R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Он был мёртв и совершенно точно осознавал это. Его тело стало тяжёлым и холодным. Неподвижным. Окоченевшим. Одежда и волосы пропитались от недавнего дождя и теперь липли к оледеневшей коже. Капли медленно скатывались по лицу, которое застыло маской ужаса и ярости, по шее, стекали за шиворот. Рот был приоткрыт в последней попытке сделать вдох. И глаза распахнуты – но он не мог больше ничего видеть ими. Он чувствовал дыру от пули в своей груди и то, как туда тоже проникла дождевая вода. Была ещё одна дыра – в спине. И в неё упирался маленький, но весьма острый камень. Он лежал на промозглой земле, ветер обдувал его.       Ни в одной страшной сказке не говорилось о том, что можно чувствовать собственное мёртвое тело. Почему он не в Рассветных Садах и даже не в Закате? Неужели всё, чего он заслуживает – это ощущать холод, а затем гниение и разложение? Впрочем, разве это важно? Страх, ненависть, боль – всё ушло. Теперь всё абсолютно неважно. Вот бы только глаза и рот закрыть, а то как-то уж слишком глупо он, должно быть, выглядит.       – Ричард... – издалека послышался чей-то голос.       – Ричард… – что-то капнуло ему на лоб. Ещё раз – на нос. Снова дождь?       Подле его тела явно кто-то находился. Чья-то ладонь легла ему на щёку. Мягко погладила.       Затем кто-то провёл рукой по всему его лицу, чуть надавливая и закрывая глаза. Лёгкое движение приподняло его подбородок – и рот теперь тоже был закрыт. Спасибо.       Капля дождя снова упала на него. Нет, это не дождь. Дождь не может быть горячим. Слёзы.       – Ричард! – голос всё ещё был едва различим. Слышался словно сквозь стену.       Кто-то приподнял его тело и крепко прижал к себе, уткнувшись носом между шеей и плечом. Своей ледяной кожей он почувствовал щекотку от чужих волос, горячее рваное дыхание и столь же горячие слёзы. Они стекали на простреленную грудь. Тот, кто прижимал его тело к своему, сотрясался в рыданиях. Чья-то рука судорожно гладила его волосы.       Кто-то довольно долго стискивал его в объятиях, словно большую тряпичную куклу. Сквозь всхлипы слышалось какое-то бормотание. Ткань воротника насквозь пропиталась от чужих слёз. Чужая рука вцепилась ему в спину. Пальцы другой руки продолжали гладить его затылок. Горячее живое тело льнуло к его холодному и мёртвому, но никак не могло согреть…       Его положение неожиданно изменили: слегка отодвинули, придерживая голову так, чтобы она не откинулась назад, и уткнулись носом в висок. Щёку, подбородок и ухо обожгло лихорадочное дыхание.       – Я умоляю тебя, Ричард, вернись, – чьи-то слова прозвучали в самое его ухо, но он всё равно не мог понять, кто с ним говорит. Голос по-прежнему раздавался будто издалека. Сквозь плотную каменную стену. – Вернись ко мне.       Если бы он мог злиться, вероятно, разозлился бы. Как он может вернуться, если мёртв? И куда? Зачем?       Чьи-то горячие и мокрые от слёз губы с чувством поцеловали его висок. Ещё раз. И ещё раз.       – Вернись. Вернись, умоляю! – горячий шёпот звучал прямо в его ухо. – Я...              ***       Было слишком жарко и шумно: кто-то кричал, ещё кто-то орал в ответ. Их слов различить не получалось. Во рту пересохло, очень хотелось пить… Ричард еле разлепил глаза и заводил ими. От неожиданно сильной усталости даже не получилось сразу повернуть головы.       Вокруг всё расплывалось, разглядеть хоть что-нибудь сквозь серую пелену с жёлто-рыжими всполохами было невозможно. С трудом раскрыв сухие губы, чтобы попросить воды, Дик судорожно вздохнул. И почувствовал тупую боль в области груди.       Шум резко оборвался. Потом снова кто-то вскрикнул. Дикон хотел бы понять, что вокруг творится и почему он сам лежит без сил на чем-то твёрдом и ничего не видит, но невыносимая жажда отбрасывала любые вопросы. Ему будто песка в глотку насыпали!       – Ричард… – чьи-то пальцы коснулись его руки.       – Во… – говорить оказалось практически так же невозможно, как и шевелиться. Он едва собственный голос слышит. – Во… ды...       Его голову осторожно приподняли, к губам поднесли бокал с прохладной водой. Кем бы благодетель ни был, герцог Окделл готов отныне за него отдать жизнь!       Ричард пил жадно, ощущая, как от каждого большого глотка боль в груди всё острее режет, но остановиться не мог. Одного бокала было мало. К счастью, к губам тут же поднесли второй.       – Пей, – прозвучал приятный тихий голос. Чужая ладонь продолжала придерживать его затылок. В серо-рыжем тумане мерцали два синих огонька. – Только аккуратнее, чтобы не было боли.       Когда Дик осушил и второй бокал, его вновь уложили. Расплывчатая пелена сменилась чернотой. Перед тем, как уснуть, он почувствовал, как тёплые пальцы почти невесомо оглаживают его лоб и щёку…              ***       Он проснулся от внезапного ощущения, что в грудь одновременно ударили камнем и воткнули нож, и едва не заорал, однако в горле будто что-то застряло, рёбра оказались стиснуты. Воздух не проходил в лёгкие, хотя рот отчаянно его хватал. В уголках закрытых глаз проступили слёзы. Ричард заметался по постели, отчего боль только усиливалась. Было темно и очень страшно.       – Дыши медленнее, – кто-то оказался рядом, аккуратно взял за плечи и заставил замереть. – Тебе нужно сейчас очень тихо и медленно вдохнуть и выдохнуть. Слушай мой голос. Ты в безопасности. Всё позади…       Тихий и немного хрипловатый голос успокаивал. Дикон послушно осторожно вдохнул. Еле выдохнул. Как же больно!       – Пей, – его голову приподняли, приставили к губам бокал. – Пей скорее. Оно заглушит боль. Только маленькими глотками…       Горькая настойка холодила рот и горло. Когда Ричард выпил всё, ему поднесли другой бокал – с обычной водой.       – Всё позади, – повторил кто-то. – Ты жив. Ты в безопасности. Тебе нужно отдохнуть…              ***       В следующий раз он проснулся от того, что тело пробил дикий озноб. Неужели Дикон оказался в Надоре? Матушка не любила, когда тратят дрова, но неужели нельзя растопить камин хотя бы сейчас? Похоже, уже наступила зима, а он простудился в дороге. Надо бы попросить достать ещё одно одеяло – или приказать слугам растопить-таки камин! Кто, в конце концов, здесь герцог? Нужно сейчас же встать и позвать кого-нибудь… Но выбраться из-под одеяла невозможно – слишком холодно. И тело не слушается – даже глаз не разлепить. Ричард весь сжался, попробовал накрыться с головой – и едва не вскрикнул от неожиданной боли в груди. Закатные твари, да что с ним такое?       Послышались чьи-то шаги и очень тихий голос… Что-то тяжёлое и мягкое легло сверху, укрыв его от головы до ног. Кто-то взял его руки в свои – немного мозолистые, но очень тёплые и приятные. Принялся растирать.       – Сейчас станет теплее. Я приказал принести ещё дров, – горячее дыхание согревало промёрзшие пальцы.       Действительно, стало теплее. Проваливаясь в сон, Дикон понял, что знает, кому принадлежит этот голос.              ***       Он ещё несколько раз приходил в себя ненадолго: от холода, от жары, от боли, от жажды... И каждый раз Рокэ оказывался рядом, чтобы подать лекарство либо воду, согреть либо убрать лишнее одеяло, успокоить. В голове не появлялось ни единой мысли, всё тело опутала неприятная слабость. Получалось лишь спать, слыша сквозь пелену мягкий голос эра, который тихо говорил с ним.       – Я рядом. Ты жив. Ты в безопасности. С тобой всё будет хорошо…       Сколько он так пролежал, Ричард не знал.              ***       Когда Дик пришёл в себя, за окном светило яркое солнце. В глазах больше не расплывалось, но сфокусировать взгляд на чём-то одном удалось не сразу. Глаза зацепились за знакомый столик у кровати, на котором стояли графин с водой, два бокала и какие-то пузырьки. Ричард отвёл взгляд в сторону и увидел синие драпировки на стенах, тёмный камин, в котором потрескивал огонь. Рядом находилось высокое зеркало.       – "Я в своей комнате", – это была первая внятная мысль. – "Что произошло?"       Последнее, что он помнил: торжественный приём во дворце и ужаснувшее его небесное явление. Дикон посмотрел в окно. С кровати многое не разглядишь, но, кажется, ничего странного. Обычное полуденное солнце. В комнате чувствовался аромат каких-то трав, было очень светло и ярко – и ещё тепло из-за горевшего камина. Зачем разжигать камин посреди… Который сейчас час? Сколько он проспал?       Судя по всему, очень долго – тело затекло и стало тяжёлым, сопротивляясь малейшему движению. В голове гудело… Нет, гудели стены! Тревожно, но вместе с тем радостно. Камни радовались, что Повелитель проснулся.       Чуть опустив глаза, Ричард заметил, что в единственном кресле сидел и спал его эр.       – Эр Рок… – его хриплый голос был едва слышен.       Дикон понял, что очень хочет пить. Губы страшно пересохли и, кажется, потрескались. Нужно налить себе воды. Он приподнялся, чтобы сесть и взять графин и бокал, и почувствовал сильную тупую боль в районе груди и в спине.       – Ммм... – простонал Дик.       Видимо, довольно громко – Рокэ тут же распахнул глаза и уставился на него. И, рывком сорвавшись с кресла, подлетел к нему.       – Ричард! Не надо, не шевелись.       – Эр Рокэ… – почему голос звучит так слабо? Откуда эта боль?       К его губам поднесли бокал с прохладной водой.       – Пей, – тихо сказал Алва, придерживая его голову рукой. – Только аккуратно. Небольшими глотками.       Когда Ричард осушил бокал, Рокэ уложил его обратно на кровать.       – Вы пришли в себя… – прошептал он и резко кинулся к дверям, распахивая их: – Позовите лекаря! Герцог Окделл очнулся.       За дверями кто-то согласно пискнул, послышался поспешный топот.       Рокэ вернулся к его кровати и неведомым образом сел на пол так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       – Ричард... ты очнулся... Очнулся...       