R.R: шёпот мёртвых, крик живых

      Ричард ощущал вину и дикий жгучий стыд. И не осмеливался даже посмотреть на маршала.       Слова, которые он выпалил, являлись жестокими, несправедливыми и непростительными. Рокэ не заслуживал слышать их. Дикон злился на собственную слабость и не справился с отчаянием, когда в очередной раз понял, что не нужен даже самым близким людям, но вины герцога Алва в том не было.       Бросить подобное в лицо тому человеку, который, забыв о самом себе, возился с раненым и беспомощным оруженосцем... Святой Алан, какой же свиньёй стал Ричард Окделл! Как же мерзко и подло!       Следовало немедленно просить прощения у эра, но Дикон не мог выдавить ни слова, отчего ещё больше ненавидел себя. Хорош герцог Надора, который столь легко плюнул в лицо своему благодетелю гадость, но не мог искренне признать вины и сказать: "Простите меня!"       Рокэ его слова задели – Ричард это прекрасно видел. Эр продолжал находиться в его комнате, всё так же менял повязки и помогал переодеваться, но не глядел в сторону Дика лишний раз, почти ничего не говорил.       Он стал неприятен маршалу.       – "И правильно! Поделом мне, такой твари", – совершенно не церемонясь, сам себя ругал Ричард, отчаянно желая поймать взгляд синих глаз на себе.       Каждый день приходил кто-то из слуг – Алва больше не прогонял их.       Пиколо, Кончита, Пако, Мэри, Коррина и даже Хуан приносили еду и книги, справлялись о самочувствии дора Рикардо. Было очень приятно, что его благополучие обитателям особняка небезразлично.       Подолгу они задерживаться не осмеливались, потому удавалось обменяться лишь парой реплик. Ричард пообещал себе, что как только ему позволят свободно передвигаться, обязательно придёт на кухню и расскажет обо всём, что происходило с ним. Нет, не обо всём – только о хорошем. О том, как они с маршалом стояли на Дарамском поле, о том, как он ловил лиса, одолел генерала Савиньяка и впервые выстрелил из пушки, о том, как подружился с Марьяном. Но сначала Дикон найдёт в себе смелость, чтобы извиниться…       За окнами падал снег, светило ослепительное зимнее солнце. Месяц Зимних Скал миновал. Время Зимних Ветров также подходило к концу. Ричард делал большие, по словам лекаря, успехи: переодевался уже без помощи, спокойно ходил по комнате, перестав считать шаги, хоть всё ещё быстро выбивался из сил. Раны в спине и груди продолжали ныть, но дыхание восстановилось.       В один из дней господин Карментис объявил, что в повязках больше нет необходимости: раны полностью затянулись, оставив на память два небольших круглых, рваных по краям шрама.       – "Теперь их три", – думал Дик, разглядывая себя в зеркале.       Отныне на его теле будут красоваться короткая косая линия от ножа слева на животе и две дыры около сердца и на левой лопатке. За время войны и вынужденной изоляции он похудел до такой степени, что рёбра теперь заметно выпирали, ранее плоский живот втянулся чуть ли не до самой спины, сзади можно было пересчитать каждый позвонок, щёки впали так, что серые глаза занимали половину лица. Слова Кончиты стали справедливыми, как никогда.       Ричард никогда не считал себя красивым, но сейчас он выглядел просто жалко. Неудивительно, что эр так долго не позволял ему что-то делать самостоятельно. Стыд и вина ещё больше захватили его.       – Эр... Монсеньор... – решился Дик, но был прерван стуком в дверь.       – Входите! – крикнул Алва, стоявший у окна.       В комнату вошли Пик и господин Карментис.       Ричард вздохнул и сел в кресло, приготовившись к очередному осмотру. И почему он наконец решился попросить прощения именно сейчас – в то время, когда к нему всегда приходят?       Старик возился с ним недолго.       – Вы меня удивляете, герцог Окделл, – улыбнулся врач. – Вам, кажется, любые раны нипочём. Всего два с половиной месяца прошло, а вы почти восстановились. В моих визитах нужды больше нет.       – Значит, – встрял Рокэ, – мой оруженосец может покидать эту комнату?       Ричард ощутил, как внутри пробежала лёгкая дрожь от волнения и надежды.       – Именно так! – торжественно кивнул Карментис. – Но пока что излишние нагрузки под запретом. Длительные прогулки и работа, верховая езда, путешествия и, разумеется, ваши тренировки под категорическим запретом три месяца минимум.       – Об этом можете не переживать, – Рокэ блеснул глазами. – Мой отпуск ещё не закончен, и меня давно ждут в Кэналлоа и Торке, так что герцог Окделл сможет спокойно отдыхать здесь.       От последних слов сердце потяжелело. Значит, маршал уедет и оставит его в особняке одного? А ведь Алва обещал взять его с собой в Кэналлоа…       Пусть лекарь и запретил ему путешествия, но Ричард понимал, что дело совсем не в этом. Рокэ обижен и оскорблён. Он больше не хочет видеть неблагодарного оруженосца и с радостью и облегчением избавится от его надоевшей компании – причём совершенно справедливо.       – Боль не уйдёт ещё долго, – предупредил господин Карментис. – Принимайте лекарство, если будет совсем невыносимо, но не злоупотребляйте. Пить его каждый день уже нет необходимости. Соблюдайте режим. Не забывайте хорошо питаться. Теперь вам нужно восстанавливать свою форму.       Когда лекарь покинул его комнату, Пик, который всё это время стоял в углу, надеясь, что его не заметят и не прогонят, с улыбкой подбежал к его креслу.       – Дор Рикардо! – глаза мальчишки блестели. – Я так рад! Так рад! Наконец-то всё самое плохое позади...       – Не могу не присоединиться к этой радости, – сказал маршал, посмотрев ему в глаза.       Пиколо вздрогнул, осознав, что нарушил все приличия, и поспешно удалился, напоследок бросив горящий взгляд на Дика. Но сам Ричард не мог оторваться от синих глаз своего эра. Спустя долгое время Рокэ смотрел на него!       – Эр Рокэ... – тихо начал Дикон.       – Я держу свои обещания, – оборвал Алва. – Поскольку вам разрешили покидать комнату самостоятельно, я ни минутой больше не отягощу вас своим присутствием. Вы можете отдыхать либо, если пожелаете, пойти в библиотеку или на кухню. Только не забывайте, что сказал лекарь.       – Постойте! – Ричард резко вскочил с кресла и поморщился от боли.       Рокэ, что уже разворачивался, чтобы уйти, бросился к нему.       – Ричард! – тонкая рука потянулась к нему, но застыла около правого плеча и опустилась. – Не стоит пока делать таких резких движений.       – Простите меня! – на выдохе выпалил Дик.       Сапфировые глаза удивлённо расширились.       – Простите меня! Я не смел говорить вам подобного! Я очень сожалею... Я совершенно не думаю так и... очень благодарен вам за заботу, – Ричард не мог остановиться, слова, что так долго он держал в себе, вылетали сами собой. – Простите! Простите меня, прошу вас!       – Тихо-тихо, – бормотал Рокэ. – Вам нельзя волноваться.       – Простите меня!       – Мне не за что вас прощать.       Ричард умолк и поражённо застыл.       – Ваши злость и горячность вполне естественны, юноша, – слегка улыбнулся маршал. – Было бы крайне мелочно злиться на человека в столь тяжёлом состоянии.       Дикон не мог больше ничего сказать. Он попросил прощения, как и должен был уже давно, но этого оказалось недостаточно. Легче не стало ни капли. Напряжение, висевшее в воздухе с того злополучного вечера, никуда не ушло.       Алва покинул его комнату. Действительно ли эр не злился на него или просто захотел как можно скорее избавиться от общества Дикона?              ***       Тем же вечером Ричард отправился на кухню. Едва успел войти, как все замолчали и уставились на него, а Кончита подбежала и крепко обняла. Это было так неожиданно, что Дик растерялся – но обнял в ответ.       – Осторожнее! – взволнованно воскликнула Мэри. – Сказали же, что больно ещё!       Кончита, опомнившись, хотела отстраниться, но Ричард не позволил, ещё сильнее обняв добрую женщину, практически вцепившись. Кажется, за всю жизнь никто и никогда не обнимал его так тепло, искренне и щедро. Как же он скучал! От охватившего счастья хотелось расплакаться. Дикон сдержался, хотя в голове появилась мысль, что ни Кончита, ни кто-либо ещё здесь не осудил бы его, как в Надоре. Нет, думать о родных он не станет. Слишком больно.       – Я сейчас приведу Коррину, – послышался голос Пика.       Кончита ещё долго обнимала его, поглаживая по спине, затем отстранилась и погладила по голове. В глазах кухарки стояли слёзы.       – Как же вы нас напугали, дор Рикардо, – покачала головой женщина.       – Это правда, – с немного тревожной улыбкой подтвердила Мэри. – Кончита едва с ума не сошла от волнения. Да и мы все места себе не находили. Но теперь всё хорошо.       Ричард смог только кивнуть. Невыплаканные слёзы застряли в горле.       – Садитесь, садитесь! Я сейчас вас накормлю, – захлопотала Кончита.       Раздался частый топот и взволнованный лепет. На кухню вбежали Пик и запыхавшаяся Коррина.       Девушка так и застыла на месте, когда увидела его. Глаза цвета шадди горели от тревоги и... чего-то ещё. Подобное непонятное ему чувство Дикон часто замечал в других глазах.       Взгляд Коррины упал на его запястье.       – Не помог мой оберег… – прошептала девушка и заплакала.       Когда-то отец говорил, что женские слёзы являются самой беспощадной силой в мире, перед которой любой мужчина оставался беспомощным. В этот момент Ричард понял правдивость тех слов – побледневшее личико и льющиеся из блестящих тёмных глаз слёзы совершенно подавили волю того, кто прошёл войну, убивал и пережил смертельное ранение.       – Коррина, – не посмев оставаться на месте, Дикон подошёл к девушке, – ну что же ты так? Лишь благодаря чуду я выжил. Твой оберег спасал меня не один раз. В самые тяжёлые моменты я смотрел на него и понимал, что всё будет хорошо. Я должен благодарить за это только тебя.       Коррина громко всхлипнула и с надеждой посмотрела на него.       – Правда?       Девушка была прелестна, даже с мокрым лицом и покрасневшими глазами. Пожалуй, Дикон действительно мог бы влюбиться в прекрасную служанку.       Вспомнился тот разговор с маршалом во Фрамбуа. Рокэ спрашивал, влюблён ли Ричард. Тогда монсеньор интересовался жизнью своего оруженосца, а сейчас не хочет даже смотреть. И виноват в этом только Ричард Окделл.       – Я говорю чистую правду! – прогоняя ненужные в этот момент мысли, поклялся Дик. – Я всё расскажу.       – Да, дор Рикардо! – радостно воскликнул Пик. – Пожалуйста, расскажите нам! По столице столько слухов гуляет. Вас приставили к награде.       Дик усадил Коррину за стол и сел рядом с ней.       Кончита поставила перед его носом огромный поднос с разной едой и знакомый пряный кисло-сладкий напиток. Когда он сделал первый глоток, то едва сдержал счастливый вздох. Теперь можно было уверенно заявить, что Дикон вернулся. На душе стало хорошо и очень тепло.       Ричард во всех подробностях рассказывал, как одолел, пусть и с трудом, генерала Савиньяка на шуточной дуэли, как поймал белого лиса, как ужасался бакранской еде.       – Какой кошмар! – встрепенулась Кончита, услышав про кишки и чашу с кровью. – Ешьте скорее нормальную еду.       Дик послушно проглотил кусок мяса.       Он рассказал о том, как они с маршалом плечом к плечу стояли на Дарамском поле, как Алва дал ему выстрелить из пушки, как они вдвоём победили епископа Бонифация и Эмиля в тяжёлом бою, достойным быть воспетым в балладах. Все на кухне заливались хохотом, когда Ричард описал, как наутро Савиньяк возмущался и клялся, что никогда больше не выпьет ни глотка "Чёрной крови". А Дик ощутил боль в сердце от того, что сам всё испортил.       Не желая омрачать всем настроение своим унылым видом, он поведал об их приключениях с Марьяном.       – Как же я хотел его порой заколоть за длинный язык. Из дураков я у него не выходил! – смеялся Ричард. – Но он ни разу не бросил меня. Прощались мы, в конце концов, уже друзьями...       – Вы действительно подружились с простым таможенником? – в глазах Пика читалось изумление.       – Он стал адъютантом генерала Шеманталя, – напомнил Дик.       – Да-да! – закивал мальчишка. – Но он ведь... ну... не ровня вам.       Ричард вспомнил, как подобное говорила его мать, и нахмурился.       – Марьян – храбрый воин и хороший достойный человек.       Пик слегка сжался, увидев, похоже, что-то недоброе в глазах Дикона.       – Конечно, дор Рикардо! Я не имел в виду ничего плохого. Просто...       – Пик! – строго посмотрела Мэри. – Дор Рикардо не смотрит на людей свысока и не судит только по их положению. Неужели ты не понимал этого раньше, бессовестный мальчишка?       