и жестокость. Были успехи – его маленькие личные успехи. Например, шуточная дуэль с Савиньяком. И ведь Ричард смог одолеть генерала! Эмиль заявил, что не может дождаться реванша и что по дороге в Олларию у них обязательно должно найтись время. А ещё появились друзья.       – Ты всё ж проведай нас как-нибудь! – пробасил Марьян. – У тебя, конечно, дел в столице уйма, наверное, да и в Надор свой ты должен потом вернуться, но всё ж таки проведай. Увидишь, как тут всё поменяется.       – Проведаю, – пообещал Ричард. – Через два с небольшим года моя служба закончится. Вот тогда и проведаю, если раньше не получится.              ***       Когда они проезжали Линарэ, маршал, по своему обыкновению неожиданно, потащил его на ярмарку и там купил белоснежного коня.       – Юноша, вам стоит въехать в столицу, как настоящему победителю, на белом коне, – заявил Алва. – Это Бьянко.       Неописуемой красоты линарец демонстрировал покладистый нрав и хорошую рысь. И стоил, наверняка, баснословных денег. Ричард и в мечтах представить не мог такого коня в своём распоряжении. Только вот Бьянко ему не был нужен. У него есть Сона. Вдвоём они прошли через пыльные неровные дороги Сагранны, карабкались по скользкой скале, неслись под свист пушечных ядер и вопли врага, стояли над бушующим селем. Сона, как умела, поддерживала своего всадника, утешала в тяжёлые минуты. Нет, свою чёрную красавицу Ричард ни за что не променяет на линарца.       – Благодарю, монсеньор. Но позвольте мне оставить Сону, – краем глаза Дик отметил, как напрягшаяся шея мориски расслабилась.       – Она и так ваша, – усмехнулся маршал. – Девица приняла вас, так что всё в порядке, а запасной конь никому ещё не мешал. К тому же, вы можете подарить его своей сестре.       Дик задумался. Айри придёт в неописуемый восторг – столь роскошного коня она и не видела никогда. Ричард за всё это время написал сестре лишь одно письмо. Пожалуй, если он подарит ей Бьянко, то искупит вину за долгое молчание. Только как воспримет такой подарок матушка? Стоимость линарца составляет не менее половины годовых средств, на которые их род живёт. Позволит ли герцогиня Окделл своей дочери принять столь дорого жеребца? А если в Надоре узнают, от кого Бьянко получил сам Ричард? Долго ли проживёт конь?              ***       Маленький и уютный Фрамбуа, расположившийся в шести хорнах от Олларии, чем-то напоминал Надор, хоть здесь не было крутых скал, старого замка на горе и вековых елей вдоль дороги, да и люди жили побогаче, чем на севере. Городок процветал за счёт путешествующих в столицу и из столицы, радушно раскрывая двери множества гостиниц и харчевен перед усталыми путниками.       Когда их кавалькада строевой рысью въехала на главную улицу, по обе стороны от дороги замелькали вывески: "Ощипанный павлин", "Четыре охотника", "Зелёная карета", "Любезный кабан", "Талигойская звезда"…       Проезжая мимо последней, Ричард невольно притормозил Сону. С вывески мечтательно улыбалась хрупкая большеглазая девушка. Разумеется, герцог Окделл никогда не видел этого лица прежде, но отчего-то оно казалось знакомым... Рокэ, ехавший впереди, обернулся на него и, усмехнувшись, развернул Моро к распахнутым воротам и бежавшему навстречу трактирщику с румяными щеками и блестящими глазами.       – Любезный, вы в состоянии приютить до утра ораву военных? – с улыбкой поинтересовался маршал.       – Монсеньор, я… – хозяин "Талигойской звезды" от счастья едва мог дышать. – У меня восемь хороших комнат… Очень хороших, но, Монсеньор… Понравится ли вам?       – Моему оруженосцу понравилась ваша вывеска, – доверительно сообщил Алва, резво спрыгивая на землю, – а мы не так уж и прихотливы. Тех, кому не хватит места у вас, отправьте к соседям.       Ричард бросил удивлённый взгляд на эра. Не то, чтобы ему понравилась эта вывеска, да и стоило поискать пристанище, в котором всем места хватит, а не тут же покидать седло, поддавшись порыву угодить чужой – да к тому же несуществующей – прихоти. Впрочем, зачем Рокэ Алва что-то делает, знает только Рокэ Алва.       