Дикон никогда не видел своего эра таки́м. Лицо, которое всегда было бледным, сейчас посерело и осунулось. В огромных ошалевших синих глазах читалось то, во что никак не удавалось поверить. Страх. Это невозможно. Ворон не знает, что такое страх. Страх совершенно не подходит его всегда красивому, всегда гордому и почти всегда насмешливому лицу. Похоже, Дик ещё не до конца проснулся… Почему он так долго спал?       – Что?.. – и почему же так сложно говорить? – Что... про... из...       – В тебя стреляли, – коротко ответил маршал. – Пуля прошла насквозь. Рядом с серд… сердцем...       Ричард вспомнил. Они возвращались в особняк... Появилось жуткое предчувствие... Он погнал Сону вперёд, обернулся на маршала... А затем послышался странный треск… Острая жгучая боль пронзила тело...       – Как ты себя чувствуешь?       – "Как тот, кого подстрелили…" – едва не огрызнулся Дикон, но глядя в это обезумевшее лицо, лишь покачал головой: – Всё... хор.. рошо.       – Нет… – судорожно прошептал Алва. – Нет, не хорошо. Ты едва не умер...       Синие глаза загорелись ещё более сильным и отчётливым страхом. Дик понял, что видел это уже – в то мгновение, когда пуля пробила его...  А вот теперь в сердце в самом деле вновь возникла боль. Ричард попытался набрать в грудь воздуха.       – Нет! Дыши тише... Медленнее... Вот так...       Послушно следуя указаниям маршала Дикон делал медленные тихие вдохи и выдохи. Боль не отступала, но и не усиливалась.       – Добрый день, герцог Алва, герцог Окделл. – В комнату вошёл хорошо знакомый горбоносый старик. – Монсеньор, прошу вас отойти, чтобы я смог осмотреть герцога.       Рокэ поднялся и сделал шаг в сторону, уступая место врачу.       – Дальше не уйду, – предупредил маршал.       Господин Карментис безразлично кивнул. Мол, как хотите, только не мешайте.       Следом за врачом появился Пиколо. Глаза мальчишки вспыхнули радостью и облегчением, стоило увидеть Ричарда, но он не смел что-то говорить. Дик испытал сожаление. Увидеть знакомое лицо спустя столько времени и событий было приятно. Вот только обстоятельства не располагали к беседе…       Пик расторопно поставил стул рядом с кроватью Дикона, притащил таз с чистой водой и полотенца и с готовностью ждал новых указаний.       – Благодарю. Дальше я сам, – кивнул господин Карментис, не посмотрев на мальчишку, и сел рядом с Диконом, сразу же взяв его за руку и принявшись считать пульс.       – Можешь идти, – буркнул Рокэ.       Пик вздохнул.       – Я буду за дверью, соберано.       Ричарду не хотелось, чтобы Пиколо уходил, но и представать таким беспомощным перед знакомыми лицами тоже не желал. Какая ирония: герцог Окделл не получил ни единого серьёзного ранения, чтобы едва не погибнуть по дороге домой.       В день отбытия в Варасту он мечтательно представлял, как вернётся героем, расскажет всем о своих подвигах. Попал же Ричард в особняк герцога Алва... По всей видимости, на носилках. Ещё и пролежал... Сколько он пролежал?       – Ско... лько?..       – Вы шесть дней почти не приходили в сознание, – ответил врач. – Вам тяжело говорить и дышать, пуля прошла насквозь, пробив рёбра и лёгкое и едва не задев сердце. Однако я буду вынужден задать вам несколько вопросов. Отвечайте лишь "да" или "нет". Вы чётко видите меня и окружающую обстановку?       – Да, – едва слышно ответил Ричард.       – У вас кружится голова?       – Нет.       – Вы сейчас ощущаете панику?       – Нет.       – Можете пошевелить руками и ногами?       – Да.       – Боль при этом испытываете?       – Нет.       Лекарь четверть часа допрашивал его, после чего помог Дику сесть. Юноша поморщился, почувствовав тупую боль, и краем глаза заметил, как дёрнулся его эр.       – Вам нужно снять рубаху. Поднимите руки. Медленно.       Ричард послушно исполнил веление врача. Сделать это оказалось сложнее, чем могло показаться: конечности дрожали и не желали держаться в таком положении, боль усилилась и начала давить, дышать было тяжело.       Длинные пальцы бережно обхватили его запястья.       – Расслабь плечи и руки, я помогу держать.       – Монсеньор, прошу не мешать.       – Делайте свою работу, – процедил Алва.       Карментис недовольно вздохнул и потянул ткань рубахи вверх. Ричард чувствовал себя куклой, пока над ним проделывали непонятные манипуляции. Хорошо, что Пик ушёл. Не хватало ещё прислуге видеть, как Первый маршал держит руки своего оруженосца, пока врач стягивает с него одежду! Слава Создателю, это закончилось быстро.       Через левое плечо проходила широкая белая полоса. Вокруг корпуса всё до самого живота было перемотано.       – Повязку нужно снять. Герцог Алва, вы позволите мне выполнять свою работу? – холодно поинтересовался врач.       – Выполняйте, – сквозь зубы позволил Ворон.       Старик надрезал ткань, после чего медленно размотал. Под повязкой, в области сердца, была ещё одна – небольшой квадратной формы. Карментис оторвал квадрат, вызвав ещё один вздох боли.       – Аккуратнее! – прошипел Алва.       Лекарь, не обращая на него внимания, осмотрел рану. Чуть ниже и левее сердца зияла круглая рваная по краям дыра. На ней образовалась кровавая корочка.       – "Она не там, где должна быть", – возникла странная мысль.       Ричард невольно потянулся пальцами к ране, но тут же был одёрнут:       – Нельзя тревожить рану. К тому же вы можете занести грязь.       Дик опустил руку, сжав в кулак. Врач чуть наклонил его вперёд и осмотрел спину, опять сорвав уже другую повязку. Дик сдержал болезненный вздох. Старик взял полотенце, смочил в воде и медленно промыл раны. Было больно, но Ричард старался не показывать этого и дышать спокойно, чтобы не вызывать очередного недовольства своего эра. Но, кажется, его усилия остались безуспешными – Рокэ напряжённо стоял и прожигал глазами старика, будто готовясь напасть на него.       Господин Карментис невозмутимо продолжал процедуру. Закончив промывать раны и промокнув их сухим полотенцем, он нанёс какую-то мазь с резким запахом, которая холодила кожу, а затем наложил новые повязки.       – Приподнимите левую руку, нет, не так высоко... – новая белая лента прошла через плечо. – Вот так... Всё. Вам следует надеть свежую рубашку.       Рокэ молча подошёл к его гардеробу и, достав необходимое, вернулся к кровати.       – Я сам помогу, – заявил он врачу. – Ричард, старайтесь не шевелиться.       Как ему надеть рубашку, не шевелясь, Дик не понимал, однако Алва явно представлял эту картину очень хорошо. Накинув рубаху через голову на его плечи, он аккуратно поднял сначала одну руку Ричарда, натянул на неё рукав, затем обошёл кровать и проделал то же самое с другой рукой. Хорошо, что Пик ушёл – не хватало ещё прислуге видеть, как их соберано одевает своего оруженосца словно куклу! От смущения хотелось провалиться в Закат, только возмущаться и сопротивляться не было сил. Новой боли, однако, не возникло, так что следовало благодарить эра за неожиданную заботу.       Длинные пальцы ловко и быстро застегнули пуговицы на боках, завязали ворот – очень слабо.       – Так дышать будет проще, – пояснил Рокэ.       Господин Карментис, следовало отдать должное, никак не комментировал данную ситуацию и терпеливо ждал, когда же герцог Алва закончит.       – Кхм... Ваш рассудок в полном порядке, что является добрым знаком. Воспаления также нет. Сердцебиение стабильное. Однако вы получили очень серьёзное ранение. Риски, что раны откроются очень высоки. Вам запрещено вставать с постели и лишний раз шевелиться. Принимайте лекарство каждый день, иначе боль будет нестерпимой. И никаких волнений! Сейчас вы обязательно должны поесть. И пейте много воды. Я приду завтра.       Врач откланялся и покинул комнату.       – Я распоряжусь, чтобы принесли еду, – сказал Рокэ и направился к дверям.       Едва эр сделал два шага, как двери распахнулись. Вошёл Пик с полным подносом.       – Соберано! – взволнованно пробормотал мальчишка. – Кончита приготовила суп и овощи!       – Хорошо. Передай ей мою признательность, – Алва забрал поднос из рук Пиколо. – Можешь идти.       Пик огорчённо поджал губы и, бросив взгляд на Дикона, вышел. Ричард опять испытал сожаление. А ведь мальчишка явно переживал.       Рокэ поставил поднос на край прикроватного стола, убрал всё остальное и, сев рядом, взял в руки тарелку и ложку. Ну уж нет! Как только Ричард понял, что его собираются кормить с ложечки, то едва не выхватил тарелку из рук эра.       – Тихо-тихо! Я вас понял, – вздохнул маршал и поставил тарелку обратно, после чего помог оруженосцу сесть ровнее. – Ешьте. Но я никуда не уйду.       – "Да и не уходи, если так нравится тут сидеть!" – чуть не брякнул раздосадованный Дикон.       Суп был тёплым и очень нежным, но даже один глоток вызывал боль. Есть совсем не хотелось, но врач велел, а Ричард не в том положении, чтобы спорить. Аккуратно, ложка за ложкой он всё съел.       – "Вкусно", – отметил юноша.       Перед глазами возник образ Кончиты. Добрая, славная Кончита тоже переживала о нём? Ричард и не задумывался, что успел настолько сильно соскучиться по всем. Кончита, Пиколо, Хуан, Пако, Мэри, Коррина... Пальцы потянулись к левому запястью. Надо же, лента всё ещё была на месте.       – Действительно, приносит удачу... Только чудом ты не погиб… – на последнем слове голос эра сорвался. Рокэ прикрыл ладонью глаза, глубоко вздохнул – и сразу отдёрнул руку и взял небольшой пузырёк. – Вам нужно выпить лекарство и поспать.       Налив немного жидкости в бокал и разбавив водой, он протянул Ричарду.       Горькая настойка холодила рот и горло. Второй протянутый ему бокал был наполнен обычной водой. Прохладной и свежей.       – Теперь спите, – тонкие руки осторожно обхватили его за плечи и помогли лечь, плотно накрыли одеялом. – Спи, Ричард…              ***       В непроглядной темноте он видел лиловые всполохи… Очень далеко горело пламя. Пламя, которое завораживало и манило к себе. С каждым шагом он чувствовал, как исчезают сомнения, сожаления, как вся скопившаяся и застрявшая между рёбер боль сгорает.       Лиловое пламя звало древнюю кровь в свои объятия. Он родился в этом мире, но не принадлежит ему. В этом мире невыносимо, тоскливо, страшно, больно… Он не был нужен хоть кому-то. Он может уйти навсегда…       – Дикон? – над ухом прозвучал знакомый весёлый голос. – Чего застыл?       