Святой Алан, как же эта славная женщина ошибается! Ричард ощутил укол совести. Люди вокруг него думали, что он справедливый человек, а Дик так часто судил только по положению. Или по фамилии.       Он смотрел свысока на Марьяна, и тот это прекрасно понимал, просто оказался слишком добр, чтобы махнуть рукой и бросить гадёныша. Ричард пренебрежительно относился к Жану и Клаусу, далеко не сразу осознал, какой прекрасный человек Эмиль. И уж как только не называл своего эра... Нет, он не заслуживает добрых слов от людей на этой кухне. Хороших людей.       Пиколо пытался всех заверить, что нисколько не сомневался в самых лучших качествах дора Рикардо и извинялся за необдуманные слова. Дик от смущения и стыда не знал, куда деться.       Он повернулся к молчавшей всё это время Коррине и замер. Глаза цвета шадди пристально смотрели на него. Точно так же, как раньше на него смотрели синие глаза герцога Алва.       – Коррина? – справившись с накатившей дрожью, позвал Ричард.       – Как жаль, что вы не могли раньше прийти к нам…       – Коррина! – прикрикнула Кончита.       Девушка вздрогнула и опустила глаза.       – Вы уж не серчайте, – обратилась к нему Кончита. – Мы же правда сильно переживали. Даже этот сухарь Хуан ходил, как в воду опущенный. Боялись очень...       – А соберано не разрешал к вам приходить, – продолжила за неё Мэри. – Сам всё делал, не позволяя помочь. Господин лекарь сказал, что вас ни в коем случае нельзя тревожить, вот соберано и не подпускал к вам до поры.       Повисло тяжёлое молчание.       Ричард хотел разбежаться и со всей силы влететь в каменную стену, чтобы разбить свою дурную голову. Жаль, что он вообще мог говорить после ранения. А ещё хватало совести заявлять, что у Марьяна язык длинный! Адуан, в отличие от него, говорил, что думал. И, как выяснилось, чистую правду.       Дик очень хотел поговорить с маршалом, ещё раз попросить прощения и дать понять, как он искренен в своём раскаянии.              Сделать он этого не успел. На рассвете Рокэ покинул особняк, передав через Хуана, что вернётся не раньше, чем через три месяца.       …………………………………………………………………………              ***       Время тянулось бесконечно медленно. Ждать, когда пройдёт три месяца, было тяжело. В отсутствие маршала в особняке всем заправлял Хуан. Суровый кэналлиец пристально следил за каждым передвижением Ричарда, словно опасаясь, что тот, послав в Закат все рекомендации врача, выкинет какую-нибудь глупость. Может, Дикон так и поступил бы, да сил пока не хватало.       Он проводил дни в библиотеке либо на кухне. Труды Дидериха больше не прельщали. Вдохновляющие стихи о великих подвигах и благородных героях теперь вызывали, пожалуй, лишь раздражение. Ричард видел войну, и ничего благородного там не было. Только кровь, ужас, уйма отнятых жизней, вероломство и пустые глаза Робера Эпинэ... Исторические хроники и различные легенды также перестали вызывать интерес – казалось, он прочитал всё, что только мог. Не желая тратить время впустую, Дикон принялся изучать всё, что только можно о своём родном крае: особенности географического положения, устройство границ, история и нынешнее положение, добыча камней, сбор урожая... Не то, чтобы это было интересно, но ведь пройдёт не так много времени, когда герцог Окделл вернётся в Надор. Ранее не появлявшееся желание вернуть родным землям былое величие захватило его. Ричард помнил, каким был Надор до ухода отца, знал, каким он был Круг назад. Пожалуй, пришло время возродить его.       Часто рядом с ним в библиотеке сидели Пик и Коррина, если только их не прогонял делать свою работу Хуан. Впрочем, однажды Дикон чётко обозначил, что они нужны ему здесь, так что домоправитель отстал, качая головой и бурча под нос, что "все распустились без соберано". Но Рокэ уехал к себе в Кэналлоа, и ему ни к чему знать, чем заняты его оруженосец и слуги. А общество Пиколо и Коррины оказалось не только приятным, но и полезным: Ричард мог озвучивать им свои мысли. Пусть те мало, что понимали, зато так Дикону было проще разобраться самому.       В один из таких дней обнаружилась одна неприятность: Пик читал с большим трудом по слогам, а Коррина и вовсе не умела читать и писать.       – Как же так? – нахмурился Дикон. – Я думал, в особняке все обучены грамоте.       – Только старшие, – покачал головой Пиколо. – Те, кому грамота необходима для работы.       – Так не пойдёт, – решительно заявил Ричард. – Раз вы стали моими помощниками, то грамота вам просто необходима. Мы сейчас же начнём обучение. Садитесь ближе.       Пик и Коррина непонимающе переглянулись и неуверенно сели по правую и левую стороны от Дика.       – Прочитай, что тут написано, – герцог Окделл подвинул книгу к Пику.       – К-а-м-е-н-ь, – медленно читал по букве мальчишка, – к-а-р-а-с я-в-л-я-е-т-с-я...       – Родовым символом Дома Скал, – вздохнул Ричард, поняв, что работа ему предстоит тяжёлая.       – Значит, этот камень – ваш символ, дор Рикардо? – заинтересованно спросила Коррина.       – Верно, – кивнул Дикон. – Он же и украшает мой перстень. Смотри.       Ричард стянул кольцо с пальца и протянул девушке. Глаза цвета шадди загорелись так же, как и карас.       – Дай и мне посмотреть! – Пик подбежал к Коррине и принялся разглядывать перстень.       – Здесь описаны его свойства и места добычи, – Дик показал в книгу. – Я буду читать, а вы следите за текстом и запоминайте буквы и слова.       Пик и Коррина кивнули. Девушка ещё раз полюбовалась на камень в его перстне и вернула.       Учить этих двоих было очень сложно. Коррина оказалась ученицей хоть и прилежной, но мало что понимающей. Она с сияющими глазами внимательно слушала, что ей читают, но повторить могла только с десятого раза. Девушка смущалась, краснела и просила прощения за свою глупость. Пик же откровенно скучал. Ему совсем не были интересны книги о камнях. Понимая, что так они далеко не продвинутся, Дикон поискал более лёгкие и интересные тексты и в конце концов вернулся к Дидериху.       Романтичные и наивные стихи Пику понравились, а вот Коррина упрямо заявляла, что хочет читать обо всём, что связано с карасами и Надором. Спорить с прелестницей Ричард не осмелился, хоть учить по этим книгам было куда труднее, чем по сборникам поэзии.       В итоге их уроки проходили следующим образом: сначала Дикон вручал томик Дидериха или Веннена Пику, отмечая, до какого места нужно дочитать, а затем брал очередную тяжёлую книгу про северные земли и садился рядом с Корриной.       Пик стал быстро обгонять свою соученицу, часто отвлекал Ричарда, чтобы пересказать прочитанное. Тогда Дик дал ему задание переписывать тексты и таким образом смог загрузить мальчишку.       Когда их перестали отвлекать, Коррина начала, наконец, делать успехи, хоть и не могла читать без помощи Ричарда. Дикон вспомнил, как учил его Алва. Казался ли он эру таким же безнадёжным, как ему два его ученика? Рокэ столько времени провозился с ним прежде, чем Ричард добился реального прогресса. Пик и Коррина ни разу не высказали своего недовольства уроками. Наоборот, каждый день приходили к нему и старательно выполняли задания, хвастались на кухне, рассказывая, что смогли узнать, и много и усиленно благодарили своего учителя. Дикон же злобно смотрел на маршала, мысленно проклинал его и ни разу даже не сказал "спасибо".       С каждым днём он всё сильнее ощущал себя неблагодарной свиньёй. Хотелось написать письмо герцогу и отправить в Кэналлоа, да только вряд ли Рокэ захочет его читать. Ричард маялся, едва не лез на стену, но держал себя в руках. Когда эр вернётся, он обязательно попросит прощения ещё раз.       – Са-мым бо-шим место-де-ням, – нахмурившись, сосредоточенно читала Коррина.       – Самым бо-ль-шим место-рож-де-ни-ем, – поправил Ричард.       – Самым большим место-рож-дени-ем ка-ра-сов, – повторив, девушка вопросительно посмотрела на него.       – Правильно, – кивнул Ричард. – Продолжай.       – "Если она правильно прочитает, эр Рокэ простит меня", – загадал Дикон.       – Самым большим место-рож-дени-ем карасов яв-ля-ет-ся гора к за-па-ду от Н-а-д-о-р-с-к-о-г-о зам-ка, – прочитала Коррина.       – Ты умница! – воскликнул Дикон. – Всё правильно. Какая же ты умница!       Девушка смущённо отвернулась, но тут же посмотрела на него с восторгом.       – У меня получилось... – прошептала она, сама не веря своему счастью.       – Получилось, – Ричард готов был прыгать по всей библиотеке от гордости и радости.       – "Значит, эр Рокэ простит меня?" – в сердце появилась надежда.       – Коррина, ты такая молодец! – воскликнул Пик, раздуваясь от гордости за подругу.       – Дор Рикардо!.. – в библиотеку вошёл Хуан.       Суровый кэналлиец замешкался, когда увидел сияющие глаза оруженосца и двух слуг.       – Да, Хуан? – Ричарду пришлось привлечь внимание.       – Кхм, – Хуан встряхнул головой, – вам два письма.       Дик взял конверты и, дав новое задание Коррине, присел на край стола.       Первым письмом был долгий ответ с Марикьяры. Ричард испытал лёгкое волнение. Он совсем забыл, что ещё до отбытия в Варасту написал Диего Салине, чтобы узнать от него обстоятельства дуэли между отцом и маршалом. Маркиз в точности повторил слова Рокэ, добавив, что Эгмонт поблагодарил Алву за предложение дуэли.       Сердце пропустило удар. Все слова эра были правдой. Ричард и не сомневался в этом, но получив подтверждение от другого человека, в полной мере почувствовал, сколь глубоко увяз во лжи. У него не было ни единой настоящей причины ненавидеть человека, который протянул ему руку в день святого Фабиана, учил его, спасал его жизнь... Дик закрыл глаза и пообещал, что попросит прощения за всё. Не только за те подлые слова, но и за каждое проявление чёрной неблагодарности.       Второе письмо было от кансилльера. Эр Август спрашивал о здоровье Ричарда и просил навестить его, если это позволяют ему собственные силы. Силы вполне позволяли Дикону покинуть дом, а сам он давно думал о том, чтобы поговорить со Штанцлером. Ричард взял лист бумаги, чернила и перо и быстро написал, что готов уже завтра посетить особняк кансилльера. Хуан всё это время оставался в библиотеке, с изумлением разглядывая читающих Пика и Коррину.       – Отправьте, пожалуйста, – Дик отвлёк кэналлийца и протянул письмо. – Завтра я отлучусь.       – Как вам будет угодно, – поморщился Хуан. – Я велю приготовить карету.              ***       Хуан много дней не спускал с него глаз, ожидая какой-нибудь глупости, и когда Ричард решился-таки ту самую глупость совершить, упустил его. Домоправитель распорядился приготовить карету к полудню, и юноша честно собирался отправиться к кансилльеру к назначенному времени и безопасным образом – но неожиданно передумал.       Проснувшись на рассвете, Дикон быстро оделся и прокрался до конюшни. Велев Соне вести себя тихо, он запрыгнул, едва не застонав от прорезавшейся боли, в седло. Мориска, явно понимая, что хозяину нельзя ездить верхом, замешкалась, но Дикона было невозможно переубедить.       – Вперёд!       Соне не оставалось ничего другого, кроме как послушаться.       – Дор Рикардо! Дор Рикардо! – кричал ему вслед Пако.       Ричард, не оглядываясь, гнал свою красавицу к выходу из особняка. У ворот его попытались задержать слуги, но Сона мчалась прямо на них, заставляя разбегаться в стороны.       – Дор Рикардо! Герцог Окделл, остановитесь! – Пако погнался следом за ним верхом на своём коне.       Куда же кэналлийцу на своей бурой лошадке было догнать Ричарда верхом на его красавице-мориске! Они с Соной прошли Сагранну, взбирались по скользкой обрывистой скале в поисках лиса, убегали от врагов... В груди распирало от восторга. Радость от долгожданной возможности промчаться верхом по столице заглушала любую боль. Дикон не мог объяснить самому себе эту выходку и знал, что ещё пожалеет о ней. Но именно сейчас он чувствовал себя свободным и почти счастливым.       – Герцог Окделл! – орал отстающий Пако. – Вернитесь! Немедленно вернитесь! Вам нельзя!..       Ричард хохотал и ласково гладил несущуюся вперёд Сону.       – Умница ты моя! Беги! Беги ещё быстрее!       Мориска согласно заржала и ускорилась.       Они оторвались от Пако, но Дик и не думал замедляться. Нет, он оказался на воле и будет мчаться наперегонки с ветром…              Сколько времени они с Соной гнались по Олларии, Ричард не мог сказать, но когда мориска остановилась, не желая больше угождать глупым желаниям глупого хозяина, солнце уже ярко и высоко светило. Для зимы Дик оделся, пожалуй, слишком легко. Ну и пусть. Он всё-таки северянин. Лёгкая столичная зима не сравнится с холодами Надора.       – Ладно, поехали к кансилльеру. Медленно, – успокоил он Сону, погладив красавицу по шее.              ***       Эр Август встретил его вместо слуги у самого входа в дом. Неодобрительно заметив, что Ричарду не стоит пока что ездить верхом и что следовало одеться теплее, он провёл его внутрь и велел немедленно подать завтрак.       – Ричард, ты очень напугал всех. Мы не знали, жив ты или нет. Алва ничего не говорил и сам не покидал особняка, – вздохнул кансилльер. – Я должен признаться тебе, что запретил сообщать в Надор о покушении.       – Что? – руки Дика, сжимавшие чашку с горячим травяным отваром, задрожали. Так получается, Айрис и матушка действительно ничего не знали? – Но почему?       – Я не мог рассказать герцогине об этом, не зная, жив ты или погиб, – водянистые глазки впились в него. – Сообщать матери о таком... Тревожить раньше времени или дать надежду, которая потом будет разрушена... Нет, герцогиня Мирабелла уже потеряла мужа, я не мог рассказать ещё и о возможной потере сына. Если бы маршал хоть слово сказал о том, что ты жив, я бы, разумеется, послал письмо в Надор, но так уж сложилось... Поэтому я категорически запретил Реджинальду даже поднимать эту тему.       Значит, его злость на Айрис и матушку была несправедливой... А ведь Рокэ пытался ему сказать, что родные могут не знать… И услышал в ответ самые мерзкие слова, что только мог выплюнуть Ричард своим поганым ртом. Свинья, какая же он свинья!       – В Надоре тебя ждали после возвращения с войны. Я обещал герцогине посодействовать, чтобы тебя отпустили, но произошло это... Поэтому я отправил Реджинальда, хоть он и должен был туда поехать только к весне, чтобы он передал, что тебя задерживают дела в столице, и не дал дойти страшным новостям. Прости меня, Ричард, – покаялся эр Август.       – Нет, – покачал головой Дик, – вы поступили верно. Матушку нельзя тревожить...       – Рад, что ты достаточно разумен, чтобы понимать это, – Штанцлер слегка улыбнулся. – Но раз теперь с тобой всё в порядке, я немедленно напишу в Надор и расскажу обо всём, что произошло. Мирабелла не станет винить тебя за отсутствие писем.       – Не нужно, – отказался Ричард. – Пусть не знают. Со мной всё хорошо. Я напишу матери и сёстрам и расскажу, что был очень занят, но буду стараться писать чаще.       – У тебя благородное сердце, Ричард, – вздохнул эр Август. – Я надеюсь твоего благородства хватит, чтобы простить меня.       Дик удивлённо посмотрел на кансилльера. За что эр Август просит прощения?       – Не смотри на меня так, я от этого ещё хуже себя чувствую. Я столько тебе наговорил, когда ты уходил на войну. Я не должен был...       – Эр Август, – перебил Ричард, – это я сказал лишнее. Я не смел обвинять вас в предательстве и лжи.       – Нет, ты был прав во всём! – твёрдо сказал Штанцлер. – Политика – ужасная вещь, Дикон. Ужасная! Когда всё началось, я не видел достойного выхода и думал о том, как из поражения Талига выковать победу Талигойи. Я не хотел, чтобы ты шёл на ту войну, и не сомневался в позоре своей страны, потому и готовился к худшему и оказался не прав. А ты оказался смелее меня и честнее. В разорении страны, какой бы та ни была, нет ничего хорошего, как бы она ни называлась. Ни один Человек Чести не хотел бы такого, особенно твой отец. Прости меня, Ричард, за моё малодушие.       Дикон не знал, что ответить. Эр Август говорил то, что он так хотел донести, и ни в чём не обвинял его. Сам Ричард тоже не желал обвинять старика в чём-либо.       – Пока вы воевали, я разобрался в причинах нападения, – продолжил Штанцлер. – Адгемара наняли гоганские ростовщики с одной-единственной целью – взвинтить цены на хлеб. Как кансилльер Талига я не могу не радоваться победе и не признавать, что ужасающая жестокость маршала, как ни странно, спасла множество жизней. Ворон заслужил и орден, и титулы, и даже меч. Кто знает, вдруг это ему поможет вспомнить, что он не только потомок Рамиро, но и глава Великого Дома. Её величество очень на это надеется.       – А вы? – с надеждой спросил юноша.       – Каждый судит по себе, Дикон. Катарина Ариго удивительно чистый человек, она видит или хочет видеть в людях только хорошее. Я старше её, и я повидал слишком много грязи. Если королеве и оруженосцу удастся вернуть Повелителя Ветров на путь истинный, я буду счастлив, но лично я в это почти не верю. Рокэ упрям и горд, он служит Олларам и Дораку не потому, что считает их дело правым, а назло Людям Чести, которые оттолкнули его семью...       Эр Август ещё говорил, но Ричард перестал слушать, испытывая разочарование.       – "Ничего не выйдет. Примирить их не получится…"       Он будто всё уже слышал, знал, чем всё закончится. Рано или поздно его поставят перед выбором, и Ричарду Окделлу придётся этот выбор сделать. И кого-то в итоге предать...       – Что касается линии… – Дик вздрогнул от неожиданной смены темы разговора. – Я узнал, что это правда. Было глупо не интересоваться обстоятельствами той дуэли, но я не мог пересилить себя. Смерть твоего отца до сих пор слишком болезненно откликается во мне. Но, да, это правда. Всё это время мы обманывали тебя, хоть и невольно. Только, прошу, не вини свою матушку, она тоже ничего не знала.       Ричард молча кивнул. Он никого не будет винить...       – Её величество хотела бы вновь встретиться с тобой, но пока это невозможно, – добавил эр Август. – Однако я попрошу тебя быть готовым к новой встрече, когда её время придёт. В любой момент тебе может прийти послание, и ты не можешь его проигнорировать.       – Хорошо, – думая о своём, согласился Дикон.       Какое-то время они посидели в тишине, затем Штанцлер решился спросить о покушении:       – Ты помнишь, как всё случилось?       – Мы подъезжали к дому эра. Я что-то почувствовал и рванул вперёд. – Ричард поморщился от воспоминаний о том вечере, раны в спине и груди вновь заныли. – Никого не обнаружив, повернулся к маршалу. Раздался странный треск... Больше ничего не помню.       – Да уж, – выдохнул эр Август, – тяжёлая история... Стреляли из мушкета?       Дик пожал плечами. Он не знал, не спрашивал.       – Знаешь, что хуже всего, Дикон? Я боюсь, никакого покушения не было.       – Как не было? – поднял бровь Ричард. – В моём теле две дыры, которые вполне доказывают, что покушение было.       – Предпринята попытка убить победителя Кагеты сразу же после королевской аудиенции. Ранили тебя. Убийцу не нашли. Ты оказался между убийцей и Рокэ случайно... Ричард, неужели ты думаешь, что такого человека, как Алва, можно взять и застрелить с двадцати шагов? Да ещё ночью?       – Что вы имеете в виду? – нахмурился Дик.       – Думаю, собирались стрелять в лошадь, чтобы Алва не смог броситься в погоню. Твоего вмешательства никто не мог предугадать. Думаю, это "покушение" устроил Дорак, чтобы обвинить в нём своих врагов. План был таков: раздаётся выстрел, пуля летит в маршала, но тот поднимает лошадь на дыбы и не может догнать убийцу. Вокруг суматоха, убийца скрывается... Никто из свидетелей не может распознать стрелка. А потом Рокэ начинает расследование, к которому подключается Дорак и выдаёт тех, кто ему неугоден.       Ричард не мог согласиться со словами Штанцлера. Озвученный план казался слишком сложным, к тому же...       – Но маршал же не начал расследование, когда выстрелили в меня...       – Ричард, – вздохнул эр Август, – тебе придётся ещё не раз разочароваться в людях прежде, чем до тебя дойдёт... Неужели ты правда думаешь, что Ворон будет беспокоиться о тебе так же, как о своей жизни? Он довёз тебя до дома и передал врачу и слугам. На этом он вполне мог успокоиться.       – Вы ошибаетесь.       Маленькие глазки удивлённо блеснули и уставились на него.       – Вы ошибаетесь, эр Август, – повторил Ричард. – Монсеньор не покидал моей комнаты до тех пор, пока я не оправился. Он менял повязки, помогал переодеваться и заново учиться ходить... Думаю, он действительно беспокоится обо мне...       – "По крайней мере, беспокоился", – мысленно продолжил Дикон.       Штанцлер глотал воздух и не мог ничего ответить. Его глаза ошеломлённо распахнулись. Он будто впервые услышал что-то, что не вписывалось в его представления о Первом маршале.       – Я не знаю, что и сказать на это... – честно признался эр Август. – Мне нужно о многом подумать, Ричард...