Ворон протянул трактирщику золотой и спросил его имя.       – Эркюль... Эркюль Гассинэ, – трактирщик с обожанием хлопал глазами.       – Хорошо, Эркюль, – кивнул Алва. – Подайте нам вина и что-нибудь поесть. Ричард, у вас есть пожелания?       – Нет... – Дик вытаращился на эра. – Нет, монсеньор.       – Тогда на своё усмотрение, Эркюль. Эмиль, – Рокэ обернулся к Савиньяку, – вы не желаете к нам присоединиться?       – Желаю, господин Первый маршал, – приподняв бровь, заулыбался Эмиль. – Но никаких дуэлей. Я один вас двоих не перепью точно!       Ричард не сразу понял, что Алва подразумевал под "подайте нам вина" и "не желаете присоединиться к нам". Маршал уже не приглашал своего оруженосца пить с ним, а просто тащил за собой? Изумлённый Дикон промолчал и пошёл устраивать лошадей.       – Ричард, оставьте это! – приказал Рокэ. – Следуйте за мной. Папаша Эркюль, будьте любезны, позаботьтесь о наших конях.       Трактирщик поймал ещё один золотой и радостно закивал.              ***       Рокэ радовался жизни, словно унар в отпуске. Таким весёлым его Ричард, пожалуй, никогда ещё не видел. Под хохот Савиньяка эр вспоминал, как Арамона "учил" его обращаться со шпагой. У Эмиля тоже было припасено немало историй о пучеглазом капитане. Веселье оказалось столь заразным, что Дикон, сам того не заметив, начал смеяться вместе с маршалом и генералом. Он захотел рассказать о проделках Сузы-Музы, чувствуя, что своими историями может заткнуть за пояс обоих, но отчего-то передумал.       Внезапно стало как-то гадко на душе, и Дик не понимал, почему. Он сидел в тёплой комнате, запивая вином ягнёнка – и это была самая приличная и вкусная еда за долгие месяцы – и смеялся вместе с маленькой компанией. Это было хорошо и правильно. Но вдруг пришла мысль: всему придёт конец. Потом будет тоскливо, холодно и больно.       Ричард разозлился на себя. Святой Алан, почему на него опять накатила незваная хандра? Почему в последнее время настроение портится так резко и безо всяких причин? Почему это не может закончиться?       – "Думаю, вам ещё долго придётся носить в себе злость и боль. Их накопилось в вашем сердце в избытке", – в памяти всплыли давние слова Рокэ и внимательные синие глаза, смотрящие в душу.       Алва был прав. Почему он всегда прав?       – Ричард, поделитесь и вы с нами историями из Лаик, – Рокэ с задорной улыбкой обернулся к нему. – Я знаю, что вы можете переплюнуть нас с Эмилем. Расскажите об этой своей Сузе-Музе!       – Сузе-Музе? – поперхнулся от смеха и вина брат Арно.       Ричард поразился. Откуда герцог Алва знал об этом? Неужели слышал, как он описывал подвиги графа Медузы на кухне? Или слуги потом обсуждали, что слышали от оруженосца своего соберано?       – Ну… – Дикон замялся, а потом быстро пересказал, что вспомнил.       Рассказчик из него вышел паршивый, но Алва и Савиньяк заливались хохотом.       – И как мы в своё время до такого не додумались? – Эмиль ржал, забыв и о вине, и о ягнёнке.       А Ричард задумался, почему же Арно не писал брату об этом? Или он писал, а генерал просто решил поддержать Дикона и делал вид, что впервые слышит о подвигах загадочного графа?       – И вы так и не узнали, кто этот Суза-Муза? – спросил Савиньяк.       – Нет, – покачал головой Ричард, ощутив вдруг неприязнь.       Отчего-то сегодня издевательства над Арамоной не казались смешными. Нет, Дик не жалел капитана, отравлявшего ему жизнь в Лаик, но разве тихие пакости не были чем-то подлым? Герцог Окделл никогда бы не додумался вот так, исподтишка... Но обвинили именно его. Тот, кто назвался Сузой-Музой и сбросил им еду, утверждал, что не подставлял Ричарда, но почему не вышел тогда вперёд и не признал вину? И почему Дик только восхищался теми выходками? Всё-таки Суза-Муза редкостная дрянь!       