Он смотрел перед собой и не видел ничего. Пламя исчезло. А вот боль, ужас и ярость вернулись. Его застрелили! Пуля пробила спину, вылетела из груди. Почему он не умер ещё? Или, всё-таки, умер?       Кто-то находился рядом. Что-то болтал – весело, беспечно, вдохновенно. Он не слушал и не отвечал. В голове появилось множество путанных мыслей – и ни за одну не удавалось ухватиться.       – "Где я? Я жив или умер?.. А он?"       – Что ты там бормочешь? Идём уже!       Не став отвечать, он развернулся и пошагал в противоположную сторону. Уже не так важно, что это за место, но необходимо понять, почему…       – Стой! – кто-то схватил его за локоть – и тут же был отброшен на землю.       Он должен вернуться и понять!       Чужие когти вцепились в него и потянули к себе. Чьи-то очень острые зубы пробили кожу и впились в его плоть…       – Ричард! Ричард!.. – тонкие пальцы удерживали его. – Проснись!       Дикон распахнул глаза и увидел в темноте два синих огня. Проморгавшись, разглядел лицо Алвы.       – Ты в безопасности, – тихо говорил ему Рокэ, убирая пальцами с его лба влажную чёлку. – Это лишь сон…       Сон. Очередной кошмар. Ричард не сразу понял, что вцепился похолодевшими руками в простыни, что бешено хватал ртом воздух, распаляя тем самым боль в груди, что вспотел от страха. Закатные твари, да что такое ему снится каждый раз?       – Выпей, – Рокэ приставил бокал к его губам.       Дикон уже по холодному резкому запаху узнал настойку.       – Оно поможет… – чуть слышно добавил маршал.       Ричард нехотя выпил горькое лекарство. Рокэ дал выпить ещё и воды. Это уже так привычно…       – Спи, – тонкая ладонь мягко гладила по голове. Приятно. Успокаивающе. – С тобой всё будет хорошо. Спи…              ***       Больше недели ему не позволяли подниматься с постели. Всё было ещё хуже, чем после нападения тех разбойников. Рокэ почти не покидал его комнаты, неусыпно следя за каждым небольшим движением Ричарда. Он забирал подносы с едой у прислуги и не отрывал взгляда, пока Дикон не съедал всё, в точности до минуты заставлял принимать лекарства, буравил глазами господина Карментиса, когда тот приходил. Всё остальное время эр сидел в кресле и либо читал, либо просто смотрел в окно, на раненого оруженосца или в пустоту.       Ричард вспомнил, как очень давно, когда он сильно болел, матушка сидела в его комнате и читала священные тексты. Она не разговаривала с ним, не интересовалась самочувствием и, вообще, казалось, не замечала, но уходила лишь тогда, когда их лекарь объявлял, что маленький Дик совсем здоров. Только в те далёкие дни к нему приходили совсем крошечная Айри, капитан Рут, старушка Энн и другие слуги, а сейчас единственной компанией были молчавший Ворон и наносивший ежедневные визиты доктор. Иногда мелькало лицо Пика, но с ним поговорить не удавалось.       Впрочем, Ричард действительно не мог много говорить – боль возникала при каждом глубоком вдохе. Ему было больно дышать, пить, есть, переворачиваться – даже думать. Большую часть времени он спал. Порой снились тревожные сны, которые никак не удавалось запомнить, но которые заставляли метаться по постели. Рокэ каждый раз будил его и что-то мягко говорил. Ричард дрожал, задыхался – и не мог понять, почему. В такие моменты присутствие эра успокаивало его. Влиял ли тот факт, что прошедшая война и иные события уничтожили между ними, похоже, любые границы, или Дикон был слишком слаб, чтобы испытывать какую-либо неловкость и много размышлять, но присутствие эра не беспокоило его. Почти.       Алва больше не позволял врачу менять повязки, делая это сам, помогал оруженосцу умываться и переодеваться, разминал ему конечности, чтобы те не затекали, усаживал его, когда это было необходимо, а затем укладывал обратно, закутывал в одеяла. Когда-то эр Август сказал, что для Ворона люди являются игрушками, но вряд ли он имел в виду, что тот в самом деле двигает чужими руками и ногами. Дикон не знал, куда деться от смущения и волнений от столь откровенных – почти интимных – манипуляций со своим телом. Но на любые возражения Рокэ отвечал таким взглядом, что желание спорить сразу же пропадало. Хорошо, ему хотя бы позволяли самостоятельно принимать пищу.       Когда господин Карментис, наконец, объявил, что нужно начинать подниматься на ноги и потихоньку ходить, чтобы восстанавливать функции конечностей, Рокэ буквально за руки водил его по комнате.       Ричард внутри себя сгорал от стыда и досады, но не смел протестовать. Без помощи эра он и впрямь ничего бы не смог. Каждое новое движение давалось с трудом и будоражило боль в груди и спине, силы заканчивались слишком быстро.       Хуже не придумаешь. Дикон не особенно старался хорошо выглядеть в глазах Ворона, когда только приступил к службе, но теперь… Когда произошло столько всего, когда он стал искренне уважать и восхищаться маршалом, то очень хотел доказать, что достоин, что не слаб, что Рокэ не зря назвал его имя. И что в результате? Ричард оказался настолько беспомощным, что даже ходить не может.       Он с трудом сдерживал порыв свернуться в клубок под одеялом и разрыдаться.       – Ничего-ничего, – бормотал Алва, придерживая его, пока Дик пытался сделать очередной шаг, – вы быстро восстанавливаетесь. Пройдёт совсем немного времени, когда вы сможете вновь носиться верхом по городу, размахивать шпагой перед носами врагов и совершать прочие глупости...       Подобные слова вызывали нервные смешки. Меньше всего сейчас хотелось совершать глупости. Было бы достаточно просто передвигаться без посторонней помощи.       Ему приходили письма от Наля. Алва спокойно и молча передавал их, однако читать Дикон не спешил. Не из-за присутствия эра – вовсе нет. Рокэ даже говорил, что готов ненадолго уйти, чтобы дать спокойно прочитать письмо, не опасаясь чужих взглядов, но Ричард только качал головой и откладывал в сторону каждый новый конверт. Если кузен беспокоится о его жизни, то Дик не хотел чужих сочувствий. Если Реджинальд передавал послания от кансилльера, то Ричард всё равно сейчас не сможет увидеться с эром Августом. Да и ответить не получится. Он прочитает каждое письмо потом…              ***       Время тянулось бесконечно долго. За окнами кружились редкие снежные хлопья на фоне холодного серого неба. Боль постепенно отступала – или он просто привык к ней. К середине Зимних Скал он смог самостоятельно передвигаться, хоть сил по-прежнему не хватало на длительную активность. Рокэ пристально следил за каждым шагом Ричарда и держал руки перед собой, готовясь поймать в случае чего. Столь откровенная и чрезмерная забота раздражала. Особенно из-за того факта, что Дикон и впрямь мог распластаться на полу. Собственная беспомощность заставляла скрипеть зубами.       – Вы очень быстро идёте на поправку, – убеждал Алва. – Дайте себе время.       Уж лучше бы эр как раньше отпускал язвительные комментарии и подначивал его. Тогда Ричард злился на Рокэ. Сейчас же он злится на себя. За то, что получил ту пулю, что не способен сделать больше тридцати шагов, не выбившись из сил, что не может гордо прогнать Ворона и обойтись без его помощи.       Дикон долго размышлял, почему Алва ведёт себя подобным образом. Вывод, к которому пришёл, оказался неутешительным: Рокэ посчитал своего оруженосца слишком слабым. Он просто жалеет бедного раненого юношу, вот и уходит из его комнаты, только чтобы переодеться и отдать какие-либо поручения, бдит над его кроватью, приносит еду, меняет повязки, поит лекарствами – да над Ричардом родная мать так не корпела!       За время, проведённое с эром, Дик перестал удивляться поведению Алвы, осознав одно: Ворон всё делает с размахом и за пределами понимания других людей. Рокэ уверен, что Ричард не справится самостоятельно, а поручать заботу о нём слугам, показывая, как жалок его оруженосец, не хочет. И подбадривает лишь для того, чтобы слабак не размяк совсем.       Дикон страстно желал доказать, что он сильнее, чем кажется, да только как это сделать, если ему просто не дают возможности?       – "Нужно пройти больше", – стиснув зубы, говорил себе Ричард.       Сил сделать ещё один шаг уже не было, повязка сдавливала, затрудняя и без того слабое прерывистое дыхание.       – На сегодня закончим, – сказал Рокэ.       – "Конечно, вам хочется скорее закончить! Глаза болят смотреть на меня такого?" – хотел заорать Дикон, но молча сделал ещё один шаг.       Получилось. Нужен ещё один. И ещё.       – Ричард, хватит, – голос эра был уставшим.       – "Тогда уйдите! Надоело возиться со мной – просто уйдите!" – мысленно кричал Ричард.       Жалкий. Какой же он жалкий и слабый!       – "Нужно сделать ещё один шаг…"       – Хватит! – Алва положил ладонь на его плечо. – На сегодня хватит.       – Я могу… – просипел Дикон.       – Я знаю, – слабо улыбнулся Рокэ. – Но вам нельзя перегружать себя. Ваша рана...       Ричард дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку, и сделал ещё один шаг. Нога подкосилась. Он полетел вперёд, но был пойман.       – Ричард, – тонкие пальцы сжимали его плечи, – тебе нужно вернуться в постель.       – Отпустите! – прохрипел Дик, проклиная себя за слабость.       – Отпущу, – пообещал Алва. – Как только доведу.       Медленно, шаг за шагом они дошли до кровати. Рокэ усадил Ричарда и протянул лекарство.       – Выпейте. Вам нужно поспать.       Дик выпил холодящую жидкость, неуклюже лёг и посмотрел на эра. Алва был очень измотан заботами о нём. Блестящие чёрные волосы потускнели – маршал небрежно откидывал их, даже не удосужившись собрать в хвост. Под сапфировыми глазами чернели круги, которые смотрелись слишком неуместно на столь бледном и красивом лице.       Из-за лекарства злость испарилась, клонило в сон. А ведь Рокэ всё это время спал в кресле…       – Вам тоже нужно отдохнуть, – тихо ответил Ричард и, не успев подумать хорошенько, отодвинулся, освободив половину кровати.       