С улицы донёсся такой шум, будто прибыл ещё один отряд. Алва поморщился от досады и без особого интереса поднял занавеску.       – А я чуть было не забыл о существовании Ариго, – он обернулся к Ричарду и Эмилю: – Это из Олларии. Торжественная встреча, надо полагать...       Маршал залпом осушил свой бокал, не забыв помянуть закатных тварей. Эмиль и Ричард вместе выглянули в окно. Действительно – у ворот "Талигойской звезды" гарцевал брат её величества. А также Фридрих Манрик, Килеан-ур-Ломбах и...       – Да это же Лионель! – поразился Эмиль. – И чего не дождались нас в столице?       Чтобы узнать это, долго ждать не пришлось. Ступеньки недовольно заскрипели, и в дверях оказался любезно улыбающийся Ги Ариго.       – Талиг счастлив приветствовать своих героев! Надеюсь, дорога не показалась вам слишком утомительной?       – Не показалась, – не скрывая раздражения, вздохнул Ворон. – Всё было так хорошо, пока не появились вы.              ***       Для героев Саграннской кампании подготовили торжественный приём и грандиозные празднества, которые будут продолжаться неделю – подобного в Олларии не случалось со времён Двадцатилетней войны.       Маршал, откинувшись на стуле, молча ждал, когда утихнет поток обрушившихся на него известий об ожидавших почестях. Ричард стоял за спиной Рокэ и не мог разглядеть выражения его лица, зато лица Ги Ариго, Людвига Килеана-ур-Ломбаха и Лионеля Савиньяка видел отчётливо. Они, вне всяких сомнений, радовались победе. Все они, будучи Людьми Чести, сияли от того, что победил Талиг, а не Талигойя. Может ли быть такое, что и эр Август рад? Значит, Ричард Окделл всё сделал правильно? Он не предал дело Людей Чести?       Дику захотелось как можно скорее увидеть Штанцлера и рассказать про штурм Барсовых Врат и про битву на Дарамском поле, про встречу с Робером Эпинэ. В глазах Иноходца читались безысходность и непонимание того, за что он сражался. Об этом эр Август непременно должен узнать. Жестокая губительная война не то, о чём нужно думать, как о благе для Талигойи. Надо объяснить это, сказать, что можно найти иной выход...       Ричард добьётся встречи с кансилльером, поговорит с ним, потом найдёт способ передать Катарине слова Оскара Феншо, потом... Сам не знал, как, но потом он попробует примирить Штанцлера со своим эром. Это будет трудно, но разве не поймут они оба, что ради отечества необходимо объединиться? Дикон воспрял было духом, как вдруг опять накатила тоска... Нет! Нельзя хандрить! Юноша постарался незаметно покачать головой, чтобы сбросить гадкую тяжесть.       – Я благодарен его величеству, – с безразличием в голосе ответил Алва, когда брат королевы закончил свою речь, – за оказанную мне честь, но я её заслуживаю не больше, чем другие офицеры и солдаты вверенной мне армии.       – О, разумеется, не будет забыт ни один из ваших людей...       – Отличились все, – перебил Ворон. – Однако есть те, без которых наши успехи были бы немыслимы. Генерал Савиньяк, которого вы можете видеть здесь, генерал Жан Шеманталь, сопровождающий бакрийское посольство, оставшиеся в Тронко генерал от артиллерии Курт Вейзель, генерал от кавалерии Хорхе Дьегаррон и полковники Орасио Бадильо и Клаус Коннер, а также его преосвященство Бонифаций. Отдельно я должен отметить герцога Окделла, который принял непосредственное участие в нескольких особо важных битвах, проявил смелость и находчивость, добывая стратегически важный для нашей победы объект, а также сбил из пушки вражеский штандарт. Насколько мне известно, за подобные заслуги во время Двадцатилетней войны представляли к ордену Талигойской Розы.       Ричард окаменел от изумления. Что за заслуги сейчас перечислил столь невозмутимым тоном маршал? Ободранный лис, ставшей одной из многих унизительных насмешек над врагом, превратился в "стратегически важный для победы объект"? А выстрел из пушки? Да ведь он всё делал по прихоти и подсказкам Алвы!       – Их величества будут счастливы узнать о подвигах герцога Окделла, – Ги Ариго посмотрел на него с явным одобрением.       Так же – но более сдержанно – глядел Лионель Савиньяк. Эмиль ободряюще улыбнулся и кивнул. Манрик смотрел куда-то мимо него, сохраняя невозмутимость. Но был ещё один взгляд. Граф Людвиг, не выдавая никаких эмоций, рассматривал оруженосца герцога Алва. Стало неуютно. Ричарду не хотелось встречаться глазами с тем, кто играл на Марианну, кто был в пух и прах разбит и опозорен его эром, кто, по словам эра Августа, чуть не покончил с собой, кто думал, что сын Эгмонта Окделла был развращён... Жалеет ли Килеан до сих пор, что не сделал Ричарда своим оруженосцем? Сам Ричард не жалел...              ***       – Я поднимаю этот кубок за его величество Фердинанда, её величество Катарину и за королевство Талиг! – провозгласил маршал, давая всем понять, что приём окончен.       Ещё было не столь уж и поздно, но Ричард порадовался, что эр тоже не желает продолжения веселья – завтра их всех ждали ранняя дорога и торжественные церемонии, а настроение подняться так и не соизволило. Нежданные гости без лишних слов разошлись по гостиницам Фрамбуа, которые хозяева с помощью прибывших из Олларии слуг постарались превратить в достойные знатнейших вельмож королевства жилища.       Последними откланялись Эмиль с Лионелем – капитан личной королевской охраны задержался, чтобы рассказать, как читали донесение Проэмперадора Варасты.       Когда они ушли, Алва посмотрел на Дикона и тяжело вздохнул:       – Вот и всё.       Ричард не понял, говорит эр о вечере или о чём-то другом, но во рту появился горький привкус. Рокэ внимательно смотрел на него и потянулся к его волосам, но вдруг замер, затем опустил руку, сжав в кулак.       – Монсеньор… – на пороге появился трактирщик с подсвечником в руках, – спальни приготовлены.              На каждый шаг лестница уютно и как-то знакомо поскрипывала, по дому ненавязчиво витал аромат яблок, перемешанный с дымком. Эркюль распахнул двери:       – Это лучшая комната, Монсеньор. Молодой господин будет спать в комнате справа.       – Спасибо, любезный, – устало кивнул Рокэ. – Принесите мне вина... Ричард, вы голодны?       – Нет, монсеньор, – покачал головой Дикон, слишком устав, чтобы вновь удивляться поведению маршала.       – Что ж, тогда идите спать, – Алва вновь обернулся к трактирщику: – Итак, принесите мне вина и можете быть свободны.       – Доброй ночи, монсеньор, – пожелал Дикон, продолжая ощущать то отпускавшую, то накатывавшую с новой силой тоску.       Он уже направился к дверям своей спальни, как его окликнули.       – Ричард! – Рокэ застыл, так и не перешагнув за порог, и смотрел на него. – Вы, должно быть, устали, но, может, всё-таки составите мне компанию?       Дик едва сдержал улыбку, поняв, что ждал приглашения. Оказывается, он вовсе не хотел отправляться спать.       Не говоря ни слова, Ричард прошёл в комнату, предназначавшуюся Рокэ, и сел в кресло, запоздало поняв, что сперва стоило дождаться разрешения. Эр ничего не сказал на это.       – Жарко, – Рокэ тихо бросил мундир на стул.       Комната действительно была хорошо протоплена, в камине потрескивал огонь.       Эркюль принёс два кувшина кэналлийского и бокалы и молча ушёл, с благоговением глядя на маршала и держа в руке очередной полученный талл. Рокэ смотрел перед собой, о чём-то размышляя, затем потянулся к кувшину, разлил вино по бокалам и сел напротив Ричарда.       – Благодарю, монсеньор, – тихо сказал Дикон, взяв протянутый ему бокал.       Какое-то время они сидели молча. Маршал глядел на пламя в камине, что отражалось в его синих глазах.       – Святая Октавия, – пробормотал Рокэ и, повернув голову на нахмурившегося от непонимания Ричарда, пояснил: – Девушка, что была изображена на вывеске. Моя прапрапрабабка и олларианская святая.       