Синие глаза распахнулись в непритворном удивлении и странно загорелись. Алва выпрямился и молча разглядывал почти уснувшего оруженосца. Ответить на столь неловкое приглашение лечь рядом маршал сумел не сразу.       – Я не могу… это будет весьма неудобно…       Нужно благодарить кошкину настойку, которая затуманила любые чувства – иначе герцог Окделл прямо здесь и сейчас умер бы от осознания, что́ именно предложил. Какой позор! Почему Дик только не упал в темноту прежде, чем додумался до такого? Он не подразумевал ничего, что… Оставалось надеяться, что это лишь ещё один сон, который забудется, когда Ричард откроет глаза.              ***       Письма продолжали приходить. Ричард просил откладывать каждое из них. На письменном столе скопилось около десятка, но ему было сейчас не до кузена и не до кансилльера. Рана заживала очень медленно и сильно тянула в груди, однако кое-каких успехов удалось достичь. Дикон научился дышать, не испытывая боли, и добился прохождения более семидесяти шагов без риска упасть от усталости. Хотелось наконец выйти из комнаты, но и монсеньор, и врач запрещали это делать – на самом деле, Алва сказал, что Дик может пройтись по особняку, но только в его сопровождении. Согласиться на подобное не позволяла гордость. Не хватало слугам Ворона видеть беспомощность герцога Окделла во всей красе!       Господин Карментис утверждал, что Ричард восстанавливается очень быстро.       – Вашему здоровью можно лишь позавидовать! – сказал он во время очередного осмотра. – Вы не только выжили после несовместимой с жизнью раны, но уже и ходить можете. Старайтесь не усердствовать. Проявите терпение – и совсем скоро вернётесь к прежней жизни.       Терпение – кольчуга сильного… Только когда же наступит это "совсем скоро"?       Маршал по-прежнему не спускал с него глаз и не позволял что-либо делать без его контроля. Единственной радостью становились книги, которые ему приносили из библиотеки, но долго читать не удавалось. Уже вызывавшее отвращение лекарство заглушало боль, но также заволакивало сознание пеленой и усыпляло. Ричард хотел перестать пить его, но встретил единодушный отпор врача и эра – дескать, настойка не только помогает боли утихнуть, но и восстанавливает организм. Каким образом, если после неё он мог только спать, Дикон не понимал.       В один из тихих вечеров конца Зимних Скал в двери постучали. Алва встал с кресла и, не впустив слугу, что-то забрал.       – Новое письмо, – Рокэ протянул Ричарду конверт. – Советую прочитать на этот раз.       Печать с гербом Окделлов – письмо из дома! Сердце забилось от волнения. Неужели матушка была так встревожена благополучием сына, что вопреки всему написала в дом Алвы? Или это Эйвон? Дикон отложил книгу с алатскими легендами и быстро сломал печать.       Письмо было от Айрис. Значит, сестра нарушила все запреты матери? Конечно, они ведь всегда были близки! Айри не могла не написать брату, узнав о том, что тот чуть не погиб. Губы растянулись в виноватой улыбке. Он и не подумал о том, что должен сообщить, что с ним всё хорошо, заставил родных волноваться.       "Ричард! Прошёл уже месяц, как ты вернулся в Олларию, но мы так и не получили от тебя ни единого письма. Матушка ничего не говорит на это, но категорически запретила нам писать тебе, сказала, что ни одно письмо из Надора не окажется в доме герцога Алва. Но я должна была написать тебе.       Наль рассказал, что ты должен был приехать вместе с ним, но не смог из-за каких-то дел в столице. Я могу тебя понять. Никто не захочет возвращаться в этот склеп. Я каждый день задыхаюсь тут от тоски и скуки и мечтаю скорее покинуть Надор. Ты писал, насколько замечательной оказалась жизнь в Олларии. Как бы я желала оказаться там! Я очень скучаю по тебе и хочу скорее увидеть. Жаль, что ты не смог всё-таки приехать.       У нас многое произошло! Дейдри очень выросла за время, пока тебя не было, и стала настоящей красавицей. А вот Эдит часто простужается. Ты ведь помнишь, как холодно в стенах нашего замка осенью и зимой? А матушка не разрешает часто топить. Правда, в комнату Эдит всё же позволила принести больше дров и свечей. Энн тоже недавно болела, пролежав две недели с лихорадкой. В её возрасте переохлаждаться нельзя, но она уверяла нас, что всё хорошо. Надеюсь, она не умрёт, не дождавшись твоего возвращения. Тучка тоже очень плоха. Я редко теперь могу ездить на ней верхом. Дейзи вышла замуж, пока тебя не было. У меня самой всё хорошо, но недавно матушка начала с удвоенным усердием молиться – и заставлять всех остальных. Отец Маттео теперь практически каждый день занимается с нами богословием. Недавно я чуть было не поймала кошку, чтобы подбросить ему!       Знаешь, а ведь я обижена на тебя. Наль сказал, ты получил орден Талигойской Розы за заслуги на войне. Должно быть, ты был очень храбр. Почему же ты не написал мне? Прошу, напиши скорее и расскажи, что с тобой происходило. С тобой на войне наверняка произошло множество приключений! В скольких сражениях ты принял участие? Как ты сейчас живёшь в столице? В прошлом письме ты рассказывал, что видел королеву. Видел ли ты её ещё раз? А как складываются отношения с Первым маршалом? Каков из себя герцог Алва? Так ли он красив, как о нём говорят?       Умоляю, не забывай о нас. Мне очень одиноко и тоскливо здесь. Я могу радовать себя лишь мыслями о том, что твоя жизнь куда интереснее.       Твоя сестра, Айрис."       Ричард чувствовал, как после каждой новой строчки его улыбка сползает. Возникшее тёплое чувство исчезло, оставляя холодную пустоту.       – "Наль сказал, что я должен был отправиться с ним?" – отстранённо подумал он. – "Почему он решил, что я поеду в Надор?"       Но если кузен сейчас находился в их родовом замке, то он должен был сказать. Если только...       В сердце вспыхнула надежда. Возможно, дома просто не знают, что он был ранен? Может, Реджинальд тоже не знает?       Стараясь двигаться осторожно и неспешно, Ричард поднялся с кровати.       – Что случилось? – спросил Рокэ.       Не отвечая на вопрос, Дик доковылял до письменного стола и, взяв охапку писем, вернулся в кровать. Он разрывал конверт за конвертом. В каждом письме кузен спрашивал о том, что произошло с Ричардом, описывал слухи, которые крутились вокруг того покушения, выражал своё беспокойство и желал здоровья и благополучия, а также передавал, что эр Август также весьма обеспокоен. В последнем письме он сообщал, что отправляется в Надор, и спрашивал, не хочет ли Дикон что-то передать. Сомнений не оставалось: Реджинальд прекрасно осведомлён обо всём.       Ричард вновь взял письмо от сестры и перечитал последние строчки. Захотелось немедленно разорвать бумагу и бросить в камин. Айрис была обижена на него за то, что не писал? Бесстыжая дрянь посмела рассказывать ему о своих обидах и тоскливой жизни в Надоре, когда Дикон чуть не погиб и до сих пор почти не встаёт с постели? Ей хватило наглости спросить не о его здоровье, а о Вороне?       Испепеляющая волна злобы поднялась в груди. В Надоре не могут не знать. Реджинальд обязательно бы всё рассказал. Матушка отказывается писать в дом Ворона, даже зная, что сын мог погибнуть? Что же, её ненависть к Рокэ Алве была, пожалуй, даже сильнее скорби по мужу. Ричард же в её глазах, видимо, умер в день святого Фабиана. Но Айрис! Сестра не забыла, что у неё есть брат, да только ей безразлично, что с ним происходит. Её совсем не волнует, что пуля пробила его тело насквозь, что он даже одеться без помощи эра не может, что вынужден пить дурманящую настойку. Айрис ждёт его рассказов о войне? Закатные твари, да что она знает о войне? Её не интересует, скольких он убил, сколько раз сам мог умереть, что пришлось ему пережить... Айрис лишь развлекает себя, представляя его весёлую жизнь в столице. Ей безразличен собственный брат, как и матери единственный сын. Они откажутся от него при любой удобной возможности. Ричард Окделл не нужен своей семье.       – "Я же твой брат! Я же твой сын..." – Дик почувствовал, как защипало в глазах.       Пальцы сжали письмо. Ричард смотрел перед собой и мысленно молился, чтобы не разрыдаться. Он не может стать ещё более жалким в глазах маршала! Святой Алан, помоги сохранить твёрдость и незыблемость!       – Ричард, – тихий голос Рокэ прозвучал совсем рядом, – что случилось?       Дикон не отвечал и не смотрел на эра. Он сосредоточенно дышал и глядел в пустоту, пытаясь унять эмоции.       – Позвольте... – тонкие пальцы неуверенно коснулись бумаги.       Ричард не сопротивлялся, когда из его рук вытащили письмо. Рокэ долго молчал, видимо читая всё, что там написано.       – "Давай! Скажи что-нибудь обидное и гадкое. Посмейся надо мной!" – взмолился Дик. – "Лучше я буду ненавидеть тебя, чем себя..."       – Видимо, вашей семье не сообщили о том, что произошло... – тихо сказал Алва, возвращая письмо.       – Уходите… – процедил Ричард сквозь зубы. – Уходите.       – Ричард...       – Уходите! Покиньте мою комнату! – заорал Дик, ощущая разрывающую боль в груди.       – Вам нельзя кричать!       – Уходите! Прочь!       – Нет. – Тихий и спокойный ответ взбесил окончательно.       Ричард с ненавистью посмотрел в синие глаза:       – Мне не нужна ваша жалость! Пусть со мной возится Пиколо или кто другой! Уйдите! Мне противно ваше общество!       Рокэ замер на месте, в его глазах что-то промелькнуло, но что именно, Ричард не успел понять, ибо они тут же закрылись.       Несколько минут Алва так и стоял, зажмурившись, а затем выдохнул, открыл глаза и, не говоря ни слова, собрал все письма, что лежали на кровати или упали на пол, сложил в стопку и вернул на письменный стол, а затем сел в кресло у окна, прикрыв глаза ладонью и зажав виски.       – Ричард, – хрипло проговорил Рокэ, – я не уйду до тех пор, пока господин Карментис не скажет, что вы можете без какого-либо риска передвигаться самостоятельно. После этого я... исполню вашу просьбу. Сейчас же вы можете злиться, можете ненавидеть меня, можете говорить всё, что угодно. Я не уйду.