Дик вспомнил изображение хрупкой девушки. Нежное лицо, огромные, широко распахнутые глаза, переброшенная через плечо коса.       – "Так это жена Франциска Оллара", – Ричард не один раз слышал от матушки и отца Маттео историю о том, как Рамиро Алва, помолвленный с племянницей маршала Придда, встретил Октавию в одном из трактиров. Безродная блудница околдовала кэналлийца, и он женился на ней, нарушив слово чести, а после стал предателем – и на то преступление его также толкнула жена. А когда изменник пал от руки Алана Святого, Октавия поймала в свои сети марагонца и стала королевой.       Девушка, которую Дикон увидел на вывеске, меньше всего походила на коварную блудницу... А ещё он понял, кого же Октавия ему напомнила. Его эр не унаследовал её черт лица, но едва уловимое, не особенно ясно, в чём выражавшееся, сходство бросалось в глаза.       – "Она похожа ещё на кого-то", – вдруг подумал Ричард, усиленно пытаясь понять, на кого же.       – Олларианцы почитают Октавию как свою первую святую, – продолжил рассказывать Рокэ, – а эсператисты расписывают её как трактирную шлюху. И мало, кто знает, что она была обычной женщиной, на которую, впрочем, действительно молились двое мужчин, превративших Талигойю в Талиг. Трактирный мазила нарисовал её такой, какой она была в ранней юности. Вряд ли он видел портрет, но как-то догадался…       Ричард перебирал в голове все знакомые женские лица. Матушка, Айрис, Кончита, Коррина, бакранская вдова, Марианна… Нет, ни одна из них никоим образом не походила на изображённую на вывеске Октавию.       – Чем вам понравилась эта вывеска? – спросил Рокэ.       – Она показалась знакомой, – честно ответил Ричард, не зная, как объяснить эру, о чём он думал.       – Напомнила королеву? – синие глаза пристально смотрели на Дика.       Дик представил её величество. Пожалуй, Катарина Ариго могла походить на олларианскую святую задумчивым выражением. Вот только нарисованная Октавия в своей мечтательности казалась свободной и радостной, а королева оставалась всегда печальна. Какое-то неприятное чувство кольнуло сердце...       – Нет.       – Нет? – казалось, Алва удивился такому ответу.       Продолжать странный разговор не хотелось. Заметив, что бокал маршала пустеет, Дик встал, подошёл к столу и взял начатый кувшин. Наполняя бокал эра, Ричард вспомнил, как злился, когда делал то же в особняке, считая это унизительным. Святой Алан, как же давно всё было!       – Благодарю, – Рокэ посмотрел сквозь бокал на камин.       В тишине сидеть было комфортно. Потрескивание огня, тепло комнаты, вкус вина...       – Вы хотите меня о чём-нибудь спросить? – герцог Алва, судя по всему, считал иначе.       – Простите? – переспросил Ричард.       – Вы хотите меня о чём-нибудь спросить? – повторил Рокэ, внимательно смотря на него.       – Я вас не понимаю, эр Рокэ, – внутри зашевелилось уже забытое раздражение.       – Если не хотите, то и славно, – маршал вновь отвернулся к огню.       Ричард тяжело вздохнул. Закатные твари, почему его эр не считает возможным изъясняться таким образом, чтобы его можно было понять?       – Вы заслужили награду, – не отрывая глаз от камина, вдруг сказал Алва. – Я про орден Талигойской Розы. Вы его заслужили.       Дикон уставился на маршала. Получается, тот интересовался, не хочет ли герцог Окделл спросить, за что его отметили? Он удивился, когда услышал своё имя среди тех, кого Проэмперадор Варасты велел приставить к награде, но эти мысли вылетели из головы.       – Я знаю. – Ричард не считал, что действительно заслуживал орден.       Подобная награда должна выдаваться за выдающиеся заслуги, а он... Убивал, не мог осознать происходившего, смотрел, как река уносит в бешеном потоке множество жизней, чувствовал себя бесполезным и путался под ногами.       Герцог Окделл не совершил ничего героического. Только говорить об этом Ворону он не хотел – тот либо посмеётся, либо скажет что-то неприятное. Решение маршала выдать оруженосцу орден было такой же прихотью, как дважды сменить ему лошадь, купить линарца, потребовать кольцо Килеана в качестве выигрыша, отправить Дикона к самой дорогой куртизанке... Спорить бессмысленно.       Рокэ поражённо посмотрел на Ричарда и громко рассмеялся.       – Правильно, Дикон! У тебя ещё будут сражения, за которые тебе никто не скажет спасибо. Принимай любую награду с такими же достоинством и наглостью, тогда никто не обвинит тебя в жадности и тщеславии.       Алва протянул руку к голове Дика и растрепал русые волосы. Легко, мягко – но Ричард вздрогнул и едва не отстранился. Вот опять! Опять пришла тоска…       Рокэ вздохнул и убрал руку назад.       – Пейте, юноша. Ваш бокал даже наполовину не опустел.       Они сидели в тишине. Дыхание Рокэ становилось более размеренным. Ричард заметил, что тот начинает засыпать, но зачем-то продолжал держать глаза открытыми. В камине потрескивал огонь, а на душе Дикона было откровенно паршиво.       – "Почему это не может закончиться?" – с безысходностью подумал Ричард.       Пожалуй, было бы куда проще, если бы это чувство вовсе не покидало его. Но оно появлялось неожиданно. Когда Дикон чувствовал покой, умиротворение или радость. Когда всё казалось правильным. Пальцы потянулись к потрёпанной потерявшей цвета ленте.       – "Пока она на моей руке, всё будет хорошо. Всё будет хорошо", – уговаривал себя Дик.       – Кто она? – спросил Алва. – Та девушка, что подарила вам это? Она, должно быть, влюблена...       Ричард удивился. Коррина влюблена? С чего бы ей влюбляться в оруженосца своего господина?       – А вы? Вы влюблены в неё? Она хорошая девушка?       – Нет, – ответил Дик. – То есть, да. Она хорошая девушка...       – Но вы её не любите? – допытывался Алва.       Пожалуй, стоило благодарить эра за то, что тот помог хандре опять отступить, освободив место раздражению – только не получалось. Ворона понять решительно невозможно! Откуда такой интерес к любовным делам оруженосца?       – Нет, – сдерживая досаду, ответил Ричард. – И она не влюблена. Это подарок как талисман на удачу.       Рокэ невесело усмехнулся.       – Даже не знаю, юноша, радоваться или печалиться вашей глупости...       – Эр Рок… – Дик хотел возмутиться, но осёкся, поняв, что маршал уснул.       Между бровями осталась морщинка. Эр недавно хмурился. Его длинные тонкие пальцы всё ещё держали бокал, но дыхание стало ровным и размеренным. Ричард легонько дотронулся до руки Рокэ. Реакции не последовало. Когда маршал спал, то совсем не походил на того, кого боялся и ненавидел весь Талиг. Он казался мальчишкой. Беззащитным и ранимым. Прогоняя глупые мысли, Дик несколько раз позвал эра, пытаясь разбудить. Бесполезно. Спал Алва крепко. Действительно устал. Ему следовало раньше отправить оруженосца в свою комнату и лечь в кровать. Дикон вздохнул, аккуратно вытащил бокал из пальцев эра и осторожно поднял, чтобы дотащить того до постели.       Рокэ оказался довольно тяжёлым. Ричард мысленно поблагодарил эра за бесконечные изнуряющие тренировки, из-за которых он стал куда сильнее. Несколько месяцев назад он не смог бы тащить Ворона на себе.       Дикон уложил спящего и ни на что не реагирующего маршала в кровать, радуясь, что тот снял мундир и скинул сапоги. Раздевать своего эра он не хотел.       Когда Ричард отстранился и уже собирался уйти, Рокэ неожиданно схватил его за правую руку.       – Эр!.. – Алва по-прежнему тихо сопел, совершенно не собираясь просыпаться.       Высвободиться с первого и со второго раза не получалось. Длинные пальцы вцепились в ладонь Дика, не желая отпускать. Чем усерднее Ричард вырывался, тем сильнее сжималась рука Рокэ. В конце концов пришлось использовать левую руку, чтобы оторвать Ворона от себя.       Алва нахмурился и что-то пробурчал в подушку. Правая ладонь горела. Ощущая, как лицо заливается краской от неловкой ситуации, Дик поспешил убраться из